Так начались ее ежедневные визиты в квартиру Сергея. Первый раз, переступая порог, она испытывала легкую неловкость. Просторная однушка была типичным жилищем холостяка: минимум мебели, максимум техники, идеальный порядок, граничащий со стерильностью. Никаких лишних вещей, только необходимое. Сам Сергей, бледный и перебинтованный, встретил ее у двери, опираясь на костыль (из-за ушиба ноги ему было больно полноценно наступать).
— Лера, это же слишком. Я не могу тебя так обременять, — попытался он запротестовать, но голос был слабым, а взгляд — уставшим.
— Молчи и слушайся сиделки, — с напускной строгостью сказала она, помогая ему добраться до дивана. — Первое правило выздоровления — никаких возражений.
Она действовала четко, как по инструкции. Освоила, как ставить обезболивающие и противовоспалительные уколы — сначала боязливо, под присмотром медсестры из соседней поликлиники, которую уговорила зайти, а потом уже уверенно. Готовила легкие, но питательные бульоны, паровые котлеты, каши. Заваривала травяные чаи по бабушкиным рецептам. Каждый день делала влажную уборку, проветривала, меняла постельное белье.
Первые дни Сергей большую часть времени спал или лежал с закрытыми глазами, страдая от головной боли. Лера сидела рядом в кресле, читала книгу или работала на своем ноутбуке, подрабатывая удаленными переводами. Она была тихой, ненавязчивой, но всегда начеку — чтобы подать стакан воды, поправить подушку, вовремя дать таблетку.
Постепенно ему стало лучше. Головокружение отступило, боль притупилась. Они начали разговаривать. Сначала о пустяках — о погоде, о новостях, о смешном видео с котиками. Потом разговоры становились глубже. Сергей рассказывал о своей работе над проектом городского парка, о своей давней, несбывшейся мечте стать архитектором, о том, как в итоге нашел себя в инженерии. Лера говорила о своих иллюстрациях, которые когда-то забросила, посчитав «несерьезным занятием», о своей любви к старым, потрепанным книгам и запаху типографской краски.
Она обнаружила в нем внимательного и умного собеседника. Он слушал, действительно слушал, задавал вопросы, умел шутить тонко и метко, без злобного сарказма, которым так грешил Андрей. В его присутствии она чувствовала себя… спокойной. Принятой. Такой, какая есть.
Однажды, когда он уже мог передвигаться по квартире, он заметил, как Лера с трудом открывает банку с лечебной мазью.
— Давай я, — предложил он.
— Сиди! — отмахнулась она. — Ты еще не восстановился.
— Лера, я уже не овощ, — он улыбнулся, и это была первая по-настоящему живая улыбка за все время. — И я начинаю чувствовать себя иждивенцем, который эксплуатирует твою доброту.
— Это не доброта, — серьезно ответила она, наконец справившись с банкой. — Это благодарность. И… справедливость. Ты пострадал из-за меня.
— Я пострадал из-за чужой агрессии, — поправил он. — А не из-за тебя. И благодарить тут не за что. Любой бы на моем месте поступил так же.
— Не любой, — тихо сказала Лера, нанося мазь на его все еще цветущий синяк на ребрах. Ее пальцы были легкими и осторожными. — Далеко не любой.
Он замолчал, глядя на ее склоненную голову, на сосредоточенное, серьезное личико. В комнате было тихо, только слышалось их дыхание.
— У тебя очень бережные руки, — неожиданно сказал Сергей.
Лера вздрогнула и отдернула руку, словно обожглась.
— Прости. Я не хотела…
— Ничего, — перебил он. — Мне… приятно.
Она почувствовала, как по щекам разливается тепло. Чтобы скрыть смущение, быстро собрала медицинские принадлежности и пошла на кухню мыть руки.
Через пару дней она пришла с небольшим чемоданчиком парикмахера.
— Что это? — удивленно поднял бровь Сергей (здоровая).
— Это интервенция, — заявила Лера. — Твоя прическа, прости за прямоту, напоминает гнездо большой и озабоченной птицы. А поскольку в душе тебе еще неделю нельзя, предлагаю привести голову в порядок. Я умею. Подруга-парикмахер когда-то научила.
Сергей засмеялся — звонко, по-настоящему.
— Ты еще и парикмахер? Ты точно ангел-спаситель. Только осторожно с моей шишкой, — он указал на заживающую рану под повязкой.
