Есть слова, которые приходят слишком поздно. Настолько поздно, что уже непонятно — радоваться им или плакать.
Телефон тренькнул в половине третьего ночи.
Лена машинально потянулась к тумбочке, думая, что это дочь из Питера — у Маринки вечно что-то случалось не вовремя. Но сообщение было от незнакомого номера, и имя в нём заставило её резко сесть на кровати.
«Лена, привет. Это Дима. Тот самый, из Геленджика. Знаешь, я был в тебя влюблён. Тогда, четыре года назад. Просто не мог сказать».
Сердце пропустило удар. Потом ещё один.
Игорь рядом перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне про какой-то акт сверки. Бухгалтер даже ночью оставался бухгалтером.
Лена перечитала сообщение ещё раз. Потом ещё. Подтянула колени к груди и уставилась в светящийся экран, словно там могли появиться ещё какие-то объяснения.
Дима. Тот самый Дима.
Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят дней молчания. И вот теперь — «был влюблён».
Четыре года назад Лене исполнилось сорок три, и она переживала то, что подруга Ирка называла «кризисом среднего борща».
— Ты пойми, тебе просто нужно встряхнуться, — говорила тогда Ирка по телефону. — Съезди куда-нибудь одна, без Маринки, без мамы, без этих вечных отчётов на работе. Просто побудь собой.
— Собой я могу и дома побыть, — возражала Лена.
— Дома ты не собой. Дома ты мамой, дочкой, сотрудницей и соседкой по лестничной клетке, которая вечно за всеми убирает, — отрезала подруга. — Поезжай на море. Одна. Хоть на неделю.
Лена послушалась. Взяла путёвку в санаторий в Геленджике, предупредила двадцатилетнюю Маринку, что уезжает, и попросила маму присматривать за квартирой.
Санаторий оказался так себе: номер тесный, столовая шумная, а море холодное для начала июня. Но на третий день на процедурах она познакомилась с Димой.
Он был из Воронежа, работал в строительной сфере, разведённый, с двумя детьми-подростками, которые жили с бывшей женой. Обычный такой мужчина, ничего выдающегося: ни красавец, ни богач, ни остроумец. Но что-то в нём было такое, от чего у Лены каждый раз ёкало где-то в районе солнечного сплетения.
Может, то, как он слушал — не перебивая, не отвлекаясь на телефон, глядя прямо в глаза. Или как смеялся — легко, открыто, запрокидывая голову. Или как говорил «Ленок» вместо «Лена», и это почему-то не раздражало, хотя обычно она терпеть не могла уменьшительные формы своего имени.
— А ты чего одна приехала? — спросил он на пятый день, когда они сидели на набережной после ужина.
Солнце садилось за горы, окрашивая море в розовое и золотое. Лена смотрела на воду и чувствовала себя странно — будто ей снова восемнадцать, будто всё ещё возможно.
— Так вышло, — пожала плечами. — Дочь взрослая уже, работает. Мама в городе осталась. А мужа у меня нет.
— Совсем нет или временно?
— Совсем. Развелась давно, Маринке тогда три года было.
— Понятно, — кивнул Дима и больше ничего не спросил.
Она была благодарна ему за это молчание. За то, что не полез с расспросами, не стал изображать сочувствие, не попытался угадать причины. Просто принял как факт и пошёл дальше.
Они провели вместе остаток путёвки. Гуляли по вечерам, завтракали за одним столиком, один раз съездили на экскурсию в Кабардинку. Ничего серьёзного между ними не было — ну, почти ничего. Пару раз поцеловались, один раз он зашёл к ней в номер, но дальше разговоров дело не пошло.
— Ты хорошая, Ленок, — сказал он тогда, сидя на краю её кровати. — Просто я сейчас не готов ни к чему серьёзному.
— А кто говорит про серьёзное? — попыталась она сохранить лицо.
Голос предательски дрогнул. Она надеялась, что он не заметил.
— Ты. Всем своим видом говоришь. Ты из тех, кто серьёзно относится к жизни. И это хорошо. Просто я сейчас не в том состоянии.
