Марина стояла у раковины и методично отскребала пригоревший жир со сковороды, когда поняла, что считает. Один взмах губкой — один день. Второй — второй день. Сто восемьдесят три взмаха — сто восемьдать три дня с того момента, как на пороге их квартиры появился деверь с потертым чемоданом и историей о коварной жене. Сто восемьдесят три дня, и она до сих пор здесь, а не сбежала куда глаза глядят. Вода шумела, смывая остатки ужина в канализацию, но не смывала усталость, которая въелась в кожу глубже любого жира.
Из комнаты донесся громкий хохот телевизионного ведущего и требовательный голос деверя.
— Марин! А где хлеб? Тут только горбушка осталась, я такое не ем! — крикнул Виктор, даже не пытаясь встать с дивана.
Она закрыла глаза, считая до десяти. Раз, два, три... На цифре пять на кухню заглянул муж. Олег выглядел виноватым, но в то же время каким-то беспомощным, словно школьник, который не выучил урок. Он подошел сзади, попытался приобнять жену за плечи, но Марина дернулась, сбрасывая его руки.
— Мариш, ну чего ты? Витя просто спросил. Сходишь в магазин? Там еще пиво по акции было, он просил взять пару банок к футболу.
Женщина выключила воду, вытерла руки о передник и медленно повернулась к супругу. В ее глазах, обычно теплых и карих, сейчас не было ничего, кроме усталости.
— В магазин? — переспросила она тихо, и от этого тона Олегу стало не по себе. — Я только что пришла с работы. Я полтора часа стояла у плиты, чтобы пожарить котлеты, которые твой брат съел за десять минут, даже не сказав "спасибо". А теперь я должна бежать за хлебом и пивом?
— Он гость, Марина. У человека сложный период, развод, нервы... Ты же знаешь, — завел свою привычную песню Олег.
— Гость? Гости, Олег, приезжают на выходные. Ну, на неделю. Виктор живет у нас уже шесть месяцев! Он занял единственную комнату, потому что у него, видите ли, спина болит на диване, а мы с тобой ночуем на раскладушке на кухне. Он курит на балконе, хотя я просила сто раз этого не делать, потому что весь дым тянет в квартиру.
— Тише, он услышит, — испуганно зашипел муж, косясь на открытую дверь.
— Пусть слышит! — голос Марины сорвался на крик. — Полгода кормлю двух здоровых лентяев — твой брат превратил меня в прислугу. А ты ему потакаешь!
В дверном проеме нарисовалась массивная фигура Виктора. Он был в застиранной майке, которая туго обтягивала его внушительный живот, и в тренировочных штанах с вытянутыми коленками. В руке он держал пульт от телевизора, как скипетр власти.
— А чего это мы тут разорались? — лениво протянул он, почесывая бок. — Я, между прочим, слышу каждое слово. Некрасиво, Мариночка. Я к вам всей душой, а ты куском хлеба попрекаешь. Брат называется.
Олег тут же метнулся к нему, словно верный оруженосец.
— Вить, не обращай внимания, она просто устала. Работа тяжелая, отчеты...
— Устала она, — усмехнулся Виктор, проходя к холодильнику и бесцеремонно заглядывая внутрь. — Все бабы работают. Моя бывшая тоже работала, но ужин всегда на столе был, и рубашки поглажены. А тут... бардак. Огурцы соленые есть?
Марина смотрела на мужа, ожидая, что он хоть сейчас скажет слово. Осадит хама, защитит жену. Но Олег лишь виновато улыбался и суетился, доставая банку с соленьями. В этот момент что-то внутри Марины надломилось. Тонкая нить терпения, которую она натягивала месяцами, лопнула.
— Я выйду, — бросила она, срывая с себя фартук.
— Куда? На ночь глядя? — удивился Олег.
— Подышать. Иначе я за себя не ручаюсь.
Она выскочила в прихожую, накинула плащ поверх домашней одежды, всунула ноги в кроссовки и вылетела из квартиры, слыша вдогонку недовольное бурчание Виктора: «Истеричка, честное слово. И как ты с ней живешь, братан?».
Вечерний воздух был прохладным и пах сыростью. Марина шла быстро, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого душного ада, в который превратился ее уютный дом. Ноги сами привели ее в сквер через пару кварталов. Она села на скамейку и, закрыв лицо руками, заплакала. Слезы были злые, горькие.
