Анна стояла у окна и смотрела, как снег падает на Тверскую. Крупные хлопья ложились на асфальт и сразу таяли — декабрь в этом году выдался тёплым, почти весенним. За окном горели гирлянды, по тротуару спешили люди с пакетами подарков, а она всё думала: когда именно всё пошло не так?
Может, год назад, когда Дмитрий стал задерживаться на работе? Или два года назад, когда они перестали разговаривать по вечерам? Нет, наверное, раньше. Гораздо раньше.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
Она обернулась. Дмитрий стоял в дверях гостиной, и лицо у него было какое-то отстранённое, почти чужое. Сорок восемь лет, седина на висках, дорогой костюм — её муж. Двадцать три года вместе. Двадцать три года.
— Я подал заявление на развод, — сказал он просто, как будто сообщал, что купил хлеб. — Сегодня утром. Всё оформил через адвоката.
Анна почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не больно, нет. Просто оборвалось — и всё. Как будто кто-то отрезал невидимую нить, которая держала её все эти годы.
— Тридцать первого декабря, — произнесла она тихо. — Ты решил сообщить мне об этом тридцать первого декабря?
— А какая разница? — пожал плечами Дмитрий. Он прошёл к бару, налил себе виски. — Завтра, сегодня... Всё равно же надо было говорить.
— Какая разница? — повторила Анна, и голос её стал громче. — Завтра Новый год! У нас гости должны прийти, Олеся с семьёй приедет, я салаты уже наполовину сделала!
— Отмени.
— Отмени? Просто так — возьми и отмени?
Дмитрий отхлебнул виски, посмотрел на неё поверх бокала. И в его глазах было что-то новое, чего Анна раньше не видела. Равнодушие? Усталость? Или... облегчение?
— Анна, давай без истерик. Мы оба понимаем, что всё кончилось. Ты стала... скучной. Нам больше не о чем разговаривать. Ты целыми днями дома, твои разговоры — про соседей, про магазины, про какие-то глупости. Мне это надоело.
— Скучной, — эхом отозвалась Анна. — Я стала скучной.
Она медленно опустилась на диван. Руки тряслись, и она сжала их в замок, чтобы Дмитрий не заметил.
— У тебя другая, — сказала она. Не спросила — сказала. Констатировала факт.
Дмитрий не стал отрицать. Он даже улыбнулся — чуть-чуть, одним уголком рта.
— Да. Есть. Её зовут Юля. Ей двадцать пять. Она интересная, понимаешь? С ней есть о чём поговорить. Она живая, современная, не зацикленная на быте.
Двадцать пять….
— Сколько это длится? — спросила Анна.
— Около года. Может, чуть больше.
Год. Целый год он приходил домой, целовал её в щёку, спрашивал, как дела, ужинал за одним столом — и всё это время у него была другая.
— Квартира останется тебе, — продолжал Дмитрий деловито. — Я сниму что-нибудь в центре. Деньги буду переводить, не волнуйся. На жизнь хватит. Алименты платить не придётся — Олеся уже взрослая, сама зарабатывает.
— Как практично ты всё продумал, — сказала Анна. — Когда успел? Между совещаниями? Или обсуждал с этой... Юлей?
— Анна, не надо сарказма. Это недостойно.
— Недостойно? — она встала, и сама удивилась, что ноги её держат. — Ты бросаешь меня за день до Нового года, говоришь, что я скучная, что у тебя любовница вдвое моложе — и мне нельзя сарказма?
— Я никого не бросаю. Я просто говорю правду. Мы с тобой давно чужие. Признай это наконец.
Анна подошла к нему. Близко. Посмотрела в глаза, в которые когда-то смотрела с любовью.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала она тихо. — Я почти не удивлена. Где-то внутри я знала. Давно знала. Но всё равно надеялась, что ошибаюсь.
Дмитрий отвёл взгляд.
— Вот и хорошо. Значит, всё правильно.
Он допил виски, поставил бокал на стол.
— Я пока поживу в гостинице. Через неделю приеду за вещами. Документы тебе привезёт адвокат — надо будет подписать.
— Уходи, — сказала Анна.
— Что?
— Уходи прямо сейчас. Бери куртку — и уходи. Я не хочу видеть тебя здесь ни минуты больше.
Дмитрий кивнул. Он, кажется, ждал именно этого — скандала, слёз, чтобы потом сказать себе: вот видишь, она истеричка, правильно я всё сделал.
Но Анна не плакала. Она стояла и смотрела, как он надевает пальто, берёт ключи от машины.
— Счастливо, — бросил он из прихожей.