Она запеленала его в старую простыню, усадила на табурет в ванной и с профессиональным видом принялась за работу. Было смешно и трогательно: серьезный, взрослый мужчина сидел смирно, а она, сосредоточенно высовывая кончик языка, орудовала машинкой и ножницами. Они болтали о всякой ерунде, и в эти минуты Лера поймала себя на мысли, что ей невероятно хорошо. Просто, легко и хорошо. Она смотрела на его сильную шею, на завитки волос на затылке, и в груди что-то сладко и тревожно сжималось.
— Готово! — наконец объявила она, смахнув с его плеч состриженные волосы.
Сергей посмотрел в зеркало, которое она поднесла.
— Вау, — сказал он искренне. — Ты волшебница. Я снова похож на человека, а не на беглого каторжника.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулась она, и их взгляды встретились в зеркале. На секунду дольше, чем нужно. Лера первая отвела глаза, почувствовав новый прилив смущения.
Вечером того же дня, когда она мыла посуду, а Сергей сидел на кухонном стуле, наблюдая за ней, он сказал:
— Ты знаешь, я никогда в жизни не чувствовал себя так… заботливо. Даже в детстве, когда болел, мама бегала на работу, и я чаще сам себе суп грел. А тут… Ты меня просто откормила и отлинала. Я, наверное, за неделю поправился на пять кило.
— Это хорошо, тебе нужно набираться сил, — отозвалась Лера, вытирая тарелку.
— Это не просто «хорошо», — его голос стал тише. — Это… бесценно. Я не знаю, как тебя отблагодарить.
— Выздоровей. Полностью. И никогда больше не дерись из-за глупых девушек, — она попыталась шутить, но голос дрогнул.
— Ты не глупая девушка, — серьезно сказал он. — Ты удивительная женщина, Лера. И я дерусь не «из-за». Я просто не мог позволить ему… оскорблять тешь. Даже словами.
Она поставила тарелку и обернулась к нему, опершись спиной о раковину. Руки были мокрыми. Она смотрела на него — на его умные, добрые глаза, на лицо, с которого уже почти сошли синяки, оставив лишь желтоватые тени, на его сильные, спокойные руки, лежащие на столе.
И в этот момент что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно. Это было не чувство долга. Не благодарность. Это было что-то теплое, нежное, растущее с каждым днем, с каждым его словом, с каждым его взглядом. Оно проросло сквозь черную почву ее боли и разочарования, как первый подснежник, и теперь цвело в ее груди, наполняя светом каждую клеточку. Она любила заботиться о нем. Ей нравилось видеть, как он ест ее суп, как улыбается ее шуткам, как спокойно спит под тем самым пледом, который она принесла из дома. Она чувствовала к нему самые нежные, самые трепетные чувства. Это было страшно. Потому что она только что вырвалась из одного ада и боялась снова обжечься. Боялась, что это лишь ответная реакция на его доброту, на эту странную, почти домашнюю близость, что возникла между ними в четырех стенах его квартиры.
— Что ты такая задумчивая? — спросил Сергей, и в его глазах читалась легкая тревога.
— Я… — Лера сглотнула. — Я просто рада, что тебе лучше. И… мне пора. Уже поздно.
Она быстро вытерла руки, собрала свои вещи, стараясь не смотреть на него.
— Лера, подожди, — он встал, слегка пошатываясь. — Ты… ты завтра приедешь?
В его вопросе было столько незамаскированной надежды, что ее сердце екнуло.
— Конечно, приеду. Пока не снимут швы и не разрешат тебе бегать марафоны, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой.
— Хорошо. Спасибо. И… счастливых снов.
— И тебе.
Она вышла на холодную лестничную площадку и прислонилась к стене, закрыв глаза. Сердце колотилось, как бешеное. «Что со мной? Это безумие. Он просто хороший человек. А я… я разбитая, запутанная. Мне нельзя сейчас. Это будет нечестно по отношению к нему. Он заслуживает кого-то целого, а не меня, с моими осколками…»
Но, спускаясь по лестнице, она ловила себя на том, что ждет завтрашнего утра. Ждет, чтобы снова увидеть его. Чтобы снова варить ему кашу, смеяться над его шутками, чувствовать его спокойное, твердое присутствие рядом. И этот трепет, эта робкая, новая надежда были так сладки, так пугающи и так живительны, что она не могла и не хотела от них отказываться. Пусть это будет просто забота. Пусть это будет просто благодарность. На сегодня этого было достаточно. Завтра… завтра будет видно. Главное — он поправлялся. И в его мире, благодаря ей, стало чуточку больше тепла. А в ее мире, благодаря ему, наконец-то появился свет в конце долгого, темного тоннеля.
