— Ты что, совсем уже? — Максим швырнул ключи на тумбочку так, что они со звоном отскочили на пол. — Моя мать всю жизнь для нас старалась, а ты даже элементарного понять не можешь!
Даша стояла у окна, сжимая в руках чашку с остывающим кофе. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она молчала, потому что знала — сейчас начнётся. Опять. Как всегда, когда Нина Петровна, её свекровь, соизволит позвонить сыночку и пожаловаться на жизнь.
— Меня не волнует твоё мнение! — выпалил муж, не давая ей вставить слово. — Мама хочет новую квартиру, и я на себя возьму ипотеку!
Вот оно. То самое, чего Даша боялась последние полгода. С тех пор, как Нина Петровна начала намекать, что её двушка на окраине «совсем не годится для человека её возраста и положения». Положения! Пенсионерка с вечными претензиями к невестке считала себя чуть ли не королевой.
— Макс, постой... — Даша обернулась, посмотрела на мужа. Тот стоял посреди прихожей, красный, взъерошенный, со злыми глазами. — Нам кредит на машину ещё три года выплачивать. Мы только-только на ноги встали после ремонта. Откуда деньги на ещё одну ипотеку?
— Найдём! — рявкнул Максим. — Я больше смен возьму, ты тоже можешь подработать. Или тебе жалко для моей матери?
Даша поставила чашку на подоконник. Руки дрожали, но она старалась держать себя в руках. Три года назад она бы расплакалась. Сейчас научилась.
— Жалко не для твоей матери, — тихо сказала она. — Жалко нас с тобой. Наших детей. Или ты забыл, что Полине через два года в институт, а Егору — в школу?
— Дети подождут! — отрезал муж и прошёл на кухню, тяжело дыша.
Даша осталась стоять у окна. За стеклом темнело — январский вечер наступал быстро, в пять уже почти ночь. Она смотрела на свое отражение в стекле и не узнавала себя. Когда-то давно, семь лет назад, она была другой. Смелой. Весёлой. Влюблённой в Максима до безумия.
А потом началась жизнь с Ниной Петровной в роли главного режиссера их семейной драмы.
Свекровь появилась на пороге их квартиры на следующий день. Без звонка, без предупреждения — просто открыла дверь своим ключом. У неё был ключ от их дома. Даша много раз просила забрать его, но Максим каждый раз отмахивался: «Она же мать, что такого?»
— О, Дарьюшка, ты дома! — Нина Петровна прошла в прихожую, сбрасывая дублёнку прямо на руки невестке. — Что-то у вас грязновато. Пол давно мыла?
Даша молча повесила дублёнку на вешалку. Пол она мыла вчера вечером, после того как Максим устроил скандал и хлопнул дверью, уходя к другу «проветриться».
— Нина Петровна, здравствуйте, — выдавила она. — Максима нет, он на работе.
— Знаю, знаю. Я к тебе пришла, — свекровь прошла на кухню, оглядывая всё острым взглядом хищной птицы. — Поговорить надо. По душам.
По душам с Ниной Петровной означало выслушивать длинный монолог о том, какая Даша плохая жена, мать и хозяйка. Но сегодня, похоже, тема была другая.
— Максим рассказал мне о вашем... разговоре, — начала свекровь, усаживаясь за стол и придвигая к себе вазочку с печеньем. — Понимаю, тебе не хочется помогать. Молодёжь сейчас такая эгоистичная.
Даша стояла у плиты, наливая чайник. Пальцы сжались на ручке так сильно, что заболели суставы.
— Это не эгоизм, — тихо сказала она. — Это здравый смысл. У нас нет денег на ещё один кредит.
— Найдутся! — Нина Петровна взяла печенье, хрустнула. — Максим — мужчина, он справится. А ты можешь пожертвовать своими капризами.
— Какими капризами?
— Да этими твоими курсами, на которые ты деньги тратишь, — свекровь махнула рукой. — Какая-то психология там, самопознание. Ерунда всё это. Лучше бы на семью потратила.
Даша развернулась резко. Курсы психологии были её единственной отдушиной. Единственным местом, где она могла быть собой, где её слушали и понимали. Она копила на них полгода из своей зарплаты, откладывая по тысяче в месяц.
— Эти курсы я оплачиваю сама, — сказала она твёрже, чем хотела. — Своими деньгами.
— Какими своими? — усмехнулась Нина Петровна. — Той копейкой, что ты получаешь в своей конторе? Это Максим содержит семью, а ты так, для вида работаешь.
Что-то внутри Даши щёлкнуло. Тихо, почти неслышно, но она это почувствовала. Словно тонкая нить, которую натягивали годами, наконец лопнула.
