Часть 10. Глава 78
Время в моём, – мне кажется, смею его теперь так называть, – отделении неотложной медпомощи обладает странной, искривлённой плотностью. Оно не течёт, а словно выдыхается порциями между прибытием пациентов, сжимается в комок в ладонях у проводящего осмотр доктора, замирает на кончике скальпеля над обречённой тканью. Сегодняшняя смена могла бы стать для студентов любого медицинского вуза наглядной лекцией о разных скоростях катастроф. О том, как абстрактное понятие «минуты» становится осязаемым, липким, почти материальным веществом, которое можно безвозвратно упустить или – ценой невероятных усилий – выиграть у равнодушной статистики. Запах антисептика, человеческого тела и страха – это лишь фон. Здесь важны звуки. Особенная музыка: тихие голоса у диагностических приборов, срочные распоряжения, порой переходящие в крик, и еще леденящее молчание, которое наступает, когда все понимают: сейчас будет больно.
Ты приходишь на работу и никогда не сумеешь угадать, что ожидает сегодня. Первым моим пациентом был мотоциклист. Его доставили с шестого километра трассы М-10 «Россия»: судя по направлению, он отправился в Москву. Не мальчик, но и не мужчина – парень лет двадцати пяти. Его «железный конь» столкнулся с внезапно притормозившей «Тойотой» – небольшой иномаркой. Я не могу себе представить, что конкретно там произошло. Как получилось, что по ногам байкера словно гигантская косилка прошлась. Отчего вся энергетика повреждений оказалась направлена на его нижние конечности, а не куда-либо еще.
– Борис Денисович, принимайте, – уставший фельдшер, с головы до ног покрытый стремительно тающими снежными хлопьями, говорил быстро, отрывисто, помогая санитарам выдвигать каталку. – У пострадавшего массивная травма, артериальное кровотечение. Жгут наложили ещё до погрузки. Прошло двадцать минут: мы неслись, как угорелые. Парень в шоке, но держится.
«Хорошая бригада, опытная. Эти минуты, сэкономленные на месте, стали для байкера, возможно, подарком судьбы. Первым и последним на сегодня», – думаю, пока каталку ввозят в отделение. Удивительно, правда, что байкер в сознании и даже контактный. Смотрит на меня голубыми, неестественно ясными глазами, пытается улыбнуться сквозь гримасу, которую обезбол лишь приглушил, но не победил.
– Доктор… – голос его был хриплым, прерывистым. – Ноги… очень больно. Они… на месте?
Я положил руку ему на плечо, немного сжал, чтобы пациент почувствовал: на нём куртка из толстой воловьей кожи.
– Сейчас посмотрим. Старайся дышать ровно.
Моя команда уже работала вокруг, как части одного механизма: медсестра Берёзка накладывала манжету, доктор Комарова готовилась ассистировать. В ее присутствии мне отчего-то особенно спокойно.
– Давление – 90 на 60, пульс – 128, нитевидный, – отчеканила Светлана. – Сатурация 92.
Отмечаю про себя: тело уже включило все компенсаторные механизмы, борясь с продолжающейся кровопотерей. Но главное было под простынёй, которую я осторожно отогнул. Молчание, воцарившееся на секунду вокруг, было красноречивее любого крика. Картина, знакомая до отвращения. Левая голень – классическое размозжение. Мягкие ткани превратились в кашу, смешанную с осколками костей. Я осторожно пальпировал область ниже колена – пульсации не оказалось. Никакой. Кровоснабжения ниже колена нет и не будет. Это уже не нога, а биоматериал, – источник смертельной инфекции и неконтролируемого кровотечения. Правая нога – лучше, но ненамного. Множественные открытые переломы, кожа висит лоскутами, но – слава Богу – пульс на тыльной артерии стопы прощупывается. Слабый, но есть.
Решение созрело в голове мгновенно, ещё до того, как санитары закончили перекладывание. Левую конечность сохранить невозможно. Речь уже не шла о «лечении», «реконструкции» или «косметическом результате». Тут можно было говорить исключительно о спасении жизни. Каждая лишняя минута, потраченная на иллюзии, увеличивала риск необратимого гиповолемического шока, ДВС-синдрома, остановки сердца. В данном случае не лечить надо – проводить спасательную операцию в условиях тонущего корабля.
Я встретился взглядом с Ольгой Николаевной. Она немного побледнела, её глаза округлились. Она не впервые видела подобное, но, вероятно, переживала каждый раз.