Как так вышло? Ведь они с Олегом жили душа в душу десять лет. Он был заботливым, внимательным, пока на пороге не появился Виктор с чемоданом и трагической историей о том, как жена-стерва выгнала его на улицу, забрав всё имущество. И Олег растаял.
Все дело было в том проклятом случае шестнадцатилетней давности. Марина знала эту историю наизусть. Олег любил рассказывать ее на застольях, поднимая тост за старшего брата. «Если бы не Витя, я бы сейчас тут не сидел». Авария на трассе, перевернутая машина, заклинившая дверь и огонь, подбирающийся к бензобаку. Виктор, рискуя собой, выбил стекло, вытащил брата за секунду до взрыва. Герой. Спаситель. Святой человек.
Именно этот долг жизни висел над их семьей дамокловым мечом. Олег считал, что обязан брату всем. Любой каприз Виктора исполнялся, любое хамство прощалось. «Он мне жизнь подарил, Марин. Как я могу его выгнать?» — твердил муж каждый раз, когда она пыталась поговорить.
— Мариш? Ты, что ли?
Женщина вздрогнула и подняла заплаканное лицо. Перед ней стоял высокий мужчина с аккуратной бородой, держащий на поводке смешного корги. Она прищурилась в свете фонаря.
— Паша? Соколов?
Это был старый друг Олега, с которым они тесно общались лет десять назад, когда только начали встречаться. Потом Павел переехал в другой район, занялся бизнесом, и связь оборвалась.
— Ну точно, Марина! — обрадовался мужчина, присаживаясь на край скамейки, предварительно дав команду собаке сидеть. — Ты чего тут плачешь? Случилось чего? С Олегом беда?
Марина хотела отмахнуться, сказать, что все в порядке, но вид старого знакомого, его открытое, доброе лицо сделали свое дело. Накопившаяся обида прорвалась. Она рассказала всё. Про Виктора, про его развод, про полгода ада, про то, как Олег превратился в тень собственного брата.
Павел слушал внимательно, не перебивая. Когда она дошла до момента о «священном долге» и спасении из огня, он вдруг нахмурился.
— Погоди, — перебил он. — Ты про ту аварию на объездной? В 2008-м?
— Ну да. Когда машина загорелась.
Павел странно усмехнулся, почесал за ухом собаку и посмотрел на Марину с нескрываемым удивлением.
— Марин, ты серьезно? Олег тебе до сих пор эту байку рассказывает? Или он сам настолько уверовал?
— В смысле? — она напряглась. — У Виктора даже шрамы на руках остались.
— Какие шрамы? — фыркнул Павел. — У него одна небольшая полоска на предплечье, и то от того, что он через месяц после всей этой истории пьяным об мангал руку опалил на даче у Сашки. Слушай, я думал, Олег знает правду. Мы же тогда всей компанией в курсе были, просто молчали, чтобы Витьку под статью не подвести.
Марина замерла. Сердце забилось где-то в горле.
— Какую правду, Паш? Рассказывай.
— Да не было никакого героического спасения, — махнул рукой мужчина. — Витька тогда в долгах был по уши, карты, казино... Ему деньги нужны были срочно. У него была старая "Тойота", застрахованная по КАСКО на очень приличную сумму. Он сам подстроил аварию. Вывез машину на пустырь за городом, облил бензином салон изнутри, поджег и толкнул в кювет. А Олег... Олег спал на заднем сиденье. Пьяный был в стельку после дня рождения Сашки. Витька его вытащил еще до того, как поджег. Положил на траву метрах в двадцати, а потом уже спектакль устроил, когда пожарные приехали. Типа, "вырвал из лап смерти". Я сам видел — приехал следом, думал, подвезти их. А там уже все горит, Витька орет благим матом, а Олег на траве лежит и ничего не соображает.
— Не может быть... — прошептала Марина. — Олег говорит, что помнит жар огня, как брат кричал его имя...