Они обменялись номерами, когда разъезжались. Дима уезжал на день раньше, и Лена стояла на крыльце санатория, глядя, как он садится в такси. В горле стоял ком, но она улыбалась — изо всех сил улыбалась, чтобы не расплакаться.
— Я позвоню, — сказал он.
— Ладно, — ответила она.
Такси скрылось за поворотом. Лена ещё долго стояла на крыльце, хотя смотреть уже было не на что.
Он не позвонил.
Первые две недели после возвращения Лена проверяла телефон каждые полчаса. Потом каждый час. Потом раз в день. Потом написала ему сама — что-то нейтральное, вроде «привет, как доехал, как дела».
Ответ пришёл через сутки. «Нормально всё. Работа затянула. Пиши, если что».
«Если что» звучало как вежливое «не звони».
Лена написала ещё пару раз за следующий месяц. Дима отвечал односложно, без вопросов, без продолжения разговора. Классическое «вежливое игнорирование», как потом объяснила Ирка.
— Забудь о нём, — советовала подруга. — Курортный роман на то и курортный, что остаётся на курорте.
— Да не было никакого романа, — возражала Лена.
— Тем более забудь.
Но забыть не получалось. Два месяца Лена просыпалась с мыслями о Диме и засыпала с мыслями о нём же. Перечитывала их короткую переписку, пыталась найти в его словах скрытый смысл, которого там не было. Даже нашла его страницу в социальной сети и периодически туда заглядывала, хотя ничего интересного там не появлялось.
Это было унизительно. Сорок три года, взрослая женщина, а ведёт себя как подросток после первой несчастной любви. Но ничего поделать с собой не могла.
— Это называется безответная влюблённость, — диагностировала Ирка. — В твоём-то возрасте, казалось бы, должна была переболеть этим ещё в школе.
— В школе я была занята учёбой, — буркнула Лена.
— Вот и результат.
Через полгода Лена познакомилась с Игорем. Он работал в соседнем отделе, и раньше они только кивали друг другу в коридоре. А тут случился корпоратив, и они разговорились.
Игорь был надёжным. Это слово лучше всего его описывало. Не романтичным, не страстным, не загадочным — а именно надёжным. Он приходил вовремя, звонил когда обещал, никогда не заставлял её гадать о своих намерениях.
После Димы это было как глоток воды после долгой жажды.
— Я хочу, чтобы мы были вместе, — сказал он через три месяца встреч. — Как ты смотришь на то, чтобы жить вместе?
— Положительно смотрю, — ответила Лена.
Они расписались через год. Свадьбы как таковой не было: возраст уже не тот, дети взрослые, тратиться на торжества не хотелось. Просто подали заявление, расписались и устроили небольшой ужин для родственников.
Маринка отнеслась к отчиму настороженно, но без враждебности.
— Главное, чтоб тебе хорошо было, — сказала она матери. — Он вроде нормальный.
— Нормальный, — согласилась Лена.
Мама Игоря одобрила невестку сдержанно.
— Могла бы и помоложе найти, сынок, — сказала она при первой встрече. — Но если тебе нравится, живите.
Лена сделала вид, что не слышала. Игорь сделал вид, что мама пошутила. Они оба знали, что это не шутка, но говорить об этом было незачем.
Квартирный вопрос решился неожиданно просто. У Игоря была двушка, у Лены тоже двушка, и они решили продать обе и купить нормальную трёхкомнатную.
— В центре не потянем, конечно, — рассуждал Игорь, разглядывая объявления. — Но в спальном районе с нормальной инфраструктурой — вполне реально.
— Мне главное, чтобы до маминого дома было недалеко, — говорила Лена.
— Это понятно.
Нашли квартиру в новостройке, недалеко от метро, с большой кухней и двумя санузлами. Игорь взял на себя все переговоры с риелторами, документы, банк. Лена занималась ремонтом и обустройством.
