«Я тебе как дочка за эти десять лет стала», — сказала свекровь, обнимая её. А через три дня те же губы произнесли: «Я своего сына знаю тридцать семь лет. А тебя — десять. Как думаешь, кому я больше верю?»
***
Людмила ехала к свекрови и мысленно репетировала разговор. Дети на заднем сиденье затихли, уткнувшись в планшеты, и она была этому рада. Не хотелось объяснять восьмилетнему Кириллу и пятилетней Соне, почему мама везёт их к бабушке в среду, а не в пятницу, как обычно.
— Мам, а папа тоже приедет? — спросил Кирилл, не отрываясь от экрана.
— Папа занят, — коротко ответила Людмила.
Она не врала. Игорь действительно был занят. Настолько занят, что уже третью неделю приходил домой за полночь, от него пахло чужими духами, а телефон он теперь носил с собой даже в ванную. И эти духи — сладкие, приторные, молодёжные — каждый раз словно царапали её изнутри.
***
Галина Петровна открыла дверь и сразу засуетилась вокруг внуков.
— Мои хорошие, мои золотые, проходите скорее, я вам оладушки испекла!
Дети шмыгнули в квартиру, а Людмила замешкалась на пороге. Свекровь посмотрела на неё внимательно — тем особенным взглядом, каким смотрят женщины, прожившие жизнь и научившиеся читать чужие беды по глазам.
— Заходи, Люда. Чего встала.
Людмила прошла в прихожую и стала разуваться. Руки немного тряслись, когда она расстёгивала молнию на сапогах. Глупо. Глупо так волноваться. Это же Галина Петровна. Почти родной человек.
— Галина Петровна, я детей оставлю на пару дней, если можно. Там на работе аврал, а Игорь в командировке.
Враньё давалось тяжело. Людмила и сама не понимала, зачем врёт. Свекровь всё равно узнает правду — рано или поздно.
— Оставляй, конечно, — кивнула Галина Петровна. — Я рада. Ты же знаешь.
Людмила хотела уже уходить, но свекровь вдруг взяла её за локоть. Пальцы у неё были сухие и тёплые — как у матери. У той самой матери, которой Людмила так не хватало все эти годы.
— Погоди. Чаю выпей со мной. Дети заняты, посидим спокойно.
***
На кухне было уютно и тепло. Пахло корицей и ванилью — Галина Петровна всегда добавляла их в тесто для оладий. Свекровь разлила чай по чашкам, поставила на стол вазочку с конфетами.
— Люда, я же вижу, что у вас что-то случилось. Игорь звонил вчера, голос какой-то не такой. Ты бледная вся. Что происходит?
Людмила молчала. Она держала чашку двумя руками и смотрела на чай. На поверхности плавала чаинка — маленькая, одинокая, как она сама.
— Что бы у вас там ни случилось — помни: ты мама моих внуков, — продолжала свекровь. — Я всегда тебе рада. Ты мне как дочка за эти десять лет стала.
И тут Людмилу прорвало. Она сама не ожидала. Встала, обняла свекровь и расплакалась у неё на плече. Слёзы текли горячие, обильные — те самые слёзы, которые она держала в себе три недели, засыпая ночами с комком в горле.
— Галина Петровна, он же изменяет мне. Я точно знаю. Переписку видела. Там такое было написано...
Свекровь гладила её по спине и молчала. Молчала правильно — не перебивая, не оправдывая, просто давая выплакаться.
— Он мне врёт каждый день. Говорит, что на работе задерживается, а сам к ней ездит. Я её даже вычислила. Коллега его, Алина какая-то. На пятнадцать лет моложе меня.
— Успокойся, Людочка. Сядь, выпей чаю.
Людмила села и стала вытирать слёзы салфеткой. Тушь размазалась — наверное, она сейчас выглядела ужасно. Впрочем, какая разница.
— Я не знаю, что делать. Десять лет брака, двое детей. А он как будто чужой человек стал. Смотрит на меня и не видит. Я для него — просто функция. Та, которая готовит, стирает, следит за детьми.