— Нина Петровна, — она поставила чайник обратно на плиту, не включая его. — Давайте начистоту. Вам не нужна новая квартира. У вас нормальная двушка в хорошем районе, рядом с поликлиникой и магазинами. Вы просто хотите убедиться, что Максим всегда будет у вас на крючке.
Свекровь замерла с печеньем на полпути ко рту. Глаза сузились.
— Что ты сказала?
— То, что думаю уже три года, — Даша облокотилась о столешницу. — Вы сделали всё, чтобы мы с Максимом не были счастливы. Постоянные советы, как нам жить. Критика по любому поводу. А теперь ещё и ипотека, чтобы мы работали на вас до конца жизни.
Нина Петровна медленно положила печенье обратно в вазочку. Лицо её побелело, потом покраснело. Она встала, выпрямилась во весь рост — небольшая, сухонькая женщина с железной волей и злым характером.
— Ты забываешься, девочка, — прошипела она. — Это я вырастила Максима. Это благодаря мне он стал тем, кто он есть. И если я захочу, он выбросит тебя из этого дома как ненужную тряпку!
— Попробуйте, — выдохнула Даша, и сама удивилась твёрдости собственного голоса. — Только учтите: я больше не буду молчать. И детям своим расскажу, какая вы на самом деле.
Свекровь схватила свою сумочку со стола. В глазах плескалась настоящая ярость.
— Ты пожалеешь об этом разговоре, — процедила она сквозь зубы. — Максим узнает, как ты со мной разговаривала. И тогда посмотрим, кто останется в этой квартире!
Она развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Даша осталась стоять на кухне, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно колотилось где-то в горле, громко и тревожно.
Она знала: война только началась. И Нина Петровна не остановится, пока не добьётся своего. Такие женщины никогда не останавливались.
Максим вернулся домой поздно вечером. Даша сидела на кухне, перебирала квитанции — новые счета за кредиты пришли сегодня. Муж прошёл мимо, даже не поздоровался. Лицо каменное, глаза потухшие.
— Макс?
Он остановился в дверях, не оборачиваясь.
— Я оформил ипотеку, — сказал он глухо. — Двадцать пять лет. Трёшка в новом доме на Солнечной. Маме понравилась.
Даша почувствовала, как пол уходит из-под ног. Двадцать пять лет. Она представила эту цифру — целую жизнь, прикованную к выплатам. Полина окончит институт, Егор вырастет, а они всё ещё будут платить за квартиру свекрови.
— Ты с ума сошёл, — прошептала она.
— Может быть, — Максим пожал плечами. — Но решение принято. Первый взнос внёс, документы подписал. Мама въезжает через неделю.
Он ушёл в комнату, закрыл дверь. Даша осталась сидеть среди квитанций, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный комок отчаяния.
Прошло два месяца
Максим работал теперь почти без выходных — брал дополнительные смены, ездил на подработки. Даша видела его урывками, по утрам и поздним вечерам. Он осунулся, похудел, под глазами залегли тёмные круги. Но когда она пыталась заговорить, он отмахивался: «Всё нормально. Справлюсь».
Нина Петровна въехала в новую квартиру с триумфом. Даша не пошла на новоселье — сказалась больной. Максим расстроился, но спорить не стал. Слишком устал.
А потом начались странности.
Сначала Нина Петровна стала отменять воскресные обеды у них дома. Раньше она приезжала каждое воскресенье, критиковала еду и указывала Даше, как правильно воспитывать детей. Теперь отговаривалась — то дела, то недомогание, то «гости пришли».
— Какие гости? — удивился Максим однажды, когда мать в очередной раз отменила визит.
— Да так, знакомые, — туманно ответила Нина Петровна. — Не твоего ума дело, сынок.
Потом Даше позвонила соседка свекрови, тётя Лида.
— Дашенька, я не знаю, говорить ли тебе... — женщина мялась, подбирая слова. — Но у Нины Петровны там мужчина поселился. Уже недели три как. Приходит-уходит, как хозяин.
Даша онемела. Мужчина? У свекрови?
— Тётя Лида, вы уверены?
— Абсолютно! Я же каждый день мимо хожу. Видела его несколько раз — высокий такой, с усами. Нина Петровна его Валерой называет. И знаешь, Даш... Они там вдвоём, понимаешь? Живут.
Даша повесила трубку и долго сидела, переваривая информацию. Значит, вот почему свекровь так рвалась в новую квартиру. Не для комфорта, не для здоровья. Для любовника.
Она не стала сразу говорить Максиму. Решила подождать, проверить. Но через неделю муж сам всё узнал.
Максим ворвался в квартиру как ураган. Даша готовила ужин, дети делали уроки в комнате. Он влетел на кухню, швырнул куртку на стул.