– Коллега, – сказал я тихо, но так, чтобы слышали все. – Жизнь или нога. Третьего не дано. Как считаете?
– Согласна с вами, Борис Денисович.
Я повернулся к медсёстрам.
– В операционную номер два. Немедленно. Готовим к ампутации левой голени по жизненным показаниям, уровень – верхняя треть. Анестезиолога предупредить: массивная кровопотеря, гиповолемия. Группу и резус уже взяли?
– Берём сейчас! – отозвалась Берёзка.
Мой голос прозвучал сухо и металлически даже для меня самого. Голос машины, принимающей решение. Парень на столе услышал. Его глаза встретились с моими в последний раз перед тем, как его покатили дальше.
– Вы… её отрежете, доктор? – прошептал он. Вопрос был лишён интонации. Констатация.
– Нам нужно спасти твою жизнь, – ответил я, не отводя взгляда. – Это сейчас важнее всего остального. Понимаешь?
– Да.
Поразительно, но в глазах байкера не было страха, а только вопрошающее недоумение. Он, судя по всему, ещё не понял, что его ожидает впереди. Осознание придёт позже. Если выживет. И мне искренне жаль этого симпатичного парня, у которого вся жизнь впереди, но увы, он сделал ставку на скорость и риск, да проиграл. Такое случается намного чаще у тех, кто за рулём двухколёсного «железного коня».
В операционной царила концентрация, лишённая суеты. Свет ламп падал на бледную кожу, отмеченную йодом. Разрезы, зажимы, пила по кости, лигатура сосудов. Не хирургия, а вынужденная механика спасения. Быстро, чисто, без излишеств. Анестезиолог, Дмитрий Валентинович Миньковецкий, монотонно докладывал параметры, его голос был якорем в этом холодном море действий:
– Давление поднимается… 95 на 65. Пульс замедляется до 110. Выходит из ямы.
Когда культя была сформирована, и кровопотеря компенсирована струящимися в вену растворами, я на секунду оторвался от операционного поля, позволил себе выпрямить спину. Хрустнули позвонки. Путь к сердцу парня расчищен. Мы выиграли эту гонку. Молчание в помещении стало другим – не напряжённым, а усталым, наполненным тихим гулом аппаратов.
– Сколько ему лет? – тихо спросила Ольга Николаевна, глядя на интубационную трубку в горле пациента.
– Двадцать пять, – так же тихо ответил я, снимая одноразовые перчатки. – Представляете? Всего-то…
После операции переводим байкера в реанимацию. Угроза жизни миновала. Теперь впереди – боль обычная, а за ней фантомная, долгое осознание, когда действие лекарств окончательно пройдёт, и он увидит то, сколько от него осталось. Бесконечные месяцы восстановления, мучительная реабилитация и первая примерка протеза, который никогда не станет ногой. Но впереди – жизнь. Пусть и на других условиях.
Вечером, проходя мимо реанимации, я увидел в холле мать байкера. Маленькая, вся сжавшаяся женщина, в руках она комкался платок. Доктор Комарова говорила с ней тихо, почти шёпотом. Я слышал обрывки фраз: «…спасли… главное… сейчас спит…»
Женщина, когда я подошёл, подняла на меня глаза. В них был немой вопрос, на который нет утешительного ответа.
– Мы сделали всё возможное, – сказал после того, как поздоровался и представился, а после… что поделаешь? Прошёл дальше. Иногда профессионализм – это не только умение резать и сшивать, но и понимание, когда лучше молчать.
Вернувшись в кабинет, я подумал, что это тот самый случай, где счёт шёл буквально на секунды. И где приговор «инвалидность» выносится не как трагический финал, а как единственный возможный способ остаться в живых. Мотоциклы не прощают ошибок. А мы, врачи, становимся теми, кто разгребает последствия чужих просчётов, пытаясь сохранить то, что ещё можно спасти. А иногда – сохраняя лишь самое главное, жизнь.
Не проходит и получаса, как в отделение поступает второй пациент – мужчина, 56 лет. Когда знакомлюсь с анамнезом, невольно сравниваю с предыдущим. Они – полные противоположности. Теперь перед нами тишина кабинета, а не рёв трассы; скрип пера, а не визг тормозов. Пациент прибыл не на «Скорой» с мигалками, а на личной машине, которую у входа отделения с визгом тормозов остановила его жена. Они вошли – вернее, она ввела его, почти неся на себе. Николай Петрович, как выяснилось позже, – главный бухгалтер небольшой фирмы.