— Внушение — страшная сила, особенно когда ты в шоке и пьян, — серьезно сказал Павел. — Олег очнулся, когда уже все полыхало. Витька ему наплел с три короба про то, как вытаскивал его из салона. А Олега трясло, он был в ужасе, вот и поверил. Витька страховку получил, долги раздал, еще и на новую тачку хватило. А Олег с тех пор ему ноги моет. Мы тогда с пацанами Витьку прижали, он в итоге признался, просил не сдавать ментам. Ну, мы и промолчали. Дело молодое, да и брата он все-таки не убил, вытащил ведь. Но чтобы он на этом шестнадцать лет ехал... Это уже свинство чистой воды.
В голове у Марины словно взорвалась бомба. Пазл сложился. Вот почему Виктор всегда уходил от прямых вопросов о деталях аварии. Вот почему он так уверенно манипулировал братом. Это была не благодарность, это было самое циничное использование человека.
— Паш, ты можешь это Олегу сказать? — схватила она друга за руку.
Павел помрачнел.
— Марин, это было сто лет назад. Доказательств нет. Олег брата боготворит. Если я приду и скажу: "Твой брат мошенник", он меня пошлет и будет прав. Слово против слова. Витька выкрутится, скажет, что я завидую или вру. Или что я что-то перепутал.
— И что мне делать? Терпеть? Он же нас сожрет!
Павел задумался, глядя на темный асфальт.
— Знаешь... Витька, когда выпьет, язык за зубами держать не умеет. Особенно если его на "слабо" взять или если расслабится. Он же тщеславный павлин, любит хвастаться. Может, если создать ситуацию... Но это рискованно. И не факт, что сработает.
Марина медленно поднялась со скамейки. Внутри вместо пустоты теперь клокотала холодная решимость.
— Спасибо, Паша. Я поняла.
— Ты это, осторожнее, — крикнул он ей вслед. — Витька — тип непредсказуемый.
Домой Марина вернулась другим человеком. Она вошла в квартиру тихо. В комнате работал телевизор, на столе громоздились пустые банки из-под пива и крошки от чипсов. Олег уже спал на раскладушке у стены, свернувшись калачиком, а Виктор сидел на диване, закинув ноги на журнальный столик, и громко разговаривал по телефону.
— Да я тебе говорю, Ленка дура набитая! Всё ей оставил, благородно ушел, в одних трусах, можно сказать... А она еще алименты требует! Ничего, я тут у брательника перекантуюсь, он мне должен по гроб жизни. Я его, считай, на тот свет не пустил! — он загоготал, не замечая вошедшую Марину.
Она прошла на кухню, налила стакан воды. Прямого плана у нее не было, но она знала одно: нужно, чтобы Олег услышал правду сам. И она будет ждать момента, наблюдать, искать зацепки.
Следующие недели Марина стала другой. Она перестала спорить, готовила Виктору его любимые жирные блюда, покупала пиво. Но одновременно начала задавать вопросы. Невзначай, между делом, за ужином.
— Вить, а ведь страшно было тогда, в той аварии? — спрашивала она, подливая ему чаю. — Ты небось и сам испугался?
— Я? — фыркал Виктор. — Да я вообще страха не знаю. Это у Олега руки тряслись потом неделю, а я — как огурчик.
— А где именно это было? На объездной, да? Я все время путаю.
— На объездной, на объездной, — отмахивался он, переключая канал.
Но однажды он ответил иначе:
— Да не на объездной, на пустыре за Сокольниками. Эх, память дырявая, Мариш.
Марина запомнила. Олег всегда говорил — объездная дорога. Еще одна трещина в легенде.
Через несколько дней она узнала, что Виктор снова играет в карты онлайн. Случайно увидела на экране его телефона. Долги, похоже, вернулись.
А потом был тот звонок. Виктор разговаривал на балконе, думая, что его не слышно. Марина стояла у приоткрытой балконной двери с другой стороны.
— ...Да понимаю я, понимаю! Неделю дам, не больше. У брата попрошу, он не откажет. Он мне жизнью обязан, хе-хе. Ну, считай, обязан. Сам же поверил в эту сказочку про огонь...
Сердце Марины бешено забилось. Вот оно. Но Олега рядом не было — он был на работе. Нужно было больше. Нужно было, чтобы он услышал это сам, своими ушами, и чтобы сомнений не осталось.
Идея пришла неожиданно. В субботу должен был приехать Сашка — тот самый старый друг, у которого когда-то было то злополучное день рождения. Марина узнала об этом случайно, когда Виктор хвастался по телефону. Она написала Павлу, попросила связать ее с Сашкой.
