— Всё, хватит! Я больше не буду терпеть эти твои выходки!
Я швырнула телефон на диван так, что он отскочил и упал на пол. Пусть валяется. Максим даже не поднял глаза от ноутбука — сидел за обеденным столом, весь такой сосредоточенный, будто меня здесь нет вообще.
— Ты меня слышишь? — повторила я громче.
— Слышу, слышу, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Что случилось на этот раз?
На этот раз! Будто я устраиваю скандалы каждый день. Хотя... последние две недели и правда были напряжёнными. Но разве я виновата?
— Твоя мамочка только что звонила, — я подошла ближе и закрыла крышку его ноутбука одним резким движением. — И знаешь, что она мне сказала?
Максим наконец посмотрел на меня. Усталый взгляд, помятая футболка, небритый подбородок — мой муж превратился в какого-то зомби за последний месяц. Работа, работа, работа. А дом? А я? Мы для него теперь просто фон.
— Что она сказала? — спросил он ровным голосом, как будто меня нужно успокоить.
— Она сказала, что на Рождество приедет вся её семья. Вся! Её сестра Людмила с мужем и их тремя детьми, её брат Олег с женой, и ещё какие-то двоюродные из Воронежа. Пятнадцать человек, Макс! Пятнадцать!
— Ну и что? — он пожал плечами, отодвинул мою руку от ноутбука и попытался открыть его обратно. — У нас большая квартира.
Я стояла и смотрела на него, не веря своим ушам. Он что, издевается?
— Макс, ты понимаешь, что я должна буду всех их готовить, убирать, улыбаться этой твоей тётке, которая постоянно комментирует, как я одеваюсь и почему у нас до сих пор нет детей?
— Людмила просто беспокоится...
— Беспокоится?! — я чуть не задохнулась от возмущения. — Она меня третирует с первого дня нашей свадьбы! Помнишь, как она при всех сказала, что моё платье выглядит дёшево? Или как на прошлый Новый год спросила, не пора ли мне на диету?
Максим тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Он всегда так делает — изображает измученного героя, когда я начинаю говорить правду.
— Татьяна, она пожилая женщина...
— Ей пятьдесят два!
— ...и у неё свои взгляды на жизнь. Нельзя же из-за этого устраивать семейный раздор.
Семейный раздор. Как ему удобно всё формулировать. Я — зачинщица конфликта, а его родственники — невинные жертвы моего плохого характера.
Я прошла на кухню, налила себе воды из графина. Руки дрожали от злости. В окне отражалась моя фигура — растрёпанные волосы, старый домашний свитер, под глазами тёмные круги. Когда я успела так измотаться? Мне тридцать один год, а выгляжу на все сорок.
— Знаешь, — начала я тише, возвращаясь в комнату, — твоя мама ещё сказала одну вещь. Она сказала, что я должна заранее составить меню и согласовать его с ней. Потому что у Олега аллергия на морепродукты, у одного из детей — на орехи, а Людмила теперь на кето-диете.
Максим молчал. Хорошо хоть не стал защищать это безумие.
— И ещё она велела купить новые полотенца для гостей. Наши, видите ли, слишком старые.
— Мама просто хочет, чтобы всё было красиво...
— Нет! — я повысила голос. — Нет, Макс. Я не собираюсь обслуживать твою родню. И Рождество мы будем отмечать дома, своей семьёй!
Тишина. Максим смотрел на меня так, будто я только что предложила сжечь его паспорт.
— Что ты сейчас сказала? — медленно произнёс он.
— То, что сказала. Я устала быть служанкой для твоей семьи. Каждый праздник превращается в кошмар, где я мечусь между плитой и гостями, а они... они даже спасибо не говорят! Помнишь прошлое Рождество? Я провела два дня на кухне, а Людмила заявила, что салат пересоленный!
— Ты преувеличиваешь...