***
Рождественский вечер застал Сергея почти на ногах. Швы сняли, последние синяки пожелтели и почти сошли, головокружение отступало, лишь изредка напоминая о себе легким штормком при резком движении. Квартира, благодаря Лере, сияла чистотой и пахла не лекарствами, а имбирным печеньем и хвоей — она принесла маленькую искусственную елочку и украсила ее старыми игрушками из своего детства.
Они сидели за ужином — Лера приготовила запеченную рыбу с травами и салат — и чувствовали странную, почти осязаемую неловкость. Кризис миновал. Необходимость в ежедневном уходе отпадала. Скоро она перестанет быть сиделкой, и… что будет дальше?
— Знаешь, — неожиданно сказал Сергей, отодвигая тарелку. — Мне сегодня чертовски надоели эти стены. И врач сказал, что умеренные прогулки уже показаны. Может… сходим куда-нибудь? В кино? Сейчас как раз время вечерних сеансов.
Лера посмотрела на него с удивлением, а потом с радостью. Мысль выйти с ним куда-то, не в аптеку и не на процедуры, а просто так, по-человечески, казалась невероятно привлекательной.
— Ты уверен, что сможешь? Не перегрузишься?
— Я уверен, что если еще день просижу тут, то закисну окончательно, — улыбнулся он. — Поедем? Я обещаю вести себя прилично и не падать в обморок от переизбытка эмоций при виде попкорна.
Они поехали в небольшой кинотеатр в центре. Сергей водил машину осторожно, но уверенно. Лера смотрела на его профиль, на руки на руле, и это теплое, нежное чувство, которое она уже не могла отрицать, разливалось по ней, как горячий чай. Они смотрели какой-то легкий, смешной новогодний фильм, ели попкорн, и их плечи иногда касались в темноте. И каждый раз от этого легкого касания по спине Леры пробегали мурашки.
После сеанса они вышли на улицу. Город был сказочно красив: гирлянды, иней на деревьях, чистый, хрустящий под ногами снег. Было тихо и морозно. Они шли не спеша к машине, и Лера смеялась над какой-то шуткой из фильма. Сергей смотрел на нее, на ее сияющие глаза, на румянец на щеках от мороза, и не мог отвести взгляд.
И тогда это случилось. Он не заметил небольшой, почти невидимой под свежим снегом наледи на краю тротуара. Его нога, все еще не совсем окрепшая после ушиба, подскользнулась. Он сделал нелепый шаг в воздухе, пытаясь удержать равновесие, но не смог. Рухнул на колено, а потом тяжело приземлился на бок, ударившись плечом о фонарный столб.
— Сергей! — вскрикнула Лера, бросаясь к нему.
Он лежал, скорчившись, лицо исказила гримаса боли. Но хуже всего был его взгляд — растерянный, униженный, полный злости на собственную слабость.
— Все в порядке… просто поскользнулся… — пробормотал он, пытаясь подняться, но его тут же накрыла волна тошноты и головокружения — отзвуки не до конца зажившей травмы. Он закачался, и Лера успела подхватить его под руку.
— Никакого «в порядке»! — сказала она резко, с непривычной для нее твердостью. — Ты еще слаб. Давай медленно. Опирайся на меня.
Он хотел протестовать, но физическое состояние было красноречивее любых слов. Он позволил ей взять на себя часть своего веса. Они медленно, ковыляя, как раненые, добрались до машины. Лера усадила его на пассажирское сиденье, сама села за руль — она с трудом, но управлялась с его машиной. Весь путь до дома он молчал, глядя в окно, сжав челюсти. Его молчание было тяжелее любых упреков.
Вернувшись в квартиру, она помогла ему раздеться и уложила на диван. Лицо его было пепельно-серым.
— Голова кружится? Тошнит? — спросила она, наклоняясь над ним, прикладывая ладонь ко лбу.
— Да, — коротко бросил он, закрывая глаза. — Черт… Я такой беспомощный дурак.
— Ты не дурак, — тихо сказала Лера. — Ты человек, который перенес сотрясение мозга. И который решил, что он уже супермен. А теперь лежи и не рыпайся. Я никуда не уйду.