— Ты знала?! — заорал он, и Даша вздрогнула от ярости в его голосе.
— Макс, тише, дети дома...
— Плевать! Ты знала, что у матери там мужик живёт?!
Даша выключила плиту, обернулась. Лицо мужа перекосило от злости и боли.
— Я слышала, — призналась она тихо. — Тётя Лида звонила. Но я не была уверена...
— Не была уверена?! — Максим ударил кулаком по столу, и чашки подпрыгнули. — Я сегодня поехал к матери! Хотел помочь, лампочку на лестнице поменять! Открывает дверь какой-то мужик! В трениках, с пивом! И говорит: «Ты кто такой? Хозяйку не предупредил?»
Даша замерла. Так вот оно что.
— И что мама?
— А мама выходит из спальни, — голос Максима сорвался на хрип. — В халате. И говорит: «Максим, познакомься, это Валерий. Мой... друг». Друг! Этот тип живёт в квартире, за которую я плачу ипотеку! Распоряжается там, как у себя дома!
Он опустился на стул, закрыл лицо руками. Даша видела, как дрожат его плечи. Ей хотелось сказать: «Я же предупреждала». Но она промолчала. Сейчас это было бы жестоко.
— Я хотел поговорить с ней, — продолжил Максим глухо. — Объяснить, что это неправильно. Что квартира-то на мне, я плачу. А этот Валерий как заорёт: «Ты чего, парень, тут указывать будешь? Твоя мать взрослая женщина, сама разберётся, с кем жить!» И знаешь, что мама сказала?
Даша молчала.
— Она сказала: «Валера прав, Максим. Ты иди домой, у нас свои дела». Прогнала меня! Из квартиры, за которую я двадцать пять лет платить буду!
Он поднял голову. Глаза красные, лицо искажено болью и яростью.
— Я там ничего не решаю! Этот тип командует, как будто он хозяин! Диван мой туда-сюда двигает, телевизор переставил! А мать его слушается, как девчонка влюблённая!
Даша подошла, осторожно положила руку на плечо мужа. Он не отстранился.
— Макс, я понимаю, как тебе больно...
— Ты не понимаешь! — он резко встал, отошёл к окну. — Это моя мать! Она меня вырастила одна! Я всё для неё делал! А она... она меня предала!
Тишина повисла тяжёлая, густая. Где-то в комнате хихикнул Егор — смотрел, наверное, что-то смешное на планшете. Обычная жизнь продолжалась, не обращая внимания на их драму.
— Что ты будешь делать? — спросила Даша осторожно.
Максим молчал долго. Потом выдохнул:
— Не знаю. Ипотека оформлена. Отказаться нельзя. Штраф огромный, да и кредитная история испортится. Я в ловушке.
— А поговорить с ней ещё раз?
— О чём говорить? — он усмехнулся горько. — Она довольна. Получила, что хотела. Квартиру, любовника, и сын как дурак за всё платит.
Даша подошла ближе, заглянула мужу в глаза.
— Макс, послушай меня. Я не хочу сейчас говорить: «Я же говорила». Но давай честно: твоя мать использовала тебя. Специально. Она прекрасно знала, что Валерий въедет. Она всё спланировала.
Максим дёрнулся, хотел возразить, но промолчал. Потому что понимал — Даша права. Он только не хотел в это верить.
— Она же моя мать, — повторил он слабо.
— Мать, которая заставила тебя влезть в долги на двадцать пять лет ради собственного комфорта и любовника, — жёстко сказала Даша. — Макс, открой глаза. Нина Петровна никогда не думала о тебе. Только о себе.
Он смотрел на неё, и в глазах медленно разгоралось осознание. Горькое, болезненное. Но неизбежное.
— Что мне теперь делать? — спросил он тихо, и в голосе впервые за много лет послышалась растерянность. Не злость, не упрямство. Просто человеческая беспомощность.
Даша обняла его. Крепко, по-настоящему. Так они не обнимались уже давно.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но мы что-то придумаем. Только теперь — вместе. Хорошо?
Максим кивнул, уткнувшись ей в плечо. И Даша почувствовала, как на её свитере расплывается мокрое пятно. Её муж плакал. Впервые за семь лет брака.
Следующие недели были похожи на медленное пробуждение от долгого кошмара. Максим словно прозрел — увидел наконец то, что Даша пыталась объяснить ему годами.
Нина Петровна звонила каждый день. Сначала с претензиями: «Максим, почему ты не приезжаешь? Я же твоя мать!» Потом с требованиями: «Валере нужна новая мебель, помоги деньгами». А когда Максим начал отказывать, свекровь перешла на угрозы: «Я всё расскажу родственникам, какой ты неблагодарный сын!»
