Тридцать семь лет — это больше, чем целая жизнь некоторых людей. Именно столько Вера не видела отца. И вот он вернулся.
* * *
— Мам, ну ты где застряла? Уже опаздываем! — кричала из коридора Алиса, натягивая кроссовки.
— Бегу-бегу, — Вера судорожно искала ключи от машины, которые провалились куда-то в недра сумки. — Сашка, ты портфель взял?
— Взял, — буркнул сын, не отрываясь от телефона.
Собрания в школе Вера терпеть не могла. Особенно эти сентябрьские, когда классная руководительница два часа рассказывает про сменную обувь и дежурства. Но пропустить нельзя — потом замучают звонками.
В машине дети привычно заняли заднее сиденье и надели наушники. Вера вырулила со двора и поехала знакомым маршрутом. Сорок три года, двое подростков, ипотека ещё на восемь лет, работа бухгалтером в строительной фирме. Обычная жизнь обычной женщины в Калуге. Муж Андрей сейчас в командировке в Туле, вернётся в пятницу.
На собрании Вера села у окна и привычно достала блокнот. Рядом плюхнулась Ольга, мама Димы из параллельного класса.
— Слышала новость? — зашептала она. — Геннадий Петрович вернулся в город.
У Веры перехватило дыхание.
— Какой Геннадий Петрович?
— Ну твой же... бывший отец. Или как это правильно сказать? Короче, Зинка с рынка видела его у поликлиники.
Вера уставилась в окно, не слыша, что там говорит классная руководительница про экскурсию в Тулу. Тридцать семь лет. Столько времени прошло с того дня, когда отец собрал чемодан и ушёл к другой женщине.
* * *
Вере тогда было шесть. Она хорошо помнила тот вечер — мама жарила котлеты, пахло луком и хлебом. Отец вошёл в кухню уже в куртке.
— Люда, я ухожу. Совсем.
Мама выронила лопатку прямо на сковородку.
— Куда?
— К Раисе. Мы любим друг друга.
Вера сидела за столом и раскрашивала картинку с зайцем. Она не понимала, почему мама вдруг заплакала, а папа быстро выскочил за дверь, даже не попрощавшись с ней. Заяц так и остался недокрашенным — одно ухо синее, другое белое.
Потом были долгие месяцы маминых слёз по ночам. Вера слышала, как мама разговаривает сама с собой на кухне, перемывая посуду. «Тридцать лет мне, одна теперь с ребёнком». Приезжала тётя Зина, мамина старшая сестра, привозила пирожки и ругала отца последними словами.
— Людка, да забудь ты о нём, — говорила тётя Зина. — Нашёл себе эту разлучницу, пусть с ней и живёт. Верку поднимем, не переживай.
И поднимали. Мама работала на двух работах — днём в библиотеке, вечером убирала офисы. Тётя Зина забирала Веру из садика, потом из школы, кормила ужином и помогала с уроками.
Отец первое время звонил. Обещал приехать в субботу, потом переносил на воскресенье, потом вообще пропадал на месяц. Один раз всё-таки пришёл — принёс куклу с закрывающимися глазами. Вера помнила, как он сидел на краешке стула и всё поглядывал на часы.
— Пап, а ты к нам вернёшься? — спросила она тогда.
— Доченька, понимаешь, у взрослых бывает так...
— Бывает что?
Он замялся, покраснел и начал говорить что-то про «разные дороги» и «так сложилось». Вера ничего не поняла, но почувствовала — не вернётся. Больше он не приходил.
Потом они с Раисой переехали куда-то в Краснодарский край. Мама говорила, что там у неё родственники и виноградники. Алименты отец присылал первые три года, потом перестал. Мама махнула рукой — без его копеек проживём. И прожили.
Вера окончила школу, потом техникум, устроилась бухгалтером. В двадцать три вышла замуж за Андрея — познакомились на дне рождения общих знакомых. Он тогда учился на инженера и подрабатывал на стройке. Свадьбу справляли скромную, человек на двадцать, в кафе у вокзала. Мама плакала от счастья, тётя Зина командовала на кухне и спорила с поваром из-за пережаренной курицы.
Алиса родилась через четыре года, Сашка — ещё через четыре. Обычная семья, обычные заботы. Ипотека на двухкомнатную квартиру в новостройке, кредит на машину, репетиторы для детей. Андрей работал прорабом, Вера — в бухгалтерии. Не богато, но и не бедствовали.