Так начался новый виток ее «дежурства». На этот раз — добровольный и абсолютно естественный. Она отменила все свои планы. Снова начала ставить ему уколы с препаратами, улучшающими мозговое кровообращение, готовила легкие бульоны, потому что от тошноты он почти ничего не мог есть. Она читала ему вслух, когда у него болела голова и нельзя было смотреть в экран. Она массировала ему виски мятным маслом, когда боль становилась невыносимой.
И снова, день за днем, он возвращался к жизни под ее руками. Но на этот раз между ними что-то изменилось. Пропала формальность «пациент-сиделка». Осталась лишь близость двух людей, оказавшихся в одной лодке, в теплом коконе квартиры, пока за окном мела метель.
Однажды вечером, на третий день после падения, Лера стояла у плиты, помешивая куриный бульон. Она была в его старом растянутом свитере и спортивных штанах, волосы собраны в небрежный хвост. Она думала о том, как завтра, наконец, нужно будет съездить домой, к родителям, взять свежие вещи, что эта странная, почти семейная жизнь здесь подходит к концу. И от этой мысли на душе становилось тяжело и пусто.
Она не услышала, как он подошел. Только почувствовала тепло за спиной. Потом его руки осторожно, почти невесомо обхватили ее талию, а подбородок лег ей на макушку.
Она замерла, перестала помешивать. Сердце в груди заколотилось так, что, казалось, его слышно. Его дыхание было теплым у нее над ухом.
— Не уходи, — тихо прошептал он. Его голос звучал хрипло, уставше. — Пожалуйста. Не уходи сейчас.
Она обернулась в его объятиях, чтобы посмотреть ему в лицо. Он был бледен, под глазами — темные тени, но взгляд был ясным, глубоким и полным такого немого вопроса, такой уязвимости, что у нее перехватило дыхание.
— Я… я только за вещами, — прошептала она в ответ.
— Я знаю. Но мне страшно, что ты уедешь и не вернешься. Что все это… закончится, — он говорил так, словно признавался в самом сокровенном.
— Я вернусь, — сказала Лера, и сама поняла, что это правда. Больше, чем правда. Она не могла не вернуться. Это место, этот человек стали для нее точкой опоры, островком спокойствия в бушующем море прошлого.
— Останься сегодня. И завтра. И послезавтра, — он не отпускал ее, а она и не пыталась вырваться. Его близость была мучительна и блаженна одновременно.
— Ладно, — сдалась она. — Но только если ты ляжешь и отдохнешь. Ты еще не до конца окреп.
Он улыбнулся — слабой, но настоящей улыбкой.
— Приказывай, сиделка. Я послушный пациент.
Но эта близость, это совместное проживание под одной крышей, когда между ними ничего не было сказано вслух, но все висело в воздухе, стали невыносимым испытанием. Лера ловила на себе его взгляд, полный нежности и чего-то еще, более глубокого. Он замечал, как она краснеет, когда их руки случайно соприкасались за столом. Они оба знали, что происходит. Оба боялись сделать первый шаг, чтобы не разрушить это хрупкое, прекрасное, что выросло между ними на почве боли и заботы.
Он видел в ней не просто благодарную девушку. Он видел сильную, терпеливую, бесконечно добрую женщину, которая способна отдать всего себя тому, кто в этом нуждается. Которая не сбежала при первой же трудности, а встала и начала бороться — за него, за его здоровье, за его покой. Она была для него олицетворением той самой тихой, но несокрушимой силы, настоящей заботы, которой ему так не хватало в жизни.
А она в нем видела не просто хорошего парня. Она видела мужчину, который, несмотря на собственную боль и унижение, нашел в себе силы защитить ее честь просто словом. Который не испугался чужой агрессии. Который был мужественным не в драке, а в спокойном, твердом противостоянии злу. Который был готов прийти на помощь, даже если это грозило ему проблемами. И который сейчас, в своей слабости, позволял ей заботиться о себе без тени мужского самолюбия, без попыток казаться сильнее, чем он есть. Он был настоящим. И она любила его. Тихо, отчаянно и совсем не «благодарной» любовью.
Прошла еще неделя. Сергей окончательно окреп. Голова не кружилась, тошнота ушла, он снова мог работать за компьютером, даже сделал небольшую зарядку. Необходимость в постоянном уходе отпала полностью. Пришло время возвращаться к нормальной жизни.
Вечером Лера собрала свои немногие вещи в ту же спортивную сумку. Кактус, переживший все эти перипетии, стоял теперь на его подоконнике, чувствуя себя как дома. В квартире царила тягостная тишина. Она знала, что должна уйти. Что нельзя больше задерживаться здесь под предлогом его слабости. Что им нужно побыть на расстоянии, чтобы понять, что это было — временное помешательство или нечто большее.