Разговор был коротким.
— Саш, ты помнишь ту аварию Виктора в 2008-м?
— Еще бы. Он чуть Олега не угробил.
— Ты можешь сделать вид, что забыл детали? Попросить Витьку напомнить, как все было?
— Могу. А зачем?
— Олег должен услышать правду. Шестнадцать лет он живет во лжи.
Сашка помолчал.
— Ладно. Я понял. Только я не хочу, чтобы Витька понял, что это провокация.
— Не поймет. Вы же старые друзья, вспомните молодость...
В субботу вечером у них собралась небольшая компания. Пришел Сашка с женой, еще пара знакомых. Марина накрыла стол, Виктор сиял — внимание, общество, возможность покрасоваться. Олег был тихий, уставший после рабочей недели.
Выпили, закусили. Разговор потек плавно. Сашка как бы невзначай:
— Эх, Вить, помнишь, как мы с тобой тогда на моем юбилее нажрались? Это ж в каком году было... В 2007-м?
— В 2008-м, — поправил Виктор, наливая себе еще. — Я еще потом в больнице лежал после той передряги.
— А, точно! — хлопнул себя по лбу Сашка. — Там же твоя тачка сгорела! Я все детали забыл, честно. Ты ее где умудрился так разбить? На трассе?
— Не на трассе, — Виктор уже захмелел, язык заплетался. — На пустыре за городом. Я возвращался оттуда...
— А Олег с тобой был? — вклинилась Марина, как бы из вежливости поддерживая разговор.
— Он был пьяный, спал сзади, — отмахнулся Виктор. — Я его вытащил, положил на травку...
— И сразу машина загорелась? — уточнил Сашка.
Виктор запнулся. Посмотрел на Сашку, потом на Марину. В его глазах мелькнула настороженность, но алкоголь уже сделал свое дело.
— Ну... почти сразу, — пробормотал он.
— А помнишь, ты тогда говорил, что страховку быстро получил? — продолжил Сашка, словно ни о чем. — Как тебе так повезло? Обычно они же тянут...
— Знакомый был в конторе, — буркнул Виктор, наливая себе еще. Рука чуть дрожала. — Семеныч, помнишь его? Он все быстро оформил.
— А что страховая за основание выплаты взяла? — вдруг спросила Марина тихо. — Просто интересно. У нас тут с машиной недавно проблемы были, хочу понять, как это работает.
— Какая разница? — огрызнулся Виктор, и в его голосе впервые за вечер прозвучала злость. — Выплатили и выплатили. Тема закрыта.
Олег, который до этого молча ел, поднял голову.
— Вить, а что тебе страшнее всего было в тот момент? — спросил он неожиданно. — Я вот помню только жар. И твой голос.
— Голос? — Виктор нервно хохотнул. — Да я вообще молча все делал. Тащил тебя, как мешок, ты же знаешь...
— Ты говорил, что кричал мое имя, — тихо сказал Олег. — Ты говорил, что кричал, чтобы я проснулся, когда дверь вырывал.
Повисла тишина. Виктор понял, что попал в ловушку. Все за столом замерли. Сашка виновато опустил глаза.
— Я... Олег, ты чего доебался? — грубо бросил Виктор, вставая из-за стола. — Шестнадцать лет прошло, какая разница, кричал я или нет?
— Разница есть, — Олег тоже поднялся. Лицо его было каменным. — Потому что ты тогда рассказывал одно, потом другое, а сейчас — третье. Что вообще было на самом деле, Виктор?
— Да все было! — рявкнул брат. — Я тебя спас! Вытащил!
— Из горящей машины?
— Из машины! Какая разница, горела она уже или нет?!
Слова повисли в воздухе. Виктор осекся, понимая, что сказал лишнее. Олег побледнел.
— То есть она еще не горела, когда ты меня вытащил?
— Горела! Ну... почти горела! Олег, какого... ты чего?
— Паша Соколов говорил, что ты сам ее поджег, — произнесла Марина. — Что Олег спал на траве, когда ты облил салон бензином. Что это была страховая афера.
— Врет он! — взвизгнул Виктор, но голос его дрожал. — Завистник!
— Сашка, это правда? — Олег повернулся к другу.
Сашка тяжело вздохнул.
