— Вон отсюда! Немедленно! — голос Надежды разрезал пространство гостиной, как удар хлыста. — И даже не думайте больше здесь появляться!
Она стояла посреди комнаты, в старых джинсах и мятом джемпере, но держалась так, будто была облачена в королевскую мантию. Двадцать три года, растрепанные волосы, немытая кружка на столе — и эта невероятная уверенность в голосе.
— Надя, ты не понимаешь, — начала тетя Инга, но племянница перебила её резким взмахом руки.
— Я всё прекрасно понимаю! Вы двадцать лет не вспоминали про бабушку, а теперь, когда она умерла и оставила мне квартиру, вдруг объявились все разом. Какое трогательное семейное воссоединение!
В углу комнаты нервно переминался с ноги на ногу дядя Игорь — младший брат покойной. Пятидесятилетний мужик с одутловатым лицом и жадными глазками, от которого несло перегаром даже в полдень. Рядом с ним, вцепившись в его рукав, стояла тетя Инга — высокая крашеная блондинка в дорогом пуховике. На её пальцах сверкали кольца, а от духов становилось дурно.
— Мы же родственники, — Инга попыталась изобразить нечто похожее на улыбку. — Должны помогать друг другу. Я вот подумала, может, ты согласишься продать эту квартиру? Деньги разделим, и всем будет хорошо.
Надежда усмехнулась. Горько, зло, без капли веселья.
— Разделим? Серьёзно? А бабушку вы тоже собирались разделить, когда она одна лежала в больнице? Когда ей было плохо, кто к ней приходил? Я! Каждый день после работы. Кто покупал ей лекарства? Я! Кто сидел рядом, когда врачи уже ничего не обещали?
— Да мы не знали, что так серьезно, — пробормотал Игорь, отводя взгляд.
— Не знали? — Надя шагнула вперед, и родственники инстинктивно отступили. — Я вам звонила! Три раза! Писала сообщения! Ты, Игорь, даже не ответил. А ты, Инга, сказала, что занята — у тебя шопинг в Дубае намечался.
Тетя густо покраснела, но быстро взяла себя в руки.
— Слушай, маленькая, не забывайся. Я старше тебя, и мне можешь говорить «вы». И вообще, мы с Игорем имеем полное право на часть наследства. Юрист нам сказал…
— Какой юрист? — Надя скрестила руки на груди. — Тот, которого вы наняли за мой счёт, чтобы оспорить завещание? Думаете, я не знаю? Бабушкина соседка всё рассказала. Вы уже месяц копаете, ищете зацепки.
Игорь нервно облизнул губы. В его глазах мелькнуло что-то хищное, расчетливое.
— Твоя бабушка была больна. В последние месяцы она могла быть не в себе. Завещание можно признать недействительным, если докажем, что она не отдавала отчёта в своих действиях.
— Не смей! — голос Надежды сорвался на крик. — Не смей говорить про неё так! Бабушка до последнего дня была в здравом уме. Она прекрасно помнила, как вы выгнали её с дачи пять лет назад. Как отказались помочь деньгами на операцию. Как Инга сказала ей в лицо, что старики — обуза.
— Я так не говорила! — взвилась тетя.
— Говорила. Бабушка плакала потом целый вечер. А я сидела рядом и не знала, как её успокоить.
Надежда чувствовала, как внутри поднимается тошнотворная волна гнева. Эти люди… они пришли сюда, в квартиру, пропитанную бабушкиным присутствием — вон на полке её любимые фарфоровые статуэтки, на стене фотографии, на подоконнике всё ещё стоят засохшие фиалки, которые она так любила. Пришли сюда со своими претензиями, с жадностью во взглядах.
— Надежда, давай по-хорошему, — Инга сменила тактику, заговорила медовым голосом. — Квартира большая, трёхкомнатная, в центре. Ты же одна здесь. Зачем тебе столько пространства? Продашь — купишь себе маленькую студию, останутся деньги. А мы с Игорем получим свою долю. Справедливо же?