Но что-то изменилось в Максиме. Он больше не бежал по первому зову, не оправдывался, не винил себя.
— Мам, ипотеку я плачу, — спокойно сказал он однажды в телефон. — Это моя обязанность, я её выполняю. Но содержать твоего Валерия я не обязан. Пусть сам на мебель зарабатывает.
Даша слышала, как Нина Петровна кричала в трубке что-то про неуважение и чёрствость. Максим молча отключил звук и положил телефон на стол.
— Знаешь, — сказал он задумчиво, — я всю жизнь боялся её разочаровать. Думал, если буду идеальным сыном, она наконец скажет, что гордится мной. Но этого никогда не случится, правда?
Даша взяла его за руку.
— Правда. Потому что таким людям всегда мало. Что бы ты ни сделал.
Максим кивнул. В глазах больше не было той слепой преданности, с которой он бросался выполнять любой материнский каприз.
Однажды вечером, когда дети уже спали, Даша достала из шкафа папку с документами. Она изучала их несколько дней, консультировалась с юристом на работе.
— Макс, посмотри, — она разложила бумаги на столе. — Ипотека оформлена на тебя. Квартира тоже в твоей собственности. Юридически твоя мама там просто жилец.
— И что с того? — устало спросил Максим. — Я же не выгоню её на улицу.
— Не выгонишь. Но можешь сдавать комнату, — Даша показала расчёты. — У квартиры три комнаты. Одну можешь официально сдать. Это покроет треть платежа по ипотеке. Нам станет легче.
Максим задумался. Идея была здравой. И законной.
— Мама взбесится.
— Пусть, — пожала плечами Даша. — Это твоя квартира, твои платежи, твоё решство. А если ей не нравится — пусть Валерий помогает с ипотекой.
Максим усмехнулся. Впервые за долгое время — искренне, без горечи.
— Знаешь, а ведь это идея.
Когда Нина Петровна узнала, что Максим собирается сдавать комнату в «её» квартире, разразился скандал века. Она приехала к ним домой, вломилась без звонка (ключи Даша всё-таки забрала неделю назад, и свекровь вынуждена была звонить в дверь).
— Ты окончательно с ума сошёл?! — кричала она, не обращая внимания на то, что Полина и Егор сидят в соседней комнате. — Чужие люди в моей квартире?!
— В моей квартире, мама, — спокойно поправил Максим. — Я за неё плачу. И буду платить ещё двадцать пять лет. Поэтому решения принимаю я.
— Это всё она! — Нина Петровна ткнула пальцем в Дашу. — Она тебя настроила против родной матери!
— Нет, мам, — Максим покачал головой. — Это ты сама. Когда поселила к себе Валеры и дала ему право выгонять меня из квартиры, которую я купил. Когда требовала денег на его нужды. Когда использовала меня.
Слово «использовала» повисло в воздухе, острое и беспощадное. Нина Петровна побледнела.
— Я тебя вырастила...
— Вырастила, — согласился Максим. — И я благодарен. Но это не означает, что ты можешь управлять моей жизнью. У меня своя семья. Жена, дети. Они в приоритете. Всегда.
Даша смотрела на мужа и почти не узнавала его. Вот он какой — сильный, уверенный, способный защитить свою семью. Таким она его и полюбила когда-то.
Нина Петровна развернулась и ушла, хлопнув дверью. Больше она не приезжала. Звонила редко, сухо, только по делу. Максим отвечал так же — вежливо, но отстранённо.
Прошёл год
Комнату в квартире сдали молодой паре — тихие, приличные ребята, платили исправно. Свекровь с Валерием ворчали, но терпели — выбора не было.
Финансовое давление ослабло. Максим перестал брать все подработки подряд, вернулся к нормальному графику. По выходным они стали выезжать с детьми за город, гулять, просто быть вместе.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне вдвоём, Максим взял Дашу за руку.
— Прости, — сказал он тихо. — За эти годы. За то, что не слушал. За то, что ставил мать выше тебя и детей.
Даша сжала его пальцы.
— Главное, что ты это понял.
— Понял, — кивнул он. — Хоть и дорогой ценой. Двадцать пять лет ипотеки — неплохой урок.
Они рассмеялись. Легко, без тяжести.
Жизнь продолжалась. Не идеальная, со своими сложностями и проблемами. Но теперь они шли по ней вместе, рука об руку. И это было самое важное.
А Нина Петровна с Валерием жили в своей трёшке, периодически скандалили с соседями-квартирантами и строили планы, как бы вернуть контроль над сыном. Но поезд уже ушёл.
Максим научился говорить «нет». И это изменило всё.