Дверь хлопнула. И Анна осталась одна в квартире, украшенной к Новому году. На кухне в холодильнике стояли мисочки с нарезанной колбасой и сыром. На столе лежала записка: «Купить шампанское, апельсины, конфеты». Ёлка в углу мигала разноцветными огоньками.
Анна прошла на кухню. Села за стол. Посмотрела на записку. Потом взяла телефон и набрала номер дочери.
— Олеся? Привет, солнышко. Слушай, у нас тут... планы изменились. Не приезжайте завтра. Да, всё нормально. Просто... усталость накопилась. Отметите без нас, хорошо? Да, да, целую. Пока.
Она положила трубку и снова посмотрела на записку. Шампанское. Апельсины. Конфеты.
И вдруг засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Потому что это было абсурдно. Всё это было настолько абсурдно, что хотелось смеяться.
Скучная. Она стала скучной.
А что она должна была делать? Прыгать с парашютом? Танцевать на столах? Она растила дочь, вела дом, поддерживала его карьеру, отказалась от своей работы, когда он попросил. Она была рядом. Всегда. Двадцать три года.
И теперь — скучная.
Анна встала и подошла к зеркалу в прихожей. Посмотрела на своё отражение. Пятьдесят лет. Седые пряди в тёмных волосах, которые она упорно закрашивала. Морщинки у глаз. Фигура... ну что ж, не девочка, это правда. Но она следила за собой. Ходила в бассейн. Делала маски.
Только кому это было нужно?
Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия: «Забыл сказать. Юля будет со мной встречать Новый год. На Мальдивах. Путёвки уже куплены. Чтобы ты знала».
Анна медленно перечитала сообщение. Раз. Другой. Третий.
На Мальдивах. С Юлей. Пока она, скучная Анна, будет встречать праздник одна, в квартире с салатами на шесть персон и ёлкой, которую они наряжали вместе неделю назад.
Нет.
Что-то внутри неё щёлкнуло — как выключатель.
Нет, так не пойдёт.
Анна взяла сумку, надела пальто. Вышла из квартиры, закрыла дверь. Спустилась на лифте. На улице было шумно — люди гуляли, смеялись, кто-то пел под гитару у входа в метро.
Она поймала такси.
— Куда едем? — спросил водитель.
Анна назвала адрес. Офис Дмитрия. Он наверняка там — собирает вещи, готовится к отъезду. Или уже с ней. С этой Юлей.
Всё равно. Ей было всё равно.
Дорога заняла двадцать минут. Москва сияла огнями, витрины магазинов манили скидками, по радио пели про Новый год. А Анна сидела на заднем сиденье и думала только об одном: она не будет молчать. Не на этот раз.
Она войдёт туда. И скажет всё, что думает. При всех, если надо. Пусть знают. Пусть его коллеги, его начальство, эта Юля — пусть все знают, какой он.
Такси остановилось у высотного бизнес-центра. Анна расплатилась и вышла. Холодный ветер ударил в лицо, снег падал теперь гуще. Она вошла в здание, прошла мимо охранника — тот её знал, кивнул.
Лифт. Двадцать второй этаж. Коридор. Дверь с табличкой «Финансовый директор».
Анна толкнула дверь. Она не была заперта.
В кабинете горел свет. За столом сидел Дмитрий — и с ним девушка. Молодая, светловолосая, в ярко-красном платье. Юля.
Они смеялись. О чём-то говорили. На столе стояла бутылка шампанского и два бокала.
Дмитрий поднял голову и увидел Анну. Лицо его вытянулось.
— Что ты здесь делаешь?
Анна закрыла за собой дверь. Посмотрела на девушку, потом на мужа.
— Пришла поговорить, — сказала она спокойно. — Мне показалось, наш разговор был незаконченным.
Юля встала. Она выглядела растерянной, почти испуганной.
— Дим, может, мне лучше...
— Сиди, — оборвал её Дмитрий. Он встал, обошёл стол. — Анна, это неуместно. Уходи. Мы всё обсудили.
— Нет, — сказала Анна. — Не всё.
И впервые за много лет она почувствовала, что контролирует ситуацию. Не он. Она.
Она посмотрела на Юлю.
— Знаешь, сколько нам лет вместе? — спросила Анна. — Двадцать три года. Двадцать три года я была рядом с ним. Когда он начинал карьеру, когда у него не было денег, когда он сидел ночами над проектами. Я была рядом.
— Анна...
— Молчи, — оборвала она Дмитрия. — Сейчас говорю я.
Он замолчал. Юля смотрела широко раскрытыми глазами.
— И знаешь, что самое забавное? — продолжала Анна. — Он скажет тебе то же самое. Через десять лет. Или через пятнадцать. Когда ты станешь «скучной». Когда у него появится следующая — ещё моложе, ещё интереснее.