— Справедливо? — Надя подошла к окну, посмотрела на зимний город за стеклом. Декабрьские сумерки уже сгущались, хотя было всего четыре часа дня. — Вы хотите, чтобы я продала место, где прошло всё моё детство? Где каждый угол помнит бабушкины сказки, её пироги по воскресеньям, её руки, которые гладили меня по голове?
— Сентиментальности много разводишь, — буркнул Игорь. — Жизнь — штука практичная. Деньги нужны всем.
Надежда резко обернулась. В её глазах плясали злые огоньки.
— Деньги? Отлично. Давайте посчитаем. Последние три года я вкладывала в бабушку около тридцати тысяч рублей ежемесячно. Лекарства, врачи, анализы, продукты. Это… — она сделала паузу, прикидывая в уме, — больше миллиона. Верните мне миллион — и мы обсудим вашу долю.
Родственники переглянулись. Игорь побагровел.
— Ты что, с ума сошла? Какой миллион?
— А что такое? Я требую вернуть свои расходы. Ведь бабушка была вашей матерью и сестрой. Вы должны были платить за неё. Не платили? Значит, я платила за вас. Верните долг.
— Да никто тебя не просил! — взорвалась Инга.
— Вот именно, — Надя улыбнулась холодной улыбкой. — Никто не просил. Я делала это сама, по доброй воле. И бабушка оценила. Поэтому и оставила квартиру мне. Завещание составлено по всем правилам, заверено нотариусом, есть медицинское заключение о том, что она была дееспособна. Так что можете идти к своему юристу и передать ему: я буду судиться до последнего.
— Ты пожалеешь, — прошипел Игорь, делая угрожающий шаг вперед.
— Угрожаешь мне? — Надежда не отступила ни на сантиметр. — Давай, попробуй. У меня на телефоне записывается весь наш разговор. Покажу полиции — ещё и заявление на тебя напишу.
Блеф, конечно. Никакой записи не было. Но Игорь не знал этого. Он замер, не решаясь продолжить.
— Надя, милая, — Инга снова попыталась взять ласковым тоном, — ну не будь такой жестокой. Мы же семья…
— Семья? — голос девушки стал тихим, почти шёпотом. Но в нём звучало столько презрения, что тетя вздрогнула. — Семья — это когда ты приходишь к умирающей матери. Когда сидишь у её постели и держишь за руку. Когда готов на всё ради человека. А вы… вы появились только тогда, когда почувствовали запах денег. Как стервятники над падалью.
— Да как ты смеешь! — Инга вскинула руку, будто собиралась ударить, но Надежда перехватила её запястье.
— Не надо, — она отбросила руку тети, словно грязную тряпку. — Убирайтесь. Сейчас же. Пока я не вызвала охрану.
— Ещё увидимся, — процедил Игорь, направляясь к двери. — Это ещё не конец.
— Конечно, увидимся, — бросила Надя им вслед. — В суде.
Дверь хлопнула. Надежда прислонилась к ней спиной, закрыла глаза. Тело мелко дрожало — от злости, от обиды, от накатившей вдруг усталости. Она соскользнула на пол, обхватила колени руками.
В квартире было тихо. Так тихо, что казалось — слышно, как тикают старые настенные часы в коридоре. Бабушкины часы.
— Прости, — прошептала Надя в пустоту. — Прости, что они такие. Но я не дам им украсть то, что ты мне оставила. Обещаю.
Она поднялась, прошла в комнату бабушки. Здесь всё оставалось так, как было при жизни хозяйки. Кровать с вязаным покрывалом, старый комод, на нем — шкатулка с украшениями. Надя открыла её, достала простенькую серебряную цепочку. Бабушка носила её каждый день.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Ты еще пожалеешь о своем решении. Мы найдем способ вернуть то, что нам принадлежит».
Надежда сжала телефон в руке. Значит, война только начинается.
Надежда перечитала сообщение трижды, потом заблокировала номер. Руки всё ещё дрожали, но не от страха — от злости, которая кипела где-то в груди. Она налила себе воды из кувшина, выпила залпом и снова посмотрела на экран телефона.
Следующее сообщение пришло через пять минут. Другой номер.