С Игорем было легко. Не в смысле «бабочки в животе», а в смысле «можно не тратить силы на выяснение отношений». Он не играл в игры, не заставлял угадывать, что имел в виду, не исчезал без объяснений. Пришёл с работы — поужинал — рассказал о своём дне — спросил о её дне — посмотрел новости — лёг спать. Стабильность.
Иногда Лене этой стабильности было даже слишком много. Она ловила себя на мысли, что скучает по тому ощущению неопределённости, когда не знаешь, что будет дальше. Потом одёргивала себя: это называется взросление, дорогая, привыкай.
И вот теперь, в половине третьего ночи, — Дима. Тот самый Дима, который четыре года назад не удосужился даже нормально ответить на её сообщения. Пишет, что был в неё влюблён.
Лена сидела на кровати и не знала, что делать. Ответить? Не отвечать? Что вообще отвечают в таких случаях?
Игорь снова повернулся и открыл глаза.
— Что-то случилось? — спросил он сонным голосом.
— Нет, всё нормально. Спам пришёл, случайно разблокировала телефон, — соврала Лена.
Первая ложь за три года брака. В горле стало горько.
— А, ладно, — Игорь закрыл глаза и через минуту уже снова тихо посапывал.
Лена встала и вышла на кухню. Села за стол, положила телефон перед собой. Перечитала сообщение ещё раз.
«Знаешь, я был в тебя влюблён. Тогда, четыре года назад. Просто не мог сказать».
Что значит «не мог»? Рот не открывался? Пальцы не работали? Телефон отключили за неуплату?
Она начала набирать ответ. Стёрла. Набрала снова. Опять стёрла.
В итоге написала просто: «Привет. Это неожиданно. Почему сейчас?»
Ответ пришёл через пять минут. Значит, не спит.
«Выпил немного. Разговорился с другом. Он сказал, что нужно говорить людям то, что чувствуешь, пока не поздно. Вот я и решил сказать».
Лена криво усмехнулась. Выпил. Ну конечно. Классика жанра: пьяное признание в три часа ночи. Через четыре года после того, как оно могло иметь хоть какой-то смысл.
«Поздно, Дима. Я замужем уже три года».
«Знаю. Видел в соцсетях».
«Тогда зачем пишешь?»
Пауза. Долгая, минут на пять. Лена смотрела на экран, где мигала надпись «печатает», потом исчезала, потом снова появлялась.
«Не знаю. Наверное, хотел, чтобы ты знала. Что дело было не в тебе тогда. Не в том, что ты была недостаточно хороша или что-то такое. Дело было во мне. Я тогда был в таком состоянии после развода, что боялся всего. Особенно чувств».
Лена отложила телефон. Встала, налила себе воды. Руки дрожали. Выпила. Села обратно.
Четыре года назад она бы отдала многое за эти слова. За объяснение, за признание, за хоть какой-то знак, что она не придумала всё это сама. Что между ними действительно что-то было. Что он тоже чувствовал.
А сейчас?
Сейчас она сидела на кухне в квартире, купленной вместе с мужем, и читала сообщения от мужчины, который четыре года назад был для неё всем — а сейчас был никем.
Или не совсем никем?
«Спасибо, что сказал, — написала она. — Но это уже не имеет значения».
«Понимаю. Извини, что разбудил».
«Ничего».
Лена выключила телефон и ещё долго сидела на кухне, глядя в темноту за окном и думая о том, как странно устроена жизнь.
Утром она ничего не сказала Игорю. Проводила его на работу, сама собралась, поехала в офис. Весь день работала на автомате, а в голове крутилось одно и то же: был влюблён. Был. Влюблён.
Три слова, которые могли бы изменить всё — но пришли слишком поздно.
Ирке позвонила в обед.
— Ты сядь, — сказала Лена.
— Я и так сижу. Что случилось?
— Помнишь Диму из Геленджика?
— Того, из-за которого ты полгода страдала? Помню. А что?
— Он мне ночью написал, что был в меня влюблён.
Пауза на той стороне была долгой и выразительной.
— Погоди-ка. Это который тебя игнорировал и не перезванивал?
— Он самый.
— И чего он хочет?
— Говорит, просто хотел, чтобы я знала. Что дело было не во мне, а в нём.