– Доктор, помогите, я не понимаю, что с ним! – женщина говорила, задыхаясь, её пальцы побелели от того, как сильно она сжимала сумку. Потом озвучила жалобы супруга: нарастающая слабость в ногах, «ватность». Со слов испуганной жены, утром встал нормально, после обеда появилась «простреливающая» боль в пояснице.
– Он мне сказал: «Люда, кажется, продуло». Я грелку принесла, – рассказывала она, пока мы укладывали Николая Петровича на кушетку. – Он выпил обезболивавшее, лёг отлежаться – ну, вы же понимаете…
Классическая русская тактика. Авось. К вечеру встать стало трудно, ноги не слушались, как словно чужие стали. Через два часа он перестал чувствовать стопы. Вот тогда домашняя тревога переросла в панику.
При поступлении – сознание ясное, ориентирован полностью, но тревожен, как загнанный зверь. Его взгляд метался по моему лицу, ища ответ раньше вопроса.
– Я же просто отлёживался, доктор. Как так? – его голос был тихим, сдавленным. – Это же просто спина… Радикулит…
– Николай Петрович, сейчас вас посмотрю, – сказал я спокойно, надевая перчатки. – Попробуйте подвигать пальцами ног.
Он напрягся. На его лбу выступил пот, но стопы лежали неподвижно, как гипсовые слепки. Самостоятельно не встаёт. При осмотре картина вырисовывалась чётко и безжалостно: в ногах – резкое снижение мышечной силы, до 2-3 баллов. Я взял неврологический молоточек, провёл по подошве – никакой реакции. Затем – иглу.
– Сейчас проверю чувствительность. Говорите, где чувствуете укол.
– Чувствую… здесь… – он указал на живот. – А вот здесь… нет.
Чувствительность нарушена по проводниковому типу: чёткая граница на уровне пупка. Ниже – ничего. Ни укола, ни прикосновения. Мочеиспускание задержано – последний, грозный признак, довершающий картину.
– Это не радикулит, – тихо сказал я жене, отведя её в сторону. – Это похоже на компрессию, сдавление спинного мозга. Нужно срочное обследование.
– Спинного… мозга? – она побледнела. – Но как? Он же дома лежал!
Это был не «прострел». Неврологический дефицит, и он нарастал с каждым часом. Здесь время играло иную роль – не секунды, как с мотоциклистом, но ключевые, невосполнимые часы. Промедление в сутки – и вероятность восстановления ходьбы падала ниже 10%. Нервная ткань не терпит ишемии. Она умирает молча и безвозвратно.
– Срочно МРТ всего позвоночника. Подозрение на компрессию спинного мозга, – распорядился я, обращаясь к Берёзке. – И срочно анализ крови на свёртываемость, МНО. Ищем причину.
Ожидание результатов – всегда пытка. Для близких и самого пациента – в холле или коридоре, для нас – у мониторов, когда на экран начинает выводиться послойное изображение позвоночника. Картина проявилась, четкая и пугающая: эпидуральная гематома в грудном отделе, на уровне Th8-Th9. Кровяная «подушка», давящая на нежную ткань спинного мозга, смещая его, пережимая, как тисками.
– Объём около 15 миллилитров, – сказал рентгенолог, показывая пальцем на светящийся экран. – Компрессия выраженная. Нейрохирурги уже в курсе.
Причина, как выяснилось из срочного анализа и беглого опроса жены, была банальна и страшна: пациент несколько лет принимал антикоагулянт по поводу мерцательной аритмии. Давление у него прыгало, он это знал, но к кардиологу ходил нерегулярно, считал, что главное – таблетки пить. Видимо, подскочило давление, лопнул крохотный, ничем не примечательный сосуд в позвоночном канале. А препарат, разжижающий кровь, не давал тромбу образоваться и заткнуть эту роковую течь. Кровь продолжала сочиться, гематома росла, сдавливая проводящие пути.
Жена схватилась за голову, услышав название лекарства.
– Он же его всегда аккуратно принимал! Контролировал!
– Контролировал МНО – показатель свертываемости крови, но не давление, – мягко сказал я. – Сейчас главное – время.
Пациента экстренно передали нейрохирургам. Операцию – декомпрессию, удаление гематомы – выполнили в течение трёх часов. Это было время, когда мы могли только ждать и надеяться, что не опоздали. И случилось то самое «почти чудо», которое является наградой за точную диагностику и слаженные действия всей системы.