— Да неужели?! — я почувствовала, как внутри что-то окончательно переключилось. Всё накопленное за годы вырвалось наружу. — А когда твой брат разлил вино на мой новый ковёр и даже не извинился? А когда твоя мама переставила всю мебель в гостиной, потому что ей "так удобнее"? А когда Олег час занимал ванную, и я опоздала на работу?
Максим встал из-за стола. Его лицо стало жёстким.
— Это моя семья, Таня.
— И это мой дом! Наш дом! Или для тебя я просто временная жилица, которая должна расстилаться ковриком перед твоими родственниками?
Мы стояли напротив друг друга, и между нами как будто выросла невидимая стена. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Он злился. Хорошо — пусть злится. Я тоже злюсь. Я уже три года злюсь, просто молча.
— Они приедут, — сказал он твёрдо. — Я уже дал согласие.
— Ты дал согласие? — переспросила я, чувствуя, как холод растекается по венам. — Даже не спросив меня?
— Это моя семья...
— А я? Я кто?!
Он отвернулся, провёл рукой по лицу. Когда обернулся, в его глазах читалась такая усталость, что на секунду мне стало его жалко. Но только на секунду.
— Послушай, Татьяна. Мне сейчас очень тяжело на работе. Этот проект... если я его завалю, меня могут уволить. А тут ещё кредит за квартиру, твоя машина требует ремонта... Мне нужна поддержка, а не твои истерики из-за какого-то семейного ужина.
Какого-то семейного ужина. Вот как он это называет. Пятнадцать человек в нашей трёхкомнатной квартире на несколько дней — это просто ужин.
— Знаешь что, — я взяла телефон с пола, — звони маме и говори, что я уезжаю.
— Куда ты уедешь?
— К своим родителям. В Тверь. И останусь там до конца праздников.
Максим шагнул ко мне:
— Ты не можешь просто так взять и уехать!
— Могу. И знаешь почему? Потому что я устала быть удобной. Устала молчать, когда твоя тётка обсуждает мой вес. Устала готовить до обморока, чтобы услышать, что курица суховата. Устала извиняться за то, что живу в своей собственной квартире!
Телефон завибрировал в моей руке. СМС от свекрови: "Танечка, дорогая, не забудь купить хорошего вина. Олег любит только французское. И постельное бельё — у нас особые требования к качеству. Целую!"
Я показала экран Максиму.
— Видишь? Она даже не спрашивает, согласны ли мы. Она просто раздаёт указания. А ты... ты молчишь. Как всегда.
Он читал сообщение, и что-то дрогнуло в его лице. Но быстро взял себя в руки:
— Мама просто волнуется, чтобы гостям было комфортно.
— А мне? Мне должно быть комфортно в моём доме?
Он не ответил. И этот ответ сказал больше, чем любые слова.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала с антресолей дорожную сумку, начала складывать вещи. Максим появился в дверях:
— Ты же не всерьёз?
— Абсолютно всерьёз.
— Таня, не надо...
— Макс, ты хоть раз за три года встал на мою сторону? Хоть раз сказал своей маме, что она перегибает? Или Людмиле, что ей пора заткнуться?
Молчание.
— То-то же, — я застегнула сумку. — Билет куплю на вокзале. Завтра уезжаю.
— А как же я?
Я посмотрела на него — на своего мужа, с которым когда-то была так счастлива. Когда это закончилось? После свадьбы? После того, как мы переехали в эту квартиру, которую выбрала его мама?
— Как-нибудь справишься. У тебя будет целая армия родственников. Они тебе помогут.
И я прошла мимо него, чувствуя, как каждая клетка тела дрожит от напряжения и... облегчения. Впервые за долгое время я сказала то, что думаю. Не промолчала. Не сделала вид, что всё в порядке.
Села на диван в гостиной, обняла подушку. Телефон снова ожил — теперь звонила свекровь. Я сбросила вызов.
А потом позвонила ещё раз.
И ещё.
Максим стоял посреди комнаты, растерянный и какой-то потерянный.