Галина Петровна слушала, кивала, подливала чай.
— А ты с ним говорила?
— Пыталась. Он кричать начал, что я его контролирую, что он взрослый мужчина и имеет право на личное пространство. Представляете? Личное пространство — от жены.
— Это он зря, конечно, — согласилась свекровь, и в её голосе Людмила услышала что-то похожее на понимание.
— Он вообще последнее время странный. Деньги стал тратить непонятно на что. Раньше зарплату приносил, а теперь говорит, что на работе задержали выплату. Какую задержку? Там стабильная фирма, никогда такого не было.
Людмила говорила и говорила. Выплёскивала всё, что накопилось за три недели молчания и догадок. Про то, как нашла в кармане его куртки чек из ресторана на двоих — на четыре тысячи рублей, хотя дома они уже полгода не ходили никуда вместе. Про ночные сообщения, которые он читал под одеялом, отвернувшись к стене. Про то, как он вдруг стал ходить в спортзал три раза в неделю, хотя раньше его от дивана было не оторвать.
Галина Петровна слушала внимательно. Иногда качала головой.
— Вот ведь непутёвый, — сказала она наконец. — Я его воспитывала-воспитывала, а он всё равно в отца пошёл. Тот тоже на сторону бегал, пока я не поставила вопрос ребром.
— Как поставили? — оживилась Людмила.
— Просто. Собрала вещи и уехала к маме с Игорёшкой. Он тогда маленький совсем был, годика три. Муж посопротивлялся недели две, а потом понял, что к чему. Понял, что семья важнее.
— Думаете, мне тоже уехать?
— Я не знаю, Людочка. Это вам самим решать. Но ты учти: мужчины — они иногда как дети. Им нужно показать границы. Иначе сядут на голову.
***
Людмила уехала от свекрови с облегчением. Впервые за три недели она чувствовала, что не одна. Что есть человек, который её понимает и поддерживает. И этот человек — как ни странно — мать её мужа.
Дома было тихо и пусто. Людмила прошлась по квартире, собрала разбросанные детские вещи, загрузила стиральную машину. Обычные бытовые дела успокаивали. Руки заняты — голова отдыхает.
Телефон зазвонил около девяти вечера. Игорь.
— Ты где? — спросил он вместо приветствия.
— Дома. А ты?
— Я тоже скоро буду. Детей куда дела?
— К твоей маме отвезла. Она рада была.
— Зачем? — в голосе Игоря появилось напряжение.
— Мне нужно было время подумать. И тебе, кстати, тоже.
— О чём думать?
— Игорь, хватит. Ты прекрасно знаешь, о чём.
Он помолчал несколько секунд. В трубке слышалось его дыхание — тяжёлое, раздражённое.
— Ладно. Поговорим дома.
***
Разговор не получился. Игорь сначала всё отрицал, потом начал кричать, что она его преследует и шпионит, потом ушёл в спальню и заперся там до утра.
Людмила не спала всю ночь. Лежала на диване в гостиной и думала о том, как всё могло так получиться. Они ведь любили друг друга. Она точно помнила эту любовь. Помнила, как он смотрел на неё, когда они только познакомились — словно она была единственной женщиной во вселенной. Как носил на руках, когда она была беременна Кириллом. Как плакал от счастья, когда родилась Соня.
Куда всё это делось? В какой момент она превратилась для него в обслуживающий персонал?
Утром Игорь вышел из спальни как ни в чём не бывало.
— Завтрак есть?
— На плите каша. Сам разогреешь.
Он посмотрел на неё с удивлением, но ничего не сказал. Обычно Людмила накрывала ему завтрак: тарелка, приборы, салфетка, чашка с кофе. Всё как в ресторане.
— Я сегодня задержусь, — сказал он уже в дверях.
— Я знаю, — ответила Людмила. — Ты теперь каждый день задерживаешься.