«Надюша, это Светлана Ивановна, соседка твоей бабушки. Приди ко мне, пожалуйста. Срочно. Мне нужно тебе кое-что рассказать».
Светлана Ивановна жила этажом выше. Она дружила с бабушкой много лет.
Надя поднялась к ней по лестнице. Светлана Ивановна открыла почти сразу, будто ждала за дверью.
— Заходи, заходи быстрее, — она оглянулась по сторонам, словно боялась, что кто-то подслушивает.
В квартире пахло валерьянкой и старыми книгами.
— Надя, сегодня ко мне приходила твоя родня, — начала она тихо. — Этот Игорь и его жена.
— Инга, — поправила Надя.
— Да, Инга. Противная особа. Они предлагали мне деньги.
— За что?
Светлана Ивановна нервно теребила край фартука.
— Они хотели, чтобы я дала показания. Сказала, что твоя бабушка в последние месяцы была не в себе. Что бредила, путала день с ночью, не узнавала людей. Что завещание она писала в невменяемом состоянии.
Надежда почувствовала, как внутри всё похолодело.
— И что вы ответили?
— Конечно, отказалась! — Светлана Ивановна всплеснула руками. — Да Клавдия Петровна до последнего дня была острее многих молодых! Помню, за неделю до смерти мы с ней кроссворд разгадывали — так она быстрее меня все слова вспоминала. Какое невменяемое состояние? Но они… они предложили серьёзные деньги. Триста тысяч. За лживые показания.
— Триста тысяч… ничего себе, — медленно повторила Надя.
— Это ещё не всё… Они угрожали мне и сказали, что найдут способ меня убедить, — Светлана Ивановна понизила голос до шёпота. — Инга так посмотрела на меня… жутко стало. И ещё они упомянули какую-то Таисию. Сказали, что она уже согласилась помочь.
— Таисия? — Надя нахмурилась. — Кто это?
— Понятия не имею. Я такую не знаю.
Надежда встала, прошлась по комнате. Мысли метались в голове, складываясь в мозаику. Значит, Игорь и Инга не просто пытаются надавить на неё — они выстраивают целую схему. Ищут свидетелей, которые подтвердят недееспособность бабушки. Подкупают, угрожают…
— Спасибо, что рассказали, — сказала она наконец. — И спасибо, что не согласились.
— Да как я могла! — Светлана Ивановна взяла её за руку. — Клавдия была мне как родная сестра. Я не предам её память ради денег. Но ты будь осторожна, Надюша. Эти люди опасны. Я по глазам вижу — они на всё готовы.
Когда Надя вернулась к себе, в квартире уже совсем стемнело. Она включила свет, заварила крепкий чай и села за ноутбук. Нужно было понять, кто такая Таисия и что она собирается делать.
Поиск в соцсетях не дал результатов. Надя попробовала вспомнить всех знакомых бабушки — может, проскакивало это имя? Но память молчала.
Телефон снова ожил. На этот раз звонок. Незнакомый номер.
— Да, — ответила Надя настороженно.
— Добрый вечер, Надежда Сергеевна, — мужской голос, вежливый, даже слишком. — Меня зовут Олег Викторович Крамов. Я нотариус, который оформлял завещание вашей бабушки.
— Слушаю вас.
— Мне нужно с вами встретиться. Как можно скорее. Завтра утром вас устроит? Есть важная информация, которую я не могу обсуждать по телефону.
Надя насторожилась ещё больше.
— Какая информация?
— Это касается завещания. Вернее, обстоятельств его составления. Я буду в своём офисе завтра в десять утра. Адрес вы знаете — мы там уже встречались после похорон.
— Хорошо, — согласилась Надя после паузы. — Приду.
Когда она положила трубку, странное чувство не отпускало. Что-то было не так. Нотариус всегда был сдержан и официален, но сейчас в его голосе слышалась какая-то нервозность.
Спать не хотелось. Надежда бродила по квартире, останавливалась у окна, смотрела на ночной город. Где-то там, в этих светящихся окнах многоэтажек, сидели Игорь и Инга, строили планы, как отобрать у неё последнее, что осталось от бабушки.
