— Убирайся отсюда! Немедленно! — Даша швырнула на пол помятую кофточку свекрови, и та скользнула по паркету, оставив за собой едва заметный след.
Галина Петровна стояла в дверях гостиной, опираясь на трость. Лицо её не выражало ничего, кроме холодного спокойствия — того самого, которым она умела прикрывать свои истинные намерения. Седые волосы, уложенные в безупречную ракушку. Прямая спина. Тонкие губы, сжатые в ниточку.
— Дашенька, милая, — начала она тихо, почти ласково, — ты опять нервничаешь. Тебе нужно успокоиться. Я же говорила Максиму, что ты слишком впечатлительная для семейной жизни.
— Ты чего тут командуешь? Дом мой и мои правила! — закричала Даша, швыряя в раскрытый чемодан свитера, платки, флаконы с лекарствами.
Максим сидел на диване, уткнувшись в телефон. Плечи ссутулены, взгляд устремлён в экран. Он делал вид, что его здесь нет. Что эта война — не его война.
— Максим, скажи своей матери, что её такси уже едет, — Даша развернулась к мужу, её голос дрожал от ярости.
Он даже не поднял голову.
— Мам, может, правда, пора? — пробормотал он, не отрываясь от экрана. — Дашка устала...
— Устала? — Галина Петровна усмехнулась. — Я здесь месяц. Помогаю вам. Готовлю, убираю. А она устала.
— Помогаешь?! — Даша захлопнула крышку чемодана с таким грохотом, что в соседней комнате заплакал двухлетний Артёмка. Она замерла, прислушалась. Плач стих — должно быть, малыш снова уснул. — Ты перевешиваешь мои картины, переставляешь мебель, учишь меня, как кормить собственного ребёнка!
— Потому что ты не умеешь, — отрезала свекровь. — Посмотри на себя. Растрёпанная, в пижаме в три часа дня. Когда я растила Максима, у меня даже мысли не было весь день ходить в домашнем.
Даша почувствовала, как внутри неё что-то переполняется. Месяц. Целый месяц она терпела. Эти взгляды искоса, замечания, подколки, обёрнутые в заботу. «Дашенька, может, не надо так много сладкого? Потом не влезешь в платья». «Дашенька, в нашей семье всегда мыли пол каждый день». «Дашенька, ты уверена, что Максиму нравится твоя новая стрижка?»
Галина Петровна переехала к ним после того, как затопили её квартиру соседи сверху. «Всего на пару недель, пока сделают ремонт», — обещала она. Но недели превратились в месяц, а ремонт всё не заканчивался. То мастера не приехали, то материалы не подвезли, то ещё что-то.
— Знаешь, что я думаю? — Даша присела на корточки перед чемоданом, застёгивая молнию. — Ты специально затягиваешь этот ремонт. Тебе нравится здесь. Нравится контролировать нас.
— Какая глупость, — Галина Петровна подошла ближе, опираясь на трость. — Я просто хочу помочь своему сыну. Ему тяжело с тобой. Ты же видишь — он устаёт на работе, приходит домой, а тут беспорядок, крики...
— Максим! — Даша повернулась к мужу. — Ты слышишь, что она говорит?
Максим наконец оторвался от телефона. Посмотрел на жену, потом на мать. В его глазах читалась усталость человека, которого уже давно затянуло в болото чужих конфликтов.
— Девочки, ну хватит, — сказал он тихо. — Давайте без скандалов.
— Без скандалов? — Даша встала, подошла к окну. За стеклом сгущались зимние сумерки, фонари уже зажглись. — Твоя мать третий день подряд готовит те блюда, которые я терпеть не могу. Она знает, что я не ем грибы. Но каждый вечер — грибы. В супе, в рагу, в пирогах.
— Грибы полезны, — невозмутимо заметила Галина Петровна. — И я готовлю для Максима. Он любит грибы.
— Она говорит с Артёмкой на ночь, что мама плохая. Я слышала вчера.
Галина Петровна изобразила на лице оскорблённое недоумение.
— Это неправда. Максим, ты же понимаешь, что это её фантазии? У неё послеродовая депрессия, я читала об этом. Женщины начинают придумывать...
— Хватит! — Даша развернулась так резко, что свекровь отшатнулась. — Хватит манипулировать! Хватит делать из меня сумасшедшую! Я знаю, что ты делаешь. Ты пришла сюда не помогать. Ты пришла забрать у меня мою семью.