***
В субботу Людмила поехала забирать детей. Галина Петровна встретила её странно. Не сразу открыла дверь, долго возилась с замком, а когда открыла — смотрела куда-то в сторону, избегая взгляда.
— Проходи, — сказала она сухо.
Людмила почувствовала: что-то не так. Дети выбежали к ней радостные, стали рассказывать, как лепили с бабушкой пельмени и смотрели мультики про богатырей. Она слушала их вполуха, пытаясь понять, что изменилось в поведении свекрови.
— Галина Петровна, что-то случилось?
Свекровь поджала губы.
— Людмила, нам нужно поговорить. Без детей.
Она отправила внуков в комнату, закрыла дверь на кухню. И голос её стал другим — жёстким, чужим.
— Я всё знаю, — начала она.
— Что знаете?
— Знаю, как ты моего сына довела до такого состояния. Он мне всё рассказал.
Людмила опешила. Земля словно ушла из-под ног.
— Подождите. Что он вам рассказал?
— Что ты его изводишь с утра до вечера. Что контролируешь каждый шаг. Что денег ему не даёшь — он на работу даже нормально пообедать не может взять. Что друзей его разогнала, родителей своих ставишь выше его семьи.
— Это неправда.
— А то, что ты мне тут наговорила в среду, — это правда? Что он изменяет, что деньги тратит непонятно куда? Ты хоть понимаешь, что мой сын из-за тебя в депрессию впал?
Людмила стояла посреди кухни и не могла поверить в происходящее. Это та самая женщина, которая три дня назад гладила её по спине и называла дочкой?
— Галина Петровна, он же вам наврал. Я сама видела переписку.
— Какую переписку? Игорь мне всё объяснил. Это была рабочая переписка с коллегой. Они проект вместе ведут. А ты всё в другую сторону повернула.
— Там было написано про любовь. Про то, как он скучает. Там были... — Людмила запнулась, — там были такие слова, которые муж пишет жене. Или любовнице.
— Это вы, молодые, так сейчас общаетесь, — отмахнулась свекровь. — Всё вам мерещится.
Людмила села на табуретку. Ноги не держали.
— То есть вы ему верите, а мне — нет?
— Я своего сына знаю тридцать семь лет. А тебя — десять. Как думаешь, кому я больше верю?
***
В машине Людмила заплакала. Беззвучно, чтобы не пугать детей. Слёзы текли по щекам, она вытирала их ладонью и старалась следить за дорогой.
— Мама, ты чего? — Кирилл заметил.
— Ничего, сынок. Просто устала.
Она довезла детей до дома, накормила их обедом, усадила смотреть телевизор. Руки тряслись, когда она набирала номер подруги.
— Наташ, ты можешь приехать?
— Что случилось?
— Приезжай. По телефону не могу.
Наташа примчалась через сорок минут. Они заперлись на кухне, и Людмила рассказала ей всё. Голос срывался, слова путались, но Наташа слушала терпеливо, не перебивая.
— Вот же... — Наташа подавила ругательство. — Нет, ну ты представляешь, какой расчёт. Он знал, что ты к свекрови поедешь и всё ей расскажешь. И опередил тебя.
— Как опередил?
— Он ей первый позвонил. Нажаловался на тебя. Расставил всё так, что ты виноватая, а он — жертва.
— Но она же сама видела, какой он. Она же его знает.
— Она знает его как сына. А мать почти всегда встанет на сторону своего ребёнка, даже если он сто раз неправ. Это инстинкт, Люда. Против него не попрёшь.
Людмила сидела, обхватив голову руками. Она ведь так радовалась тогда, в среду. Так поверила. Выложила всё — как на исповеди.
— Наташ, она же сама сказала, что я ей как дочка.
— Людка, ты правда такая наивная? Это слова. Красивые слова, чтобы ты расслабилась и всё выложила. А потом она сыночку любимому и передала.
— Думаешь, она специально?
— Не знаю. Может, и не специально. Может, она правда хотела помочь. А потом Игорь позвонил, напел ей свою версию, и она решила, что ты всё придумала. Мать всегда выберет сына. Запомни это.