— Тань...
— Не надо, — остановила я его. — Просто не надо. Я устала. Я так устала от всего этого...
И тут телефон разрывался уже от звонка Людмилы.
Я взяла трубку — пусть услышит, что я думаю о её визитах.
— Татьяна? — голос был странный, дрожащий. — Татьяна, ты?
— Я, — ответила я холодно. — Слушаю.
— Господи... — она всхлипнула. — Ты не знаешь? Света тебе не звонила?
Света? Мать Максима? При чём тут она?
— О чём ты говоришь?
— Света в больнице. Её час назад увезли на скорой. Инфаркт.
Я замерла. Максим, который слышал обрывок разговора, подскочил ко мне:
— Что случилось?
Я молча протянула ему телефон. Людмила продолжала говорить, теперь уже ему:
— Максим, сынок... Врачи говорят, состояние тяжёлое. Она вечером позвонила мне, жаловалась на боль в груди, а потом... потом соседи услышали, как она упала...
Я смотрела, как лицо Максима становится белым. Он сел на диван, телефон выпал из рук.
— Какая больница? — спросил он хрипло.
Я подняла трубку:
— Людмила, где она?
— В Склифе. Реанимация. Олег уже там, я еду сейчас. Максим... приезжайте скорее.
Трубка запищала — она отключилась. Мы сидели рядом, и тишина была такая плотная, что я слышала, как бешено стучит моё сердце.
— Нужно ехать, — наконец произнесла я.
Максим кивнул, но не двигался. Он смотрел в одну точку, и я поняла — он в шоке.
— Макс, — я взяла его за руку. — Одевайся. Я вызову такси.
Мы собрались за пять минут. Я схватила его куртку, телефон, документы. Он двигался как робот — механически, бездумно. В такси молчали всю дорогу. Я держала его руку и не знала, что сказать. Все наши ссоры, весь этот скандал из-за Рождества — всё это вдруг показалось таким мелким, ничтожным.
В больнице было душно и пахло хлоркой. Людмила стояла у реанимации — лицо опухшее, тушь размазана по щекам. Рядом Олег курил электронную сигарету, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Максим! — Людмила бросилась к нам. — Врач только что выходил. Говорит, следующие сутки решающие.
— Что произошло? — спросил Максим. Голос чужой, севший.
— Обширный инфаркт. Её нашли соседи через два часа после приступа. Два часа, Макс! Она лежала там одна...
Олег затушил сигарету:
— Врач сказал, если бы раньше нашли, шансов было бы больше.
— Мы должны были быть с ней, — выдохнул Максим. — Я должен был...
— Максим, не надо, — я обняла его за плечи, но он отстранился.
— Она мне звонила вчера. Хотела что-то рассказать. А я... я сказал, что занят. Я не перезвонил ей.
Людмила всхлипнула ещё громче:
— Она так хотела собрать всех на Рождество. Говорила, что скучает. Что мы все разбрелись по своим делам...
Я почувствовала, как что-то острое кольнуло в груди. Вина. Жгучая, противная вина.
Мы просидели в коридоре до утра. Людмила дремала на жёстких стульях, Олег ходил курить каждые полчаса. Максим не спал — сидел, обхватив голову руками. Я принесла кофе из автомата, но он даже не притронулся.
— Макс, — тихо позвала я. — Тебе нужно поесть.
— Не могу.
— Хоть попей воды.
Он взял стакан, но поставил обратно. Посмотрел на меня — впервые за эту ночь действительно посмотрел:
— Прости меня.
— За что? — не поняла я.
— За всё. За то, что не слушал тебя. За маму, за Людмилу... Ты была права.
— Макс, не сейчас...
— Нет, сейчас, — он взял мою руку. — Я был эгоистом. Думал только о своём комфорте. Мне было проще согласиться с мамой, чем спорить. Проще переложить всё на тебя. А ты... ты терпела.