В комнате повисло напряжение. Максим встал с дивана, нерешительно переступил с ноги на ногу.
— Даш, ты преувеличиваешь...
— Я преувеличиваю? — Даша прошла к столу, взяла свой телефон, несколько раз провела пальцем по экрану. — Вот. Смотри. Твоя мама вчера написала твоей сестре. Я случайно увидела, когда она оставила телефон на кухне.
Она протянула телефон Максиму. Тот прищурился, читая сообщение.
— «Даша совсем опустилась. Не следит за собой, за домом. Максим страдает, но молчит. Мне её жаль, но она разрушает моего мальчика». — Даша процитировала наизусть. — Вот что твоя мама пишет о нас.
Галина Петровна не растерялась.
— Я волнуюсь за сына. Это моё право.
— Ваше право — вмешиваться в чужую жизнь? — Даша подняла чемодан, с трудом удерживая его. — Ваше право — сеять раздор?
Свекровь молчала. В её глазах мелькнуло что-то хищное, торжествующее. Она знала, что делает. Всегда знала.
— Такси подъехало, — Максим посмотрел в окно. — Мам, правда, наверное, пора. Дашке нужно отдохнуть. Тебе тоже. Мы все устали.
Галина Петровна медленно надела пальто. Обмотала шею шарфом. Взяла сумку. Всё это время она смотрела на Дашу с едва уловимой улыбкой.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я уеду. Но знай, Дашенька... — Она сделала паузу, подойдя к порогу. — Знай, что я всегда буду рядом с моим сыном. Всегда. И если ты не справишься... Я буду здесь.
Дверь закрылась. Даша стояла посреди гостиной, чувствуя, как по спине стекает пот. Максим вернулся на диван, снова уткнулся в телефон.
— Наконец-то, — выдохнула она.
Но что-то внутри подсказывало: это только начало.
Прошло две недели. Две недели тишины, которая казалась Даше подозрительной. Галина Петровна не звонила, не писала, не появлялась под предлогом «забытых вещей». Максим ходил мрачнее тучи, но молчал.
А потом позвонил телефон.
— Максим Сергеевич? — раздался женский голос. — Банк «Перспектива». У нас проблема с погашением кредита вашей матери, Галины Петровны Соколовой. Она указала вас как контактное лицо.
Даша видела, как муж побледнел. Как его пальцы сжали телефон.
— Какой кредит? — выдавил он.
— Автокредит на три миллиона рублей. Первый платёж просрочен на десять дней. Мы не можем дозвониться до заёмщика.
Максим положил трубку. Сидел неподвижно, глядя в одну точку. Даша подошла, присела рядом.
— Что случилось?
— Мама взяла кредит, — пробормотал он. — На машину. Три миллиона.
Даша почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Когда?
— Не знаю. Надо ехать к ней.
Они примчались через полчаса. Артёмку оставили у подруги. Во дворе старой пятиэтажки, где снимала квартиру Галина Петровна после затопления, стояла новенькая белая Тойота Камри. Сияющая, с салонными номерами.
— Вот это да, — только и сказала Даша.
Свекровь открыла дверь с невинным видом. На ней было новое платье, в ушах блестели серьги.
— Максимушка! Какая неожиданность!
— Мама, что это? — Максим ткнул пальцем в сторону окна, за которым виднелась машина. — Откуда у тебя Камри?
— Купила, — Галина Петровна прошла на кухню, налила себе воды. — Что такого? Я имею право.
— На какие деньги?!
— Взяла кредит, — она пожала плечами. — Мне шестьдесят три года. Я всю жизнь проработала, а своей машины никогда не было. Решила порадовать себя.
Даша прислонилась к дверному косяку. Наблюдала за этим театром абсурда.
— Мама, ты понимаешь, что такое три миллиона? — Максим провёл рукой по лицу. — Твоя пенсия — тридцать тысяч. Как ты собиралась платить?
— Думала, что-нибудь придумаю, — свекровь села на диван, скрестила ноги. — Может, подработаю где-то. Или ты поможешь.
— Я помогу?! — голос Максима сорвался на крик. — У меня ипотека! У меня ребёнок! У меня жена в декрете! На что я буду платить твой кредит?
— Не кричи на меня, — Галина Петровна сделала обиженное лицо. — Я твоя мать. Я тебя родила, выкормила, вырастила одна, без отца. Ты мне всем обязан.