Ирка хмыкнула.
— Ну надо же. Четыре года прошло, ты замужем, а он решил облегчить душу. Какой благородный человек. Просто рыцарь. Ты ему что ответила?
— Что это уже не имеет значения.
— Правильно ответила. А он что?
— Извинился за то, что разбудил.
— Ага. Ну, хоть какие-то манеры у человека есть. Слушай, ты только не вздумай теперь заново себе голову морочить, ладно? Мужик четыре года назад показал, кто он есть. То, что он сейчас решил покаяться, ничего не меняет.
— Я знаю, — сказала Лена.
— Точно знаешь?
— Точно.
Но после разговора с Иркой легче не стало. Наоборот, стало ещё хуже. Потому что теперь Лена думала не просто о том, что Дима написал, а о том, что это значит. Зачем он это сделал. Чего он на самом деле хотел.
И чего хотела она сама.
Вечером Игорь пришёл с работы и сразу заметил, что с ней что-то не так.
— Ты какая-то задумчивая сегодня, — сказал он, снимая ботинки в прихожей.
— На работе завал, — отмахнулась Лена.
Вторая ложь за сутки. Становилось привычкой.
— Понятно. Ужин готов?
— Да, на плите.
Они поужинали, почти не разговаривая. Игорь рассказал что-то про квартальный отчёт, Лена кивала, не слушая. Потом он ушёл смотреть новости, а она осталась мыть посуду и думать.
Всё-таки странная штука — жизнь. Четыре года назад она мечтала об одном мужчине, а вышла замуж за другого. И была, в общем-то, довольна своим выбором. Не счастлива до безумия, но довольна. Есть разница.
С Игорем было спокойно. Надёжно. Предсказуемо. Он никогда не заставлял её гадать, любит он её или нет. Он просто был рядом. Каждый день. Без объяснений, без признаний, без драм.
А Дима? Дима был тем самым «а вдруг». Тем, что могло бы быть, но не случилось. И теперь оказывалось, что не случилось не потому, что она была недостаточно хороша, — а потому что он сам тогда был не готов.
И что ей теперь с этим знанием делать?
На следующий день Дима написал снова.
«Прости, если вчера поставил тебя в неловкое положение. Это было эгоистично с моей стороны. Просто хотел, чтобы ты знала правду».
Лена долго смотрела на сообщение, не зная, что ответить. В итоге написала: «Всё нормально. Я не обижаюсь».
«Ты счастлива?»
Вопрос застал её врасплох. Она перечитала его несколько раз, словно это могло изменить смысл.
«Да», — написала она.
И тут же пожалела, что соврала. Не то чтобы она была несчастлива. Просто слово «счастлива» было слишком большим для того, что она чувствовала.
«Это хорошо. Рад за тебя».
«А ты?»
«Не очень. Бизнес накрылся в прошлом году. Пришлось продать машину, чтобы расплатиться с долгами. Сейчас работаю по найму, ремонты делаю. Не так, как планировал, но живу».
Лена не знала, что на это ответить. Почувствовала что-то похожее на сочувствие, но сразу одёрнула себя. Она ему ничего не должна. Ни сочувствия, ни поддержки, ни даже этого разговора.
«Сочувствую, — написала она. — Всё наладится».
«Наверное. Слушай, я понимаю, что это странно прозвучит, но можно я иногда буду тебе писать? Просто так. Без всяких намёков. Мне не с кем особо поговорить».
Вот тут Лена задумалась надолго. С одной стороны, ничего плохого в переписке вроде бы не было. С другой стороны, она прекрасно понимала, к чему такие вещи обычно приводят. Сначала «просто поговорить», потом «давай встретимся как друзья», а потом... Нет, ей это было не нужно.
«Дима, я не думаю, что это хорошая идея. У меня муж. У нас всё хорошо. Я не хочу это усложнять».
Ответ пришёл не сразу.
«Понимаю. Извини ещё раз. Удачи тебе, Ленок».
«И тебе».