«Не выйдет, — подумала она. — Я не сдамся».
Утром Надя встала рано, оделась в строгий костюм — тот самый, который купила для собеседования на работу год назад. Посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, но взгляд решительный.
Офис нотариуса располагался в старом доме в центре. Надя поднялась на третий этаж, толкнула тяжёлую дверь с табличкой «Нотариальная контора Крамова О.В.».
Секретарша за стойкой подняла на неё равнодушный взгляд.
— К Олегу Викторовичу? Он вас ждёт, проходите.
Нотариус встретил её стоя. Мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с аккуратной бородкой. Но сегодня он выглядел помятым, усталым.
— Садитесь, Надежда Сергеевна, — он указал на кресло напротив своего стола. — Хотите кофе?
— Нет, спасибо. Говорите, зачем я здесь.
Крамов помолчал, потом достал из ящика стола папку с документами.
— Вчера ко мне приходили ваши родственники. Игорь Петрович и Инга Владимировна. Они настаивают на том, что завещание составлено с нарушениями.
— И что вы им ответили?
— Что всё было оформлено по закону. Клавдия Петровна пришла ко мне сама, в ясном уме, с медицинской справкой о дееспособности. Мы беседовали больше часа, я убедился, что она понимает последствия своих действий.
— Тогда в чём проблема?
Нотариус опустил глаза.
— Проблема в том, что они предложили мне изменить показания. Сказать, что я усомнился в её адекватности, но оформил завещание под давлением. Под вашим давлением.
Надежда почувствовала, как кровь стучит в висках.
— Это ложь!
— Я знаю. Но они предложили очень большую сумму. Миллион рублей. И пригрозили, что если я не соглашусь, то найдут способ лишить меня лицензии. У них, видимо, есть связи.
— И вы согласились? — голос Нади стал холодным как лёд.
— Нет! — Крамов вскочил. — Нет, я отказался! Но я боюсь, что они не остановятся. Эти люди опасны. Я вызвал вас, чтобы предупредить. Они готовят что-то серьёзное.
Надежда встала.
— Спасибо за честность. Но я не собираюсь отступать.
— Будьте осторожны, — сказал нотариус ей вслед.
Надежда шла по морозу и ей не было холодно. В голове складывался план. Игорь и Инга думали, что могут её запугать, купить свидетелей, надавить на нотариуса. Но они не учли одного — она не собирается играть по их правилам.
Дома Надя достала из шкафа старую коробку с бабушкиными вещами. Письма, фотографии, какие-то чеки и квитанции. Она методично перебирала всё, пока не наткнулась на блокнот в потёртой обложке. Бабушкин дневник.
Листая пожелтевшие страницы, Надя читала записи, сделанные несколько лет назад. И вдруг наткнулась на нужное.
«15 марта 2020 года. Игорь снова просил денег. Сказал, что задолжал каким-то людям, грозятся переломать ноги. Я дала ему последние сто тысяч — те, что откладывала на новый холодильник. Он обещал вернуть через месяц. Не верю».
Дальше шли другие записи. Игорь брал деньги регулярно — то пятьдесят тысяч, то семьдесят. Никогда не возвращал. А потом, в записи от августа 2022 года:
«Инга приходила с Игорем. Требовали, чтобы я переписала квартиру на них. Кричали, что я всё равно скоро умру, зачем мне эта жилплощадь. Игорь схватил меня за руку, больно сжал. Синяк остался. Боюсь их. Завтра пойду к нотариусу, составлю завещание на Надюшу. Она одна меня любит по-настоящему».
Надежда сфотографировала страницы на телефон. Это было оружие. Доказательство того, что Игорь и Инга годами манипулировали бабушкой, вымогали деньги, угрожали.
На следующий день она пришла в полицию. Участковый, молодой парень с усталым лицом, выслушал её без особого энтузиазма.
— Понимаете, это всё слова, — протянул он. — Дневник — не улика. Его можно было написать задним числом.
— Но есть же экспертиза почерка, давность чернил! — не сдавалась Надя.