Мама умерла пять лет назад. Инсульт, скорая не успела. Шестьдесят два года — разве это возраст? Тётя Зина пережила сестру на три года — сердце подвело. Вера осталась одна из той, прежней семьи. Ну, не считая отца, который растворился где-то на югах и про которого она старалась не вспоминать.
* * *
— Мам, ты чего? — Алиса дёргала её за рукав. — Собрание закончилось, пошли.
Вера очнулась. Вокруг уже расходились родители, классная руководительница собирала бумаги.
— Да-да, идём.
В машине она молчала. Дети, слава богу, не заметили — опять в телефонах. Дома Вера приготовила ужин, проверила у Сашки домашнее задание по математике, поругала Алису за бардак в комнате. Обычный вечер. Только в голове крутилось: вернулся. Зачем?
Андрей позвонил в десять.
— Как дела?
— Нормально. Собрание было, дети уроки сделали.
— А ты чего такая... не такая?
Вера помолчала.
— Отец объявился. В городе его видели.
— Ничего себе. И чего он хочет?
— Не знаю. Пока только слухи.
— Ну, может, и не придёт, — попытался успокоить Андрей. — Столько лет прошло.
— Может.
Но Вера почему-то была уверена — придёт. И не ошиблась.
* * *
Он появился через неделю. Вера сидела в офисе, разбирала накладные за прошлый месяц. Секретарь Леночка заглянула в дверь.
— Вера Геннадьевна, тут к вам мужчина какой-то. Говорит, родственник.
Вера медленно встала, одёрнула блузку. Вышла в приёмную.
Он стоял у окна — сутулый, седой, в потёртой куртке. Семьдесят один год, машинально посчитала Вера. Постарел сильно. Она помнила его высоким, темноволосым, с громким смехом. Сейчас перед ней стоял незнакомый пожилой человек.
— Здравствуй, Верочка, — голос у него дрогнул.
— Здравствуйте. — Вера скрестила руки на груди. — Чем обязана?
— Можно поговорить? Где-нибудь...
— Здесь можно. Леночка, сделай нам чаю, пожалуйста.
Они сели на диванчик для посетителей. Вера молчала, ждала. Пусть сам начинает.
— Я вернулся в Калугу, — наконец сказал он. — Раиса умерла полгода назад. Рак. Продал дом на юге, здесь купил маленькую квартиру на окраине.
— Соболезную, — сухо ответила Вера.
— Спасибо. Я... я хотел тебя увидеть. Столько лет прошло. Ты красивая стала, на мать похожа.
При упоминании матери Веру словно обожгло изнутри.
— Вы маму знали тридцать семь лет назад. С тех пор она сильно изменилась. Работала за двоих, чтобы меня вырастить. Постарела раньше времени. Умерла в шестьдесят два от инсульта.
Он опустил глаза.
— Я знаю. Мне рассказали.
— Кто рассказал?
— Есть общие знакомые. Я... следил за тобой немного. Издалека.
— Следили? — Вера невесело усмехнулась. — Интересно. И что же вы видели издалека? Как мама в шесть утра уходила на работу? Как тётя Зина водила меня в школу, потому что маме было некогда? Как я в семнадцать лет подрабатывала уборщицей, чтобы заработать на выпускное платье?
— Вера, я понимаю, ты злишься...
— Я не злюсь. Злость — это когда что-то живое внутри болит. А у меня к вам — пустота. Тридцать семь лет, понимаете? Это больше, чем целая жизнь некоторых людей.
Леночка принесла чай. Вера взяла чашку, погрела руки. Отец свою не тронул.
— Я приехал попросить прощения, — сказал он. — Знаю, что поздно. Знаю, что не заслуживаю. Но мне нужно это сказать. Прости меня, дочка.
Вера смотрела в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь, прохожие спешили по своим делам. Где-то вдалеке сигналила машина.
— Знаете, что я помню лучше всего? — спросила она тихо. — Не как вы ушли. Это я почти забыла. А вот как мама пыталась заплести мне косички на первое сентября. У неё не получалось, руки тряслись. Она плакала и говорила: «Папа бы лучше сделал, у него пальцы ловкие». А папы не было. И потом тоже не было. Ни на одной линейке, ни на одном утреннике.
— Я был дураком...
— Нет, вы были трусом. Сбежали от ответственности и даже не попытались остаться отцом. Алименты платили три года — и всё. Ни открытки на день рождения, ни звонка на Новый год. Ничего.
— Раиса не хотела, чтобы я...
— А при чём тут Раиса? — Вера повысила голос. — Вы же взрослый мужчина были, тридцать четыре года! Что она могла вам запретить? Позвонить дочери раз в месяц? Приехать на её свадьбу?