На этом переписка закончилась. Лена заблокировала его номер, подумала, разблокировала обратно, потом снова заблокировала. Глупо, конечно. Но так было спокойнее.
Прошла неделя. Жизнь вернулась в обычное русло: работа, дом, Игорь, изредка звонки от Маринки из Питера, раз в неделю визит к маме. Всё как всегда.
Но что-то изменилось.
Лена поймала себя на том, что стала чаще смотреть на Игоря. Не просто смотреть — наблюдать. Как он ест. Как читает. Как засыпает, слегка приоткрыв рот. Пыталась понять, что она к нему чувствует. Любовь? Привычку? Благодарность за стабильность?
Однажды вечером, когда они вместе смотрели какой-то фильм по телевизору, Лена вдруг спросила:
— Игорь, а почему ты на мне женился?
Он оторвался от экрана и посмотрел на неё с удивлением.
— В каком смысле — почему?
— Ну, ты мог выбрать кого угодно. Почему я?
Игорь задумался. Он вообще всегда думал, прежде чем отвечать. Это иногда раздражало, а иногда успокаивало.
— Потому что с тобой мне хорошо, — сказал он наконец. — Ты не требуешь от меня того, чего я не могу дать. Ты самостоятельная. С тобой можно жить и не чувствовать себя должником.
— Это всё?
— А что ещё нужно? Лен, мне сорок девять лет. Я уже наигрался в страсти и романтику. Мне нужен человек, с которым можно просто жить. Спокойно, без драм. Ты такой человек.
Лена кивнула. Ответ был честным. Возможно, даже слишком честным. Ни слова о любви, о чувствах, о том, что она особенная. Просто «с тобой можно жить».
— А ты что, сомневаешься в чём-то? — спросил Игорь, заметив её задумчивость.
— Нет. Просто так спросила.
— Ладно.
Он снова повернулся к телевизору. Лена сидела рядом и думала о том, что Дима написал ей «ты хорошая, Ленок», а Игорь сказал «с тобой можно жить». И второе, наверное, было правильнее. Практичнее. Взрослее.
Но первое почему-то грело больше.
Через месяц позвонила мама.
— Лена, мне нужно с тобой поговорить, — сказала она серьёзным тоном.
— Что случилось?
— Приезжай, это не телефонный разговор.
Лена испугалась. У мамы было слабое здоровье, и любой «не телефонный разговор» мог означать что угодно.
Приехала в тот же вечер. Мама встретила её на пороге — живая и здоровая, что уже было облегчением.
— Садись, — сказала она, указывая на диван. — Я тут думала и решила, что нужно тебе кое-что отдать. Сейчас, пока я в своём уме и памяти.
Она достала из комода толстый конверт и положила перед дочерью.
— Это что? — не поняла Лена.
— Деньги. Которые я копила последние пятнадцать лет. На похороны начинала, а потом просто продолжала откладывать. Тут почти восемьсот тысяч.
Лена опешила.
— Мам, ты зачем это? Я не возьму.
— Возьмёшь, — отрезала мать. — Я хочу, чтобы ты была независимой. Чтобы у тебя была своя подушка безопасности, о которой муж не знает.
— Мам, у нас с Игорем всё хорошо, мне не нужна никакая подушка.
— Лена, — мать посмотрела на неё серьёзно. — Я твоего отца пережила и двадцать лет была замужем за вторым мужем. Поверь мне: подушка нужна всегда. Это не значит, что ты не доверяешь мужу. Это значит, что ты доверяешь себе.
Лена смотрела на конверт и не знала, что сказать. С одной стороны, мама была права. С другой — принимать такие деньги и скрывать это от Игоря казалось неправильным.
— Положишь на свой отдельный счёт, — продолжала мать. — И будешь знать, что в случае чего у тебя есть выход.
— В случае чего, например?
— В случае чего угодно, Лена. Жизнь — непредсказуемая штука. Сегодня всё хорошо, а завтра может быть совсем по-другому. Деньги дают свободу. А свобода важнее любви.
Лена забрала конверт. Отвезла домой, спрятала в шкафу среди своих вещей. Игорю ничего не сказала. Чувствовала себя предательницей, но мамины слова засели в голове.