— Хватит, — сказал Дмитрий резко. — Ты унижаешь себя.
— Унижаю? — Анна засмеялась. — Нет, дорогой. Унижаю не я. Это ты унизил нас обоих. И меня, и её. Потому что я — это твоё прошлое, от которого ты бежишь. А она — твоё будущее, которое однажды тоже станет прошлым.
Она развернулась и пошла к двери. Остановилась на пороге.
— Счастливого тебе Нового года, Дмитрий. И тебе тоже, Юля. Надеюсь, на Мальдивах будет хорошая погода.
Дверь закрылась за ней тихо.
Анна спустилась на лифте, вышла на улицу. Снег всё падал и падал, и теперь он уже не таял, а ложился тонким белым ковром.
И она вдруг поняла: всё только начинается.
Первое января встретило её тишиной. Анна проснулась в половине одиннадцатого, и несколько секунд не могла понять, что не так. Потом вспомнила. Развод. Дмитрий. Юля. Мальдивы.
Она встала, прошла на кухню. В холодильнике стояли те самые салаты, теперь уже ненужные. Ёлка в углу всё так же мигала огоньками, только выглядело это теперь не празднично, а грустно и нелепо.
Телефон молчал. Олеся, наверное, ещё спит после вчерашнего. Дмитрий... да какая разница, где он.
Анна налила себе кофе и села у окна. На улице было пусто и бело — снег выпал наконец по-настоящему. Москва казалась вымершей.
И тут зазвонил телефон.
— Алло?
Свекровь. Они не разговаривали уже года два — после той ссоры на дне рождения Дмитрия, когда старуха намекнула, что Анна «запустила себя».
— Слушаю вас, — сухо ответила Анна.
— Дмитрий мне всё рассказал. Про развод. Про эту... девицу.
— И что?
— Как что? — голос Таисии стал громче. — Ты что, позволишь ему так с тобой поступить? Он в своём уме? Бросить жену ради какой-то...
— Таисия Григорьевна, — перебила Анна. — Вы позвонили, чтобы меня поддержать или чтобы обсудить вашего сына?
Пауза.
— Я позвонила сказать, что это безобразие. И я намерена с ним поговорить. Серьёзно поговорить.
— Ему сорок восемь. Думаете, он послушает маму?
— Он должен послушать! — почти закричала Таисия. — Я не для того его воспитывала, чтобы он бегал за юбками! У него жена, семья, репутация в конце концов!
Анна почувствовала, как внутри поднимается смех. Истерический, неуместный.
— Репутация, — повторила она. — Да, это важно.
— Ты смеёшься?
— Нет. Я просто... понимаю, что вы беспокоитесь не обо мне. А о том, что скажут знакомые.
— Конечно, скажут! Ты думаешь, это нормально — в пятьдесят лет связываться с девчонкой?
— Таисия Григорьевна, спасибо за звонок, — сказала Анна устало. — Но мне сейчас не до этого.
Она сбросила вызов и выключила звук. Села обратно, допила холодный уже кофе.
Вечером позвонила Олеся.
— Мам, что происходит? Папа написал мне... — голос дочери дрожал. — Это правда? Вы разводитесь?
— Правда, солнце.
— Но почему? Что случилось?
Анна закрыла глаза.
— Он нашёл другую. Моложе.
— Что? — Олеся замолчала. Потом выдохнула: — Мама, я сейчас приеду.
— Не надо...
— Я уже выхожу.
Через сорок минут Олеся ворвалась в квартиру. Двадцать три года, высокая, красивая — вся в отца. Только характер другой, острый.
— Где он? — она смотрела на Анну горящими глазами. — Где этот... Как он мог?
— Успокойся.
— Успокоиться? Мама, он же просто... — Олеся запнулась, подбирая слова. — Как можно так поступать? Двадцать три года! Ты всю жизнь ему отдала!
— Олесь...
— Нет, правда! Ты же ради него работу бросила! Карьеру! А он что? Нашёл себе какую-то дурочку и решил, что теперь он снова молодой?
Олеся металась по комнате, размахивая руками.
— И знаешь, что он мне написал? «Твоя мать всё поймёт. Мы останемся друзьями». Друзьями! После двадцати трёх лет! Он вообще в себе?
Анна смотрела на дочь и чувствовала странное спокойствие. Как будто всё это происходит не с ней. Как будто она смотрит фильм.
— Он сказал, что я скучная, — произнесла она негромко.
Олеся замерла.
— Что?
— Скучная. Что ему со мной неинтересно. Что я говорю только про быт.
— Мам... — Олеся подошла, обняла её. — Мам, это не правда. Он просто... он идиот. Обычный идиот среднего возраста, который решил, что жизнь проходит мимо.