— Прости, Олег. Мы тогда все знали. Просто... не хотели тебя расстраивать. И Витьку под статью подводить. Да и ты был так уверен в той истории... Мы думали, он тебе сам когда-нибудь признается.
Олег стоял, не двигаясь. Его лицо медленно наливалось краской — не от стыда, от ярости.
— Шестнадцать лет, — произнес он глухо. — Шестнадцать лет ты кормил меня этой ложью. Я просыпался в холодном поту от кошмаров. Я думал, что обязан тебе жизнью. А ты просто... сжег машину ради страховки?
— Олежек, — Виктор попытался приблизиться, но запнулся о край ковра. — Ну да, была афера. Но я же тебя не бросил! Вытащил ведь! Мог оставить спать, а я вытащил!
— Чтобы потом шантажировать меня всю жизнь этим "спасением"? — голос Олега сорвался на крик. — Чтобы жить у меня на шее? Чтобы я кормил тебя, терпел твое хамство, выносил мусор за тобой?
— Да пошел ты! — вдруг рявкнул Виктор, сбрасывая маску добродушного родственника. — Я тебя человеком сделал, козявка! Без меня ты бы так и сгнил в общаге! А теперь женушку свою слушаешь, эту гадину?
— Вон, — тихо сказал Олег.
— Что?
— Вон из моего дома. Сейчас же.
— Да я и сам уйду! — Виктор метнулся в комнату. — С вами, убогими, оставайтесь! Скучные вы, ничтожества!
Он начал судорожно сбрасывать вещи в сумку. Гости тихо разошлись, бормоча извинения. Марина убирала со стола, чувствуя, как дрожат руки. Олег стоял у окна, глядя в темноту.
Через пятнадцать минут Виктор вышел в коридор, одетый, с сумкой через плечо.
— Ты еще пожалеешь, — бросил он, не оборачиваясь. — Когда тебе помощь понадобится, ко мне не приползай.
Дверь хлопнула. Наступила тишина.
Олег стоял у окна еще минут десять, не двигаясь. Плечи его ссутулились. Марина подошла, но не коснулась его — она чувствовала, что ему нужно время.
Наконец он обернулся. Глаза были красными.
— Ты знала, — сказал он. Это не был вопрос.
— Узнала недавно. От Паши.
— Почему не сказала сразу?
— Ты бы не поверил. Ты бы защищал его. Тебе нужно было услышать от него самого.
Олег медленно кивнул. Опустился на диван, на то самое место, где еще недавно сидел его "спаситель". Закрыл лицо ладонями.
— Господи, Марина, — глухо произнес он. — Я... я шестнадцать лет жил в этой лжи. Я отдавал ему деньги, когда они были нужны нам. Я терпел его хамство. Я заставлял тебя терпеть. А он просто... использовал меня.
Она села рядом, положила руку ему на спину.
— Он использовал твою доброту, — тихо сказала она. — Это не твоя вина. Ты просто доверял брату. Это нормально.
— Но я должен был понять! Столько несоответствий, столько странностей... А я не хотел видеть!
Его плечи затряслись. Марина обняла мужа, прижимая его голову к своему плечу. Ей не нужно было говорить "я же говорила". Сейчас важно было другое — они остались одни. Без паразита, высасывающего из них жизнь.
— Всё закончилось, — шептала она, гладя его по волосам. — Мы справимся. Главное, что теперь в доме снова можно дышать.
Олег поднял голову, посмотрел на жену красными, влажными глазами. В них было много боли, но впервые за долгое время Марина увидела там и самого Олега — настоящего, того, которого она полюбила десять лет назад. Не должника, не младшего брата, а ее мужа.
— Я был слепым идиотом, — сказал он хрипло.
— Ты был хорошим братом. Но твой брат оказался плохим человеком. Это разные вещи.
Они сидели в тишине. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда — это, наверное, Виктор уходил навсегда. Марина поднялась, открыла окно настежь. Прохладный ночной ветер ворвался в квартиру, выдувая запах дешевых сигарет и шестнадцатилетней лжи.
— Завтра уберем раскладушку, — сказала она. — Верни кровать в комнату. Это наша квартира.
— Наша, — повторил Олег, и впервые за этот вечер на его лице появилось подобие улыбки.
Они вместе начали собирать со стола грязные тарелки. Жизнь, наконец-то, начиналась заново. И на этот раз — по их собственным правилам.