***
Вечером Игорь пришёл домой раньше обычного. Сел напротив Людмилы и посмотрел на неё с плохо скрываемым торжеством.
— Ну что, пообщалась с мамой?
— Пообщалась.
— И как тебе?
— Игорь, зачем ты это сделал?
— Что сделал? Рассказал маме правду о нашей семейной жизни?
— Ты всё перевернул. Ты её настроил против меня.
— Я ничего не переворачивал. Я просто сказал, как есть. Что ты меня достала своей ревностью и подозрениями. Что ты мне жить не даёшь.
— А переписка с Алиной?
Игорь усмехнулся.
— Рабочие отношения. Мы проект вместе ведём. Если бы ты не рылась в моём телефоне, тебе бы и в голову такое не пришло.
— Там было написано, что ты её любишь. Что скучаешь. Что хочешь быть с ней.
— Это шутка была. Коллеги так часто шутят. Ты просто ничего не понимаешь в офисной культуре.
Людмила смотрела на мужа и не узнавала его. Человек, за которого она выходила замуж, был честным и открытым. Этот человек врал ей в глаза, не моргнув.
— Игорь, я хочу развода.
Он даже не удивился. Словно ждал этих слов.
— Хорошо. Только учти: квартира — моя. Ты сюда без ничего пришла, без ничего и уйдёшь.
— Квартира оформлена на нас обоих. Мы покупали её в ипотеку вместе, платили вместе.
— Первоначальный взнос — восемьсот тысяч — давали мои родители. Они это подтвердят.
— А дети?
— Дети останутся со мной. Мама поможет. Она давно говорит, что хочет внуков к себе забрать.
Людмила похолодела.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно. Ты же сама видишь, какая ты мать. Бросила детей у свекрови и укатила разбираться со своими проблемами. Мама всё запомнила. Всё зафиксирует, если понадобится для суда.
***
Ночью Людмила снова не спала. Лежала и прокручивала в голове разговор. Значит, всё было спланировано. Игорь знал, что она поедет к свекрови. Знал, что пожалуется. И использовал это против неё. Сыграл на опережение.
Утром она позвонила адвокату. Дмитрий — старый знакомый ещё по институту — теперь занимался семейными делами.
— Дима, мне нужна консультация. Срочно.
— Приезжай в офис, я свободен до двенадцати.
Дмитрий выслушал её внимательно, записывая что-то в блокнот.
— Значит, так. Во-первых, успокойся. Детей у тебя никто просто так не заберёт. Суд в подавляющем большинстве случаев оставляет детей с матерью, особенно в таком возрасте. Во-вторых, квартира, приобретённая в браке, является совместно нажитым имуществом и делится пополам — независимо от того, кто вносил первоначальный взнос, если это не было оформлено как дарение лично ему.
— Было ли оформлено как дарение — я не знаю.
— Это нужно проверить. В-третьих, то, что ты оставила детей у бабушки на пару дней, — это не основание для лишения родительских прав и даже не аргумент при определении места жительства детей. Это нормальная практика.
— Он сказал, что свекровь всё зафиксирует для суда.
— Пусть фиксирует. Показания близких родственников суд оценивает критически — они заинтересованная сторона.
Людмила немного успокоилась.
— Дим, а что мне делать?
— Собирать доказательства. Если есть переписка — сделай скриншоты. Если есть свидетели его поведения — составь список. Любые документы, подтверждающие нецелевое расходование семейного бюджета. И найди хорошего адвоката по семейным делам — я дам контакт коллеги, она специализируется именно на разводах.
***
Домой она вернулась с ясной головой. Дети были в школе и в детском саду, Игорь — на работе. Людмила методично обошла квартиру, собирая всё, что могло пригодиться.
Чек из ресторана нашёлся в старой куртке. Он так и не выбросил его. Две персоны, бутылка вина, десерт. Итого — четыре тысячи двести рублей. Дата совпадала с тем днём, когда он якобы задерживался на совещании.