Анна прижалась к дочери. И только сейчас почувствовала, как устала. Как выматывает эта деланая бодрость, это спокойствие.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Первый раз за двадцать три года — не знаю.
— А ничего не делай пока, — сказала Олеся твёрдо. — Посиди, подумай. Отдохни. А я позвоню папе и скажу ему всё, что думаю.
— Не надо...
— Надо.
Олеся вышла на балкон и набрала номер. Анна слышала только обрывки фраз — резкие, гневные. Потом дочь вернулась, красная от злости.
— Знаешь, что он сказал? Что я должна его понять. Что он имеет право на счастье. Что нельзя жить в браке из чувства долга.
— Из чувства долга, — эхом повторила Анна.
— Мам, давай ты к нам переедешь на время? — предложила Олеся. — Не сиди одна.
— Нет, — Анна покачала головой. — Я должна остаться здесь. Это моя квартира. Мой дом. Я никуда не уеду.
Олеся осталась ночевать. Они говорили до утра — о жизни, о мужчинах, о том, что будет дальше. А когда дочь уснула, Анна вышла на кухню и достала из шкафа бутылку коньяка, которую Дмитрий берёг для особого случая.
Налила себе полный бокал. Выпила залпом.
Особый случай, думала она. Ну да. Это точно особый случай.
Телефон завибрировал. Сообщение от Дмитрия: «Надеюсь, ты не настраиваешь Олесю против меня. Это между нами. Она не должна выбирать стороны».
Анна перечитала сообщение и набрала ответ: «Она уже выбрала. И не я её настраивала».
Отправила. И добавила: «Кстати, твой коньяк отличный. Жаль, что ты не успел его попробовать».
Ответа не было. И это было даже приятно — знать, что он читает, злится, но ответить ничего не может.
Анна налила себе ещё. И подняла бокал перед выключенной ёлкой.
— С Новым годом меня, — сказала она вслух. — С новой жизнью.
И допила до дна.
Прошло три недели.
Анна записалась на курсы английского, которые откладывала последние пять лет. Начала ходить в спортзал — не ради фигуры, а ради себя. Встретилась с подругами, с которыми не виделась целую вечность. Оказалось, жизнь не остановилась. Просто она забыла об этом.
А потом, в конце января, позвонил Дмитрий.
— Мне надо тебя увидеть, — голос его звучал устало. — Можно я подъеду?
— Зачем?
— Поговорить. Пожалуйста.
Она согласилась. Почему — сама не знала.
Он пришёл через час. Похудевший, осунувшийся, без того самодовольного блеска в глазах. Села напротив, скрестив руки.
— Юля ушла, — сказал он сразу. — Неделю назад. Сказала, что я слишком старый для неё. Что ей нужен кто-то... проще. Моложе.
Анна молчала.
— Я всё понял, — продолжал Дмитрий. — Понял, что натворил. Что потерял. Аня, я хочу вернуться. Давай начнём всё сначала? Я изменился, правда. Я понял, как ты мне нужна.
Он протянул руку через стол, но Анна не шевельнулась.
— Нет, — сказала она просто.
— Что?
— Нет, Дмитрий. Ты не вернёшься.
— Но... я же объясняю! Я ошибся! Это было безумие, я признаю!
Анна посмотрела на него — и почувствовала только жалость. Не злость, не боль. Жалость.
— Ты вернулся не потому что понял свою ошибку, — сказала она спокойно. — А потому что тебя бросили. Видишь разницу?
— Я люблю тебя...
— Нет. Ты любишь стабильность. Удобство. Верную жену, которая всегда рядом. А я больше не буду удобной.
Дмитрий побледнел.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Подписывай документы и живи своей жизнью. Я начинаю свою.
Он встал. Постоял, не зная, что сказать. Потом развернулся и пошёл к двери.
— Пожалеешь, — бросил он.
— Нет, — ответила Анна. — Не пожалею.
Дверь закрылась. И она улыбнулась — впервые за три недели по-настоящему.
Через окно был виден вечерний город. Огни, снег, жизнь. Её жизнь. Новая. Неизвестная. Но точно не скучная.
Анна налила себе чай, села у окна. Достала телефон и написала подруге: «Свободна в субботу? Давай сходим куда-нибудь. В театр или в кино. Или просто погуляем».
Ответ пришёл мгновенно: «Давай! Наконец-то!»
Она отложила телефон и посмотрела на своё отражение в тёмном стекле. Пятьдесят лет. Разведённая. Одинокая.
И свободная.
Анна подняла чашку.
— С новой жизнью меня, — сказала она тихо.
И сделала первый глоток.