Он молчал. Видно было, что возразить нечего.
— Я замуж вышла двадцать лет назад, — продолжала Вера. — Двое детей, внуков ваших, между прочим. Алисе шестнадцать, Сашке двенадцать. Они про вас не знают. Для них дедушка — это папа Андрея, Николай Степанович. Он с ними в зоопарк ходил, на рыбалку возил, на дачу брал. Пока вы там на юге жили.
— Можно мне хотя бы увидеть их? — тихо спросил он.
— Нет.
— Вера...
— Нет, — твёрдо повторила она. — У моих детей есть семья. Мама, папа, дедушка с бабушкой со стороны отца. Им не нужен незнакомый старик с историей про то, как он бросил родную дочь.
Он поднялся. Постоял, глядя на неё сверху вниз. Постаревшее лицо, мешки под глазами, дрожащие руки.
— Я понимаю, — сказал он. — Ты в своём праве. Но если когда-нибудь захочешь поговорить... — он достал из кармана бумажку с номером телефона. — Вот, здесь мои контакты.
Вера взяла бумажку, положила на стол.
— Я вас прощаю, — сказала она. — Это нужно мне, не вам. Носить в себе обиду столько лет — слишком тяжело. Но на этом всё. Не звоните мне, не приходите на работу, не ищите встреч с внуками. Живите свою жизнь, я буду жить свою. Разными дорогами, как вы когда-то сказали.
Он кивнул и пошёл к выходу. У двери остановился.
— Спасибо, что выслушала. И... ты правда похожа на мать. Она была хорошим человеком.
— Была, — согласилась Вера. — До свидания.
Дверь закрылась. Вера долго сидела неподвижно, глядя на остывший чай. Потом взяла бумажку с телефоном и медленно порвала на мелкие кусочки.
— Вера Геннадьевна, с вами всё в порядке? — заглянула Леночка.
— Да, всё нормально. Давай накладные доделаем, а то начальство ругаться будет.
* * *
Вечером, когда дети уже спали, Вера сидела на кухне с чашкой чая. Андрей вернулся из Тулы усталый, но выслушал всё внимательно.
— И что ты чувствуешь? — спросил он.
— Не знаю. Легче, наверное. Столько лет внутри это носила, а сейчас выговорила — и отпустило немного.
— Может, зря ты его совсем отшила? Всё-таки отец...
— Отец — это тот, кто воспитывает. Кто на утренники ходит и двойки ругает. А он меня бросил в шесть лет и вспомнил, когда жена умерла и одиноко стало. Знаешь, мне даже немного его жалко. Но в свою жизнь пускать не буду.
Андрей обнял её, притянул к себе.
— Как скажешь. Это твоё решение.
— Маму жалко, — вдруг сказала Вера. — Она так и не дождалась от него ни извинений, ни объяснений. Всю жизнь прожила с этой занозой в сердце.
— Зато она тебя вырастила. И внуков успела увидеть.
— Да. Это главное, наверное.
За окном всё ещё шёл дождь. Вера смотрела на капли, стекающие по стеклу, и думала о маме. О том, как она неумело заплетала косички, вечно путая пряди. О том, как радовалась, когда Вера поступила в техникум. О том, как держала на руках новорождённую Алиску и плакала от счастья, приговаривая: «Внучка, внученька моя».
Мама дала ей всё, что могла. А отец... а отец был просто чужим человеком, случайно заглянувшим в её жизнь спустя тридцать семь лет.
— Пошли спать, — сказала Вера. — Завтра рано вставать.
Они выключили свет на кухне. Бумажка с телефоном давно лежала в мусорном ведре мелкими клочками.
* * *
А через месяц Вера узнала, что отец умер. Соседка позвонила — нашли его в квартире, сердце не выдержало. Вера съездила на похороны. Народу было немного: она да какой-то старик — то ли сосед, то ли давний знакомый.
Она не плакала. Положила цветы, постояла у могилы. Попрощалась молча и ушла.
По дороге домой заехала на кладбище к маме. Положила астры — мамины любимые — и долго сидела на лавочке рядом с оградкой.
— Я его простила, мам, — сказала вслух. — Теперь ты тоже прости, ладно? Хватит уже. Ты была лучшей мамой на свете. И косички заплетала замечательно. Пусть и криво.
Дождь перестал, из-за туч выглянуло солнце. Вера улыбнулась, поправила цветы в вазе и пошла к машине.
Дома ждали дети, муж и обычная вечерняя суета. Её настоящая семья.