Свобода важнее любви.
Правда ли это?
Ещё через неделю Дима написал снова. С другого номера.
«Лена, прости, что опять беспокою. Я знаю, что ты просила не писать. Но у меня сейчас такой период, что мне очень нужно с кем-то поговорить. Не как с женщиной — а как с человеком. Пожалуйста».
Лена смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри борются два голоса. Один говорил: заблокируй и забудь. Другой: он просит о помощи, как можно отказать?
«Что случилось?» — написала она.
«Отец умер. Три дня назад. Хоронили вчера. Я сейчас один в его квартире и не знаю, куда себя деть».
Это было уже другое. Это была не попытка возобновить флирт — а реальная человеческая боль. Лена знала, каково это. Её отец умер, когда ей было двадцать пять.
«Сочувствую, — написала она. — Это очень тяжело».
«Ты не представляешь. Мы с ним последние годы почти не общались. Я думал, успею всё исправить. Не успел».
Они проговорили до полуночи. Не о чувствах, не о прошлом — а о родителях, о сожалениях, о том, как трудно отпускать. Лена рассказывала о своём отце, Дима — о своём. К концу разговора она чувствовала странную близость с этим человеком, которого толком не знала.
«Спасибо, — написал он. — Ты даже не представляешь, как мне это помогло».
«Обращайся», — ответила она и тут же пожалела об этом.
— Ты с кем-то переписываешься? — спросил Игорь через несколько дней, когда Лена в очередной раз уткнулась в телефон.
— С подругой, — соврала она.
Очередная ложь. Счёт она уже потеряла.
— Странно ты с подругой переписываешься. Улыбаешься всё время.
— Она остроумная.
Игорь кивнул, но как-то странно посмотрел. Лена отложила телефон и почувствовала укол совести. Она не делала ничего плохого. Просто разговаривала с человеком, которому нужна была поддержка. Но при этом врала мужу. И это было неприятно.
Вечером она сказала Диме, что не может больше переписываться.
«Я понимаю, — ответил он. — Спасибо за всё. Ты и правда хорошая, Ленок. Твой муж — счастливый человек. Надеюсь, он это понимает».
«Понимает», — написала Лена.
И снова заблокировала номер.
Через два месяца Игорь объявил, что едет в командировку на неделю. Какие-то курсы повышения квалификации в области, ничего особенного.
— Справишься без меня? — спросил он.
— Справлюсь.
Он уехал. Лена осталась одна в квартире и впервые за долгое время почувствовала себя свободной. Не от Игоря — а от необходимости соответствовать роли жены. Можно было валяться на диване, есть что попало, смотреть дурацкие сериалы и ни перед кем не отчитываться.
На третий день она разблокировала номер Димы.
Не для того, чтобы написать. Просто так. На всякий случай.
Он написал сам через час.
«Привет. Вижу, что ты разблокировала номер. Это что-то значит?»
Лена смотрела на сообщение и чувствовала, как колотится сердце. Глупо. Ей сорок семь лет, она замужняя женщина, а ведёт себя как школьница.
«Муж в командировке», — написала она.
Зачем написала именно это — сама не понимала.
«Значит, можно позвонить?»
Она долго смотрела на эти слова. Потом набрала ответ и нажала «отправить», прежде чем успела передумать.
«Нет, Дима. Не звони. Я не хочу быть такой женщиной».
«Какой?»
«Которая ждёт, пока муж уедет, чтобы разговаривать с другим мужчиной. Это нечестно».
«Мы просто разговариваем».
«Пока просто разговариваем. Но ты же понимаешь, к чему это ведёт. Я понимаю. И не хочу туда идти».
Он не отвечал долго. Потом пришло: «Ты права. Извини. Я больше не буду тебе писать».
«Пожалуйста».
Лена удалила переписку. Заблокировала номер. Легла на диван и уставилась в потолок.
Было ли ей жалко? Да. Хотелось ли узнать, что было бы, если бы она ответила по-другому? Тоже да. Но она слишком хорошо знала цену таким «если бы».