— Можно попробовать. Но это долго и дорого. И не факт, что докажет что-то существенное.
Надежда вышла из отделения разочарованная. Значит, полиция не поможет. Нужно действовать самой.
Вечером ей позвонила неизвестная женщина.
— Надежда? Меня зовут Таисия Марковна. Я медсестра из больницы, где лежала ваша бабушка.
Вот она, та самая Таисия.
— Слушаю вас, — Надя постаралась говорить спокойно.
— Ко мне приходили ваши родственники. Предлагали деньги за то, чтобы я подписала бумагу. Там написано, что Клавдия Петровна в последние недели была в бреду, не понимала, где находится. Но это неправда! Она была в сознании почти до самого конца.
— И вы отказались?
Пауза.
— Я… я подписала, — голос женщины дрогнул. — Мне нужны деньги. У сына проблемы, долги. Но потом я не смогла спать. Совесть грызёт. Клавдия Петровна была хорошим человеком. Она не заслуживает такого.
Надежда крепче сжала телефон.
— Вы готовы признаться в этом официально? Написать заявление?
— Боюсь. Они сказали, что если я кому-то расскажу, то мне конец. У них связи, деньги.
— Таисия Марковна, я понимаю ваш страх. Но если вы промолчите, они выиграют суд по ложным основаниям. А если вы поможете мне, мы сможем остановить их.
Долгая пауза.
— Хорошо, — наконец сказала медсестра. — Я приду завтра. Но только если вы гарантируете, что меня защитят.
— Гарантирую, — пообещала Надя, хотя сама не знала, как это сделает.
На следующий день Таисия Марковна действительно пришла. Невысокая женщина лет сорока пяти, с измученным лицом и испуганными глазами. Они встретились в кафе возле дома.
— Вот, — медсестра протянула Наде конверт. — Здесь копия того документа, который я подписала. И расписка о получении денег от Инги. Пятьдесят тысяч. Я верну их, как только смогу.
— Не нужно, — Надя взяла конверт. — Вы сделали правильный выбор.
С этими документами она пошла к адвокату. Молодая женщина по имени Кира выслушала всё внимательно, просмотрела бумаги.
— У нас есть шансы, — сказала она наконец. — Фальсификация доказательств, попытка подкупа свидетелей. Плюс дневниковые записи вашей бабушки. Это серьёзно. Мы можем не только отбить их иск, но и подать встречный — о клевете и мошенничестве.
— Делайте, — коротко ответила Надежда.
Суд состоялся через два месяца. Игорь и Инга сидели в зале с самодовольными лицами, уверенные в победе. Рядом с ними — дорогой адвокат в костюме за триста тысяч.
Но когда Кира представила доказательства — показания Таисии, дневник бабушки, записи разговоров со Светланой Ивановной, которая тоже согласилась дать показания, — лица родственников вытянулись.
Судья изучала документы долго. Потом подняла голову.
— Иск о признании завещания недействительным отклоняю. Более того, усматриваю признаки мошенничества со стороны истцов. Материалы дела направляю в прокуратуру для проверки.
Игорь вскочил с места.
— Это подстава! Всё подстроено!
— Тихо в зале! — судья стукнула молотком. — Заседание окончено.
Надежда вышла из здания суда, вдохнула полной грудью. Снег падал крупными хлопьями, оседая на волосах, на плечах. Кира похлопала её по спине.
— Поздравляю. Квартира остаётся за вами.
— Спасибо, — Надя улыбнулась впервые за долгое время. — Спасибо вам за всё.
Дома она зажгла свечу возле бабушкиной фотографии на комоде.
— Я справилась, — сказала она тихо. — Они не забрали твою квартиру. Не опозорили твою память. Я защитила то, что ты мне оставила.
На фотографии бабушка улыбалась — добрая, мудрая, любимая. И Надежде показалось, что она слышит её голос: «Молодец, внученька. Я знала, что ты не подведёшь».
Надежда закрыла глаза. Война закончилась. Она выиграла — не деньгами, не связями, а правдой и упорством. И это была самая важная победа в её жизни.