Я не знала, что ответить. Хотела сказать, что всё в порядке, но это была бы ложь.
— Когда она выздоровеет... — начал он, но я прервала:
— Когда она выздоровеет, мы всё обсудим. А пока давай просто будем здесь. Рядом.
В шесть утра вышел врач. Немолодой мужчина с усталым лицом:
— Родственники Камневой Светланы Игоревны?
Мы все вскочили.
— Операция прошла успешно. Состояние стабилизировалось, но она пока в коме. Следующие двое суток критические.
— Можно к ней? — спросил Максим.
— По одному, на пять минут. Через час.
Людмила снова расплакалась — теперь от облегчения. Олег похлопал Максима по плечу. А я стояла и думала о том, как быстро всё меняется. Вчера я собирала вещи, готовая сбежать от этой семьи. А сегодня мы все здесь, в больничном коридоре, и я искренне молюсь, чтобы Света выжила.
Потому что несмотря на всё — на её указания, на контроль, на бесконечные советы — она мать моего мужа. И она человек. Одинокий человек, который просто хотел собрать семью на Рождество.
Максим зашёл в реанимацию первым. Вышел через три минуты — лицо мокрое от слёз.
— Она такая... маленькая, — сказал он. — В этих трубках, аппаратах... Я никогда не видел её такой.
Когда пришла моя очередь, я вошла в палату. Света лежала неподвижно, окружённая мониторами. Капельницы, провода, мерное пиканье аппаратов. Я подошла ближе, взяла её холодную руку:
— Света, это Таня. Я... я прошу прощения. За всё. Пожалуйста, выздоравливайте. Максиму нужна его мама. А мне... мне нужна свекровь, с которой можно поговорить. Без ссор. Без упрёков.
Её пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Или мне показалось?
Я вышла и увидела, что Людмила смотрит на меня как-то по-новому. Без обычного высокомерия.
— Спасибо, что приехала, — сказала она тихо. — Знаю, мы с тобой... не очень ладили.
— Людмила...
— Нет, дай договорю. Света вчера мне сказала, что мы все слишком давим на тебя. Что нужно дать вам с Максимом жить своей жизнью. Она собиралась поговорить с нами. И вот...
Она снова не сдержала слёз. И я, сама не понимая почему, обняла её.
Света пришла в себя на третий день. Когда врач сообщил нам эту новость, Максим просто опустился на стул и закрыл лицо руками. Плакал — тихо, сдержанно, но я видела, как дрожат его плечи.
Первым к ней пустили его. Он вернулся через десять минут и сказал только:
— Она спросила про тебя.
Я вошла в палату. Света лежала бледная, но глаза были открыты. Увидев меня, она попыталась улыбнуться, но получилось криво — половина лица ещё плохо слушалась.
— Танечка... — прошептала она. — Прости меня.
Я села рядом, взяла её руку:
— Вам нельзя волноваться. Врач сказал...
— Знаю, что сказал, — она слабо пожала мою ладонь. — Но я должна. Я так много думала, лёжа здесь... О вас с Максимом. О том, как я вела себя.
— Света, не надо...
— Нет, надо. Я потеряла мужа пять лет назад. И с тех пор цеплялась за Максима, за семью — так отчаянно, что не замечала, как задыхаете вы оба. Я хотела быть нужной. Важной. А вместо этого... превратилась в того, от кого хочется сбежать.
Слёзы потекли по её щекам. Я достала салфетку, аккуратно вытерла их.
— Вы хотели собрать всех на Рождество, — сказала я тихо. — Это же не плохо.
— Плохо, когда ты не спрашиваешь, а требуешь. Плохо, когда забываешь, что у сына есть жена. Своя семья. Своя жизнь, — она закрыла глаза. — Людмила рассказала мне, что вы поссорились. Из-за моего Рождества. А я... я лежу здесь и понимаю, что чуть не разрушила ваш брак своими прихотями.
— Всё будет хорошо, — я погладила её руку. — Главное, чтобы вы поправились.