Выписка с банковской карты показала регулярные траты в ювелирном магазине — три покупки за последние два месяца на общую сумму около тридцати тысяч. Людмила никаких украшений не получала.
В бардачке машины нашлась квитанция из гостиницы. Три часа, дневной тариф — две тысячи рублей.
Она сфотографировала всё и отправила Дмитрию.
— Отлично, — перезвонил он через час. — Это хорошая доказательная база. Если он будет настаивать на том, что ты ненадлежащим образом исполняла родительские обязанности, ты сможешь продемонстрировать, куда на самом деле уходили семейные деньги.
***
Игорь вернулся вечером раздражённый.
— Ты рылась в моих вещах, — заявил он с порога.
— С чего ты взял?
— Куртка не так висит. И в машине кто-то был.
— Может, дети?
— Не ври. Я знаю, что это ты.
Людмила пожала плечами.
— Ну допустим. И что?
Он посмотрел на неё с удивлением. Обычно она оправдывалась, извинялась, пыталась сгладить конфликт. Сейчас она просто сидела и смотрела на него спокойно. Что-то в ней изменилось — и он это почувствовал.
— Ты всё испортила, — сказал он. — Мы могли бы разойтись нормально, по-человечески. А теперь будем судиться.
— Мы и так воевали, Игорь. Просто ты этого не замечал, потому что я всегда сдавалась первой. Больше не буду.
Он ушёл на кухню и долго гремел там посудой. Людмила сидела в комнате с детьми и читала им сказку на ночь.
— Мама, а почему папа сердитый? — спросила Соня.
— Папа устал на работе, солнышко. Такое бывает.
***
Через неделю позвонила Галина Петровна.
— Людмила, нам нужно поговорить.
— О чём?
— Приезжай. Не по телефону.
Людмила подумала — и решила поехать. Ей было интересно, что скажет свекровь на этот раз.
Галина Петровна открыла дверь и сразу провела её на кухню.
— Садись. Чай будешь?
— Нет, спасибо. Говорите, что хотели.
Свекровь села напротив и сложила руки на столе. Пальцы её мелко подрагивали.
— Я тут думала о нашем разговоре. О том, первом. Когда ты детей привозила.
Людмила молчала.
— Понимаешь, я потом с Игорем поговорила. Он мне свою версию рассказал. И я ему поверила. Он мой сын всё-таки.
— Я понимаю.
— Но потом я стала думать. И вспомнила кое-что. Когда он маленький был, он тоже умел так... объяснять. Убедительно. С честными глазами. И я ему всегда верила. А потом выяснялось, что он врал.
Людмила продолжала молчать. Ждала.
— А ещё я вспомнила его отца. И как тот врал. Точно так же. С такими же честными глазами. Слово в слово.
— К чему вы это говорите, Галина Петровна?
Свекровь тяжело вздохнула.
— Я вчера приезжала к вам домой. Хотела с внуками повидаться. Игорь не знал, что я приеду. И я увидела, как он садится в машину с какой-то женщиной. Молодой, рыжей.
— Это Алина, — сказала Людмила ровным голосом.
— Я так и подумала. Они целовались, прежде чем уехать. Долго. Не как коллеги.
Людмила кивнула.
— Я знаю. Я уже всё знаю.
Галина Петровна помолчала. Потом подняла на неё глаза — в них блестели слёзы.
— Людочка, я хочу извиниться. Я тебе тогда не поверила. А нужно было. Ты пришла ко мне за поддержкой, а я... я предала тебя.
— Не нужно извиняться. Вы его мать. Это... естественно.
— Нет. Это не оправдание. Я — женщина. Я должна была понять тебя. А я выбрала его сторону, даже не разобравшись.
— Галина Петровна, я не держу на вас зла. Правда. Но я больше не смогу вам доверять. Как раньше — уже не смогу.
— Я понимаю.
— И я подаю на развод. Уже подала.
Свекровь кивнула.