— Ну что ж, — сказала она, стоя в прихожей. — Кажется, мой пациент полностью здоров. Я выполнила свою миссию.
Сергей стоял перед ней, опершись о косяк. Он смотрел на нее таким взглядом, словно видел в последний раз.
— Да. Спасибо тебе. За все. Ты… ты просто спасла меня. Во всех смыслах.
— Взаимно, — улыбнулась она, но улыбка вышла грустной.
Она надела пальто, взяла сумку. Повернулась к двери. Каждый мускул в ее теле кричал, чтобы она осталась. Но разум твердил, что нужно уйти, дать ему и себе пространство.
— Лера, — его голос остановил ее, когда она уже взялась за ручку.
Она обернулась. И застыла.
Сергей медленно, преодолевая последние остатки головокружения и, кажется, дикий страх, опустился перед ней на одно колено. Он не выпускал из рук косяк, используя его как опору, но поза была невероятно серьезной. Его лицо было бледным, но решительным.
— Лера, — повторил он, глядя ей прямо в глаза. — Я не умею красиво говорить. И, наверное, это самый неподходящий момент. Ты уходишь, а я, как идиот, падаю на колени. Но если я сейчас это не скажу, я никогда не скажу. И буду жалеть всю оставшуюся жизнь.
Она не могла пошевелиться, не могла дышать.
— Эти недели, что ты была здесь… это были лучшие недели в моей жизни. Несмотря на боль, на таблетки, на все. Потому что ты была рядом. Ты входила в комнату, и в ней становилось светло. Ты готовила завтрак, и он казался пиром. Ты просто молча сидела рядом, и мне было так хорошо, так спокойно, так… по-домашнему, как никогда раньше.
Он сделал паузу, сглотнув.
— Я влюбился в тебя, Лера. Безнадежно, полностью, навсегда. Я люблю твою заботу, твою силу, твою тихую улыбку. Я люблю тебя. И я не хочу терять тебя. Я не хочу, чтобы ты просто ушла и стала «девушкой, которая когда-то меня выхаживала». Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Навсегда. Согласись… Согласись выйти за меня замуж. Пожалуйста.
Слезы текли по ее щекам, горячие и соленые. Она смотрела на него — на этого доброго, мужественного, немного неуклюжего и такого искреннего человека, который опустился перед ней на колено, все еще слабый после травмы, и отдавал ей свое сердце. Все ее страхи, все сомнения разбились вдребезги об эту простую, честную любовь. Она не думала о прошлом. Не думала о будущем. Она думала только о том, как бесконечно счастлива в этот момент.
Она бросила сумку на пол, забыв про все на свете, и опустилась перед ним на колени, обхватив его лицо руками.
— Да, — прошептала она сквозь слезы. — Да, Сергей. Тысячу раз да. Я выйду за тебя замуж. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя.
Он выдохнул, словно сбросил с плеч невероятную тяжесть, и притянул ее к себе, крепко обняв. Они сидели на полу в прихожей, обнимаясь и смеясь сквозь слезы, и весь мир вокруг перестал существовать. Были только они двое, их тепло, их дыхание и бесконечное, сияющее счастье, заполнившее каждую щель в этой квартире, каждый уголок их душ.
— Я, наверное, самый неудачливый жених в истории, — прошептал он ей в волосы. — Предлагаю на коленях, едва держась на ногах, в прихожей…
— Ты самый лучший жених, — перебила его Лера, откидываясь назад, чтобы смотреть ему в глаза. — Потому что ты — это ты. И это все, что мне нужно.
Они поднялись с пола, он все еще немного шатаясь, она поддерживая его. Но теперь они держались друг за друга не потому, что он слаб, а потому, что не могли и не хотели отпускать.
— Значит, это да? — переспросил он, как будто не веря.
— Это да, — подтвердила она, целуя его в щеку, в губы, снова и снова. — Это самое твердое «да» в моей жизни.
В ту ночь она не ушла. И уже никогда больше не собиралась уходить. Сумка с вещами так и осталась лежать в прихожей, как символ старой, одинокой жизни. А в маленьком горшке на подоконнике кактус, кажется, расправил свои колючки и зацвел невидимым, но самым прекрасным в мире цветком — цветком новой, настоящей любви, которая родилась не в страсти, а в тихой заботе, в взаимном уважении и в готовности быть рядом, что бы ни случилось.
Конец!
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)