Даша почувствовала, как в ней закипает ярость.
— Вы специально, — сказала она тихо. — Вы специально всё это устроили.
Галина Петровна повернула к ней голову.
— О чём ты?
— О том, что вы не просто купили машину, — Даша шагнула вперёд. — Вы создали ситуацию, в которой Максим будет вынужден вам помогать. Постоянно. Платить за кредит, волноваться, чувствовать себя виноватым. Это ваш способ вернуться в нашу жизнь.
— Какая чепуха, — свекровь отмахнулась. — У тебя богатая фантазия.
— У меня нормальная логика! — Даша подошла ближе. — Вы прекрасно знали, что не сможете платить. Вы всё рассчитали. Теперь Максим будет разрываться между семьёй и вами. Будет чувствовать себя должным. А вы получите то, что хотели — контроль над его жизнью.
— Максим, ты слышишь, как она говорит со мной? — Галина Петровна всплеснула руками. — Она обвиняет меня в манипуляциях!
Максим стоял посреди комнаты. Его лицо было серым.
— Мама, — сказал он устало. — Почему ты не посоветовалась со мной?
— А ты бы разрешил? — она вскинула подбородок. — Сказал бы, что нельзя, что не на что. Всю жизнь мне говорят, что нельзя. Я устала отказывать себе во всём!
— Так откажи себе в машине! — Максим взорвался. — Продай её! Верни деньги банку!
— Ни за что, — Галина Петровна скрестила руки на груди. — Это моя машина. Я её заслужила.
— Чем? — Даша не удержалась. — Чем вы её заслужили? Тем, что всю жизнь садились на шею собственному сыну?
Свекровь встала. В её глазах полыхнула злость — настоящая, без прикрас.
— Знаешь что, милочка? Тебе повезло, что ты встретила Максима. Без него ты была бы никем. Обычная серая мышка. А теперь изображаешь из себя хозяйку, указываешь мне, что делать.
— Мам, хватит! — Максим шагнул между ними. — Прекрати!
— Что прекратить? Правду говорить? — Галина Петровна подошла к сыну, положила руку ему на плечо. — Максимушка, я не хотела тебя расстраивать. Просто решила, что заслужила немного счастья. Неужели ты откажешь своей матери?
Даша видела, как он тает. Как его решимость размывается под напором привычной вины. Сколько раз она наблюдала эту картину? Галина Петровна всегда умела добиться своего. Слёзы, упрёки, манипуляции — весь арсенал работал безотказно.
— Платёж сорок семь тысяч в месяц, — сказал Максим тихо. — Пять лет.
— Мы как-нибудь справимся, — свекровь погладила его по щеке. — Ты же мой умный мальчик.
Даша развернулась и вышла из квартиры. Спустилась по лестнице, вышла во двор. Села на холодную лавочку рядом с детской площадкой. Белая Тойота насмешливо поблёскивала под фонарём.
Сорок семь тысяч. Это половина зарплаты Максима. Это деньги на одежду Артёмке, на продукты, на их скромные развлечения. Это их будущее, украденное ради прихоти эгоистичной женщины.
Максим вышел через десять минут. Сел рядом.
— Что мне делать? — спросил он. — Она же моя мать.
Даша посмотрела на него. И впервые за долгое время поняла, что не знает ответа.
Прошёл месяц
Максим платил по кредиту, срывался на Дашу, приходил домой мрачный и молчаливый. Артёмка стал капризным — дети всегда чувствуют, когда родители на грани. Даша перестала спать нормально. Каждую ночь ворочалась, высчитывая в уме, на чём ещё можно сэкономить.
А потом Галина Петровна попала в аварию.
Ничего серьёзного — въехала в столб на скользкой дороге. Сама не пострадала, но машину помяло прилично. Ремонт — двести тысяч. Страховка, конечно, не покрывала, потому что свекровь «забыла» её оформить.
— Максимушка, ну помоги, — причитала она в телефон. — Я же не специально. Дорога скользкая была.
Максим сидел на кухне, держа телефон так, будто хотел его раздавить.
— Мам, у меня нет двухсот тысяч.
— Ну возьми где-нибудь. Кредит оформи.
— Ещё один кредит?! — он повысил голос. — Мне что, всю жизнь расплачиваться за твои выходки?
Даша стояла в дверях. Молчала. Ждала.