Некоторые двери лучше не открывать.
Игорь вернулся из командировки с цветами и новыми тапочками для неё.
— Увидел в магазине, подумал — тебе понравятся, — сказал он, протягивая пакет.
Тапочки были уродливые: розовые, с какими-то блёстками. Совершенно не в её стиле. Но Лена почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Спасибо, — сказала она. — Очень милые.
— Скучала?
— Немного.
— Я тоже.
Они обнялись прямо в прихожей, и Лена вдруг подумала, что это, может быть, и есть любовь. Не та, которая бабочки и безумие. А та, которая — розовые тапочки с блёстками и «я тоже скучал».
Ирке она позвонила через неделю.
— Я тебе должна кое-что рассказать.
— Давай.
Лена рассказала всё. Про ночное сообщение, про переписку, про отца Димы, про то, как чуть не сорвалась, когда Игорь уехал.
Ирка слушала молча, не перебивая. Потом сказала:
— И что ты сейчас чувствуешь?
— Облегчение, наверное. Что не пошла на поводу у этого всего.
— А жалеешь?
Лена задумалась.
— Знаешь, нет. Четыре года назад, если бы он написал такое, я бы всё бросила и поехала к нему. А сейчас понимаю, что это была бы ошибка.
— Почему?
— Потому что он не изменился. Он и тогда не мог сказать, что чувствует, и сейчас говорит только когда выпьет или когда плохо. Это не тот мужчина, на которого можно положиться.
— А Игорь?
— Игорь — другой. Он не будет писать мне среди ночи, что любит. Но он каждое утро варит мне кофе и каждый вечер спрашивает, как прошёл день. И привозит дурацкие тапочки из командировки, потому что подумал обо мне.
— Ну вот и ответ.
— Ну вот и ответ, — согласилась Лена.
Мамины деньги она так и не положила на отдельный счёт. Достала конверт из шкафа, пересчитала и отвезла обратно маме.
— Не хочу иметь секретов от мужа, — объяснила она. — Если мне когда-нибудь понадобится подушка безопасности, я попрошу тебя.
— Как знаешь, — пожала плечами мать. — Но запомни: эти деньги всегда будут тебя ждать.
Вечером Лена рассказала Игорю про мамино предложение. Он выслушал, подумал и сказал:
— Может, и правильно, что отказалась. Хотя твоя мама по-своему права.
— В чём?
— В том, что женщине нужна независимость. Но мне кажется, это не про деньги. Это про то, чтобы знать, чего ты хочешь. И делать это, несмотря ни на что.
Лена посмотрела на мужа и вдруг поняла, что никогда раньше не слышала от него таких слов.
— Откуда такие мысли?
— Курсы повышения квалификации, — усмехнулся он. — Там был один тренер по саморазвитию. Нёс всякую чушь, но иногда попадал в точку.
Они засмеялись вместе. И Лена подумала, что Игорь, оказывается, тоже умеет удивлять. Просто делает это не среди ночи и не в сообщениях.
Сообщений от Димы больше не приходило. Лена несколько раз заходила на его страницу в соцсетях, но ничего нового там не появлялось. Наверное, переживал свои трудности в одиночестве, как и раньше.
Иногда она думала о нём. Не с тоской и не с сожалением — а с каким-то странным чувством завершённости. Словно история, начатая четыре года назад на набережной в Геленджике, наконец-то получила свой конец.
Не тот конец, который она воображала когда-то. Не счастливый финал с бегством в закат. А просто конец. Точка. Можно переворачивать страницу.
— О чём задумалась? — спросил Игорь, заметив её отрешённый взгляд.
— Да так. Вспомнила кое-что.
— Хорошее или плохое?
— Прошлое, — ответила Лена. — Просто прошлое.
Игорь кивнул и вернулся к своему планшету.
Лена смотрела на него и думала, что, может быть, «с тобой можно жить» — это и есть самые правильные слова. Потому что жить вместе каждый день — гораздо труднее, чем любить издалека.
И гораздо важнее.