— Я так и думала. И я хочу, чтобы ты знала: я не буду помогать Игорю забрать у тебя детей. Это было бы... неправильно. Несправедливо.
***
Людмила ехала домой и думала о том, как странно всё повернулось. Свекровь, которая казалась союзником, — стала врагом. Потом снова стала союзником. Или не стала? Может, это очередная игра?
Она решила, что больше не будет никому доверять. Только себе. И адвокату.
Телефон зазвонил. Игорь.
— Мама мне позвонила. Сказала, что вы виделись.
— Виделись.
— И что?
— Ничего особенного. Поговорили.
— Она сказала, что не будет мне помогать с детьми.
— Я знаю.
— Это ты её настроила.
— Нет, Игорь. Это ты её настроил. Своими поступками.
Он бросил трубку.
***
Развод тянулся четыре месяца. Игорь пытался доказать, что Людмила ненадлежащим образом исполняла родительские обязанности. Приводил надуманные аргументы, привлекал соседей в качестве свидетелей. Ни один из них толком ничего не сказал — потому что говорить было нечего.
Галина Петровна в суд не явилась. Она вообще устранилась от процесса. Людмила не знала, радоваться этому или нет.
Квартиру в итоге признали совместно нажитым имуществом и разделили пополам. Первоначальный взнос родителей Игоря не был оформлен как целевое дарение — просто перевод на карту сына. Людмила выкупила долю Игоря, взяв потребительский кредит на полтора миллиона рублей. Дети по решению суда остались с ней.
На следующий день после вступления решения в законную силу позвонила свекровь.
— Людочка, я хотела сказать. Ты всегда можешь привезти ко мне внуков. Я их люблю — независимо от того, что происходит между вами с Игорем.
— Спасибо, Галина Петровна.
— И ещё. Прости меня. Я знаю, что ты сказала — не держишь зла. Но я-то держу. На себя.
Людмила молчала.
— Я тогда должна была тебя поддержать. Ты пришла ко мне за помощью, а я тебя предала. Это... я себе этого не прощу.
— Вы — его мать.
— Но я и человек. Женщина. Я должна была понять тебя. А я выбрала его сторону, даже не разобравшись.
— Галина Петровна, давайте закроем эту тему. Что было — то прошло.
— Хорошо. Но я хочу, чтобы ты знала: если тебе когда-нибудь понадобится помощь — ты можешь на меня рассчитывать. Правда.
Людмила повесила трубку и села на диван. Кирилл играл на полу с конструктором, Соня рисовала в альбоме — солнце, дом, три фигурки. Мама, брат и она сама. Папы на рисунке не было.
— Мам, а мы к бабушке Гале поедем? — спросил Кирилл, не отрываясь от конструктора.
— Может быть, сынок. Посмотрим.
Она пока не знала, сможет ли снова довериться свекрови. Наверное, не сможет — не так, как раньше. Но детям нужна бабушка. А Галина Петровна любит внуков — в этом Людмила не сомневалась.
Людмила посмотрела на детей и подумала, что это единственное, что сейчас имеет значение. Не обиды, не предательство, не развод. Только Кирилл и Соня. Всё остальное как-нибудь устроится.
За окном начался дождь. Первый весенний — тёплый, шумный, обещающий что-то новое.
***
Через месяц Людмила всё-таки привезла детей к свекрови. Галина Петровна встретила их на пороге — и лицо её словно осветилось изнутри.
— Мои хорошие, мои золотые! — причитала она, обнимая внуков.
Людмила стояла в стороне и смотрела.
— Заходи, Люда. Чего встала.
Эти слова она уже слышала. Давно, кажется. В другой жизни.
— Я поеду, Галина Петровна. Заберу завтра.
— Как хочешь. Но знай — двери всегда открыты.
Людмила кивнула и пошла к машине.
Она больше не верила словам. Слова — это просто звуки. Значат только поступки. И пока поступки свекрови говорили о том, что она действительно хочет исправить ошибку.
А там — посмотрим. Время покажет.
Время всегда показывает.