— Тогда я сама что-нибудь придумаю, — свекровь всхлипнула. — Буду ездить на разбитой машине. Соседи будут показывать пальцем, говорить, что сын не помогает.
Максим отключил телефон. Положил его на стол. Закрыл лицо руками.
— Я больше не могу, — сказал он глухо.
Даша подошла, села напротив.
— У твоей мамы есть дача, — произнесла она спокойно. — В Подмосковье. Она её получила от своих родителей.
— И что?
— Продать. Закрыть кредит. Решить все проблемы разом.
Максим поднял голову. Посмотрел на жену.
— Она никогда не согласится. Это же память о её родителях.
— Тогда пусть живёт с этой памятью и разбитой машиной, — Даша пожала плечами. — Выбор за ней.
На следующий день они поехали к Галине Петровне втроём. Даша настояла, чтобы взяли Артёмку. Пусть бабушка посмотрит на внука и подумает о последствиях.
Свекровь открыла дверь с красными глазами. Изображала жертву.
— Вот и пришли, — она шмыгнула носом. — Посмотреть на несчастную мать.
— Мам, садись, — Максим прошёл в комнату. — Нам нужно серьёзно поговорить.
— О чём ещё?
— О даче, — Даша устроила Артёмку на коврике с игрушками. — Её нужно продать.
Галина Петровна вскочила так резко, будто её ужалили.
— Что?! Вы с ума сошли?!
— Мам, послушай, — Максим заговорил устало. — Дача стоит около четырёх миллионов. Этого хватит на кредит и ремонт машины. Останется ещё немного.
— Ни за что! — свекровь схватилась за сердце. — Это дача моих родителей! Там их память!
— Зато там нет твоего разума, — отрезала Даша. — Ты езжаешь туда раз в год. Участок зарос, дом рассыпается. Какая там память?
— Ты не смеешь! — Галина Петровна ткнула в неё пальцем. — Это не твоё дело!
— Ещё как моё, — Даша встала. — Потому что мой муж из последних сил тянет твои долги. Потому что мой сын недоедает, чтобы твоя драгоценная мама каталась на машине за три миллиона!
— Максим! — свекровь развернулась к сыну. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Максим молчал. Смотрел на мать долгим взглядом.
— Мам, — сказал он наконец. — Продавай дачу. Или я перестаю платить по кредиту. Банк заберёт машину, испортит тебе кредитную историю. Дальше разбирайся сама.
Галина Петровна осела на диван. Впервые Даша увидела в её глазах не ярость, не манипуляцию — растерянность. Настоящую. Свекровь поняла, что зашла слишком далеко.
— Это жестоко, — прошептала она.
— Жестоко было брать кредит, не спросив меня, — Максим наклонился вперёд. — Жестоко было вламываться в нашу жизнь, командовать, указывать. Жестоко было превращать мою жену в нервную развалину. Теперь расплата.
— Я твоя мать...
— И я твой сын. Но у меня своя семья. Своя жизнь. Пора это понять.
Тишина затянулась. Артёмка что-то лепетал на своём языке, катая машинку. За окном темнело — короткий зимний день подходил к концу.
— Хорошо, — Галина Петровна сказала это так тихо, что едва слышно. — Продам.
Дачу продали через месяц. Нашёлся покупатель быстро — место хорошее, рядом с лесом. Галина Петровна рыдала при подписании документов, но подписала. Кредит закрыли полностью. Машину отремонтировали. Остаток денег свекровь положила на депозит — теперь небольшая прибавка к пенсии.
В день, когда всё закончилось, Даша стояла на балконе с чашкой чая. Максим вышел, обнял её за плечи.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что не дала мне сломаться. За то, что помогла установить правила.
Даша прижалась к нему. Внизу гудел город, горели окна соседних домов. Где-то там жила Галина Петровна — в своей квартире, со своей машиной, со своими обидами. Но это была её жизнь. А здесь, на этом балконе, в этой квартире — была их жизнь. Их семья. Их правила.
— Она позвонит, — Даша улыбнулась. — Через неделю. Будет делать вид, что ничего не было.
— Позвонит, — согласился Максим. — Но я знаю, что отвечать.
Артёмка закричал из комнаты — проснулся. Даша поставила чашку на перила, пошла к сыну. Их сыну. Их будущему. Которое теперь принадлежало только им.
А машина Галины Петровны больше не казалась символом победы. Просто машина. Дорогая игрушка, за которую пришлось заплатить куда большую цену, чем деньги.