— Обещай мне кое-что, — Света открыла глаза и посмотрела на меня пронзительно. — Обещай, что вы с Максимом проведёте Рождество вдвоём. Только вы. Без толпы родственников, без суеты. Вам нужно побыть вместе. Вспомнить, почему вы полюбили друг друга.
Я хотела возразить, но она продолжила:
— А я... я пойду на реабилитацию. Врачи говорят, мне нужен санаторий. Месяца на два. Так что у вас будет время. Используйте его правильно.
Рождество мы встретили вдвоём. Максим взял отпуск — впервые за два года. Мы никуда не поехали, просто остались дома. Готовили вместе, смотрели старые фильмы, много разговаривали.
В сочельник я накрыла стол — без фанатизма, без десяти блюд. Просто запекла утку, сделала салат, открыли вино. Максим зажёг свечи, и мы сидели напротив друг друга в полумраке.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он, наливая мне вина. — О том, что мы чуть не потеряли всё. И маму. И нас.
— Но не потеряли, — ответила я. — Иногда нужна встряска, чтобы понять, что важно.
— Я был дурак, Тань. Настоящий. Не видел, как тебе тяжело. Прятался за работой, за усталостью... А ты одна тянула всё.
Я улыбнулась:
— Ну, теперь-то ты видишь. И это главное.
Он встал, подошёл ко мне, присел на корточки рядом с моим стулом:
— Давай начнём заново. Честно, открыто. Будем говорить друг другу правду. Даже если это больно. Даже если придётся ругаться. Но не будем молчать. Договорились?
Я коснулась его лица:
— Договорились.
Мы поцеловались — долго, нежно. Как раньше, когда только встречались. Когда мир состоял из нас двоих, и никаких Людмил, никаких обязательств, никакого давления.
За окном падал снег. Город сиял огнями. А мы сидели на полу у ёлки, которую нарядили вместе — без идеального порядка, просто как получится. И впервые за долгое время я чувствовала себя счастливой. По-настоящему.
Через неделю Света позвонила из санатория. Голос окреп, она говорила бодро:
— Как вы там? Не поубивали друг друга?
— Живы-здоровы, — засмеялась я. — Максим передаёт привет. Он сейчас пытается починить кран на кухне.
— Господи, не дай бог. Помнишь, как он в прошлый раз...
— Помню. Уже приготовила номер сантехника на всякий случай.
Мы обе рассмеялись. И это был не вежливый смех, а настоящий, искренний. Света помолчала, потом сказала тише:
— Таня, спасибо. За то, что приехала тогда. За то, что была рядом. За то, что не бросила Максима.
— Света...
— Нет, дай скажу. Я хочу, чтобы мы стали друзьями. Не свекровью и невесткой, которые вечно на ножах. А просто... близкими людьми. Которые могут позвонить друг другу, выпить чаю, поговорить. Без оценок, без советов, которых не просили. Просто поговорить.
У меня перехватило горло:
— Я бы очень хотела.
— Тогда жди меня в марте. Приеду — привезу тебе подарок. И никакого Рождества с толпой родни, обещаю. Если соберёмся — то чаю попьём втроём. Нормально?
— Более чем.
Когда я повесила трубку, Максим вышел из кухни — мокрый, растрёпанный, но довольный:
— Починил! Без сантехника обошлись!
— Герой, — я обняла его. — Мой герой.
Он прижал меня к себе:
— Люблю тебя. Знаешь ведь?
— Знаю. И я тебя люблю. Даже когда ты пытаешься чинить краны.
Мы стояли посреди прихожей, обнявшись, и за окном продолжал идти снег. Новый год, новая жизнь, новая страница. Без иллюзий, без фальши — просто мы. Со всеми нашими проблемами, которые теперь будем решать вместе.
И впервые за много лет я не боялась будущего. Потому что знала — что бы ни случилось, мы справимся. Вдвоём.