В ту субботу Елена Петровна наконец услышала, сколько она стоит. Десять тысяч рублей за выходные — если считать продукты, электричество и молчание.
А началось всё, как обычно, с дёргающегося глаза.
На часах девять утра, а она уже третий раз протирала пол в прихожей. Нервный тик — так сказал бы врач. «Интуиция» — так говорила она сама, потому что каждую субботу интуиция не подводила.
Дом ей достался тяжело. Ипотеку закрыла год назад — сама, после смерти мужа. Пять лет выплат, ни одной просрочки. Но теперь на шее висел кредит за лечение зубов: шестьдесят пять тысяч, которые ежемесячно откусывали кусок от зарплаты. Главный бухгалтер в небольшой фирме — звучит солидно, а по факту семьдесят тысяч на руки и никаких премий.
Елена открыла холодильник. Забит под завязку. Вчера после работы она полтора часа толкалась в гипермаркете, оставив на кассе пять тысяч. Куриные бёдра для шашлыка, три палки колбасы, сыр, овощи, ящик йогуртов для «малышей».
Малыши — это Денис и Алина, девяти и одиннадцати лет. Дети её падчерицы Светланы.
Светлана — дочь покойного мужа от первого брака. Своих детей у Елены не случилось, и она честно пыталась стать хорошей мачехой. Получалось не очень. Когда они с Сергеем поженились, Светлане было четырнадцать — колючий возраст, обиды на отца за развод, ревность к «чужой тётке». Елена не лезла, не воспитывала, просто была рядом. Думала — повзрослеет, поймёт.
Сергей умер пять лет назад. Светлане тогда исполнилось двадцать восемь, у неё уже была своя семья. А «традиция» осталась: каждую субботу падчерица с мужем Игорем и детьми приезжали «на свежий воздух». И каждую субботу Елена убеждала себя, что это нормально. Что она не одна. Что это — семья.
В десять утра лязгнула калитка.
— Бабуля! — с визгом влетели во двор дети.
Следом не спеша вошла Светлана в огромных солнечных очках, а замыкал процессию Игорь, почёсывая живот под футболкой.
— Ох, пробки кошмарные, — выдохнула Светлана, опускаясь на садовые качели. — Лен, есть что попить холодненького? Умираю.
Елена почувствовала, как глаз дёрнулся сильнее.
— Квас в холодильнике, Свет. Возьми сама, я тесто замешиваю.
— Ой, ну ты же ближе, — капризно протянула падчерица.
Елене было не ближе. Елена стояла у раковины с мокрыми руками. Но она вытерла ладони, достала квас и вынесла на веранду. Как всегда.
К обеду дом напоминал поле боя. В прихожей — гора кроссовок с комьями земли (на улице сухо, где они нашли грязь?). В раковине — башня из чашек. Игорь, едва приехав, занял мангал.
— Лен, а уголь есть? — крикнул он с веранды. — Я забыл купить.
— В сарае, — бросила Елена, нарезая салат.
— И розжиг захвати, ладно?
Она сжала нож так, что побелели костяшки. Розжиг закончился в прошлые выходные. Тоже забыли купить. Она молча вышла в сарай, достала свои запасы.
— Мам, я есть хочу! — заныл Денис, пробегая мимо кухни.
Он схватил со стола кусок колбасы, потом ещё один, надкусил яблоко и бросил тут же, на столешницу. Огрызок покатился к краю.
— Обед через час, — сказала Елена. — И не кроши, я только помыла пол.
Денис убежал, не услышав. Или не захотев услышать.
Светлана лежала на диване в гостиной, листая что-то в телефоне.
— Лен, пароль от вай-фая тот же? Что-то еле грузит, — крикнула она, не поднимая головы. — Кстати, мы на следующие выходные друзей хотим позвать. Человека четыре, шашлыки пожарим. Ты не против?
Елена замерла с ножом над разделочной доской.
Кредит. Продукты на неделю, которые исчезают за день. Электричество. Вода. И теперь ещё чужие люди в её доме?
— Света, у меня нет денег на угощение для гостей, — сказала она громче, выходя из кухни.
Светлана оторвалась от экрана, удивлённо приподняв бровь:
— Да ладно, Лен. Ты же бухгалтер, зарплата нормальная. А ребята свои продукты привезут… ну, может, по мелочи что-то докупишь.
«По мелочи» Елена знала. Это значило — мясо, алкоголь и посуду потом мыть до полуночи.
Она вышла на крыльцо. Сердце стучало где-то в горле. За невысоким забором показалась голова соседа. Виктор переехал полгода назад, купил развалюху рядом и своими руками превращал её в нормальный дом. Мужик немногословный, лет пятидесяти пяти, вечно в рабочей одежде и с каким-нибудь инструментом.
— Здорóво, соседка, — кивнул он, опираясь на лопату. — Опять гости?
Елена невесело усмехнулась:
— Они самые. Отдыхают.
— А ты чего бледная? Опять глаз?
— Устала, Вить. Просто устала.
Он прищурился, помолчал.
— У меня яблоки поспели, белый налив. Зайди вечером, ведро дам. Компот сваришь или так поешь.
— Спасибо. Если доживу до вечера.
Она вернулась в дом. Дети носились по лестнице — топот такой, что тряслась люстра. В ванной кто-то наплескал лужу и бросил мокрое полотенце на кафель. Из коридора тянуло приторной сладостью: Игорь парил вейп прямо в доме, хотя она сто раз просила выходить на улицу.
— Игорь, — Елена остановилась в дверях. — Я просила не курить в помещении.
— Лен, это пар, не дым, — он выпустил облако с запахом дыни. — Расслабься. Лучше скажи, где пиво? Я в прошлый раз оставлял банку в холодильнике.
— Пиво скисло. Выбросила.
— Ну ты даёшь… — он разочарованно покачал головой. — Придётся в магазин ехать. Свет, кинь карту!
Елена ушла на кухню. Внутри нарастала тяжёлая, холодная усталость — не физическая, другая. Она достала из духовки противень с картошкой и мясом. Это был её запас на три ужина — специально приготовила побольше, чтобы после работы не стоять у плиты.
Через десять минут всё семейство сидело за столом. Ели быстро, сосредоточенно, почти не разговаривая.
— Мясо суховатое, — заметила Светлана, отодвигая кусок на край тарелки. — Лен, ты бы в маринаде подержала подольше.
— Учту, — ровно ответила Елена.
— Кстати, — Игорь потянулся за добавкой. — Мы тут подумали. Нам бы второй комплект ключей от дома. А то неудобно — приезжаем, тебя нет, ждём у калитки. А так могли бы и в пятницу вечером приехать, пораньше. Баню затопить…
— У меня нет бани, — тихо сказала Елена.
— Ну душ, сауну, какая разница. Дети надышались бы воздухом. Дом-то всё равно пустует, пока ты на работе.
Елена положила вилку на край тарелки. Медленно, аккуратно.
— Я подумаю.
— Да чего тут думать, — Светлана пожала плечами. — Тебе же проще будет. Мы приедем, сами разберёмся, тебя дёргать не будем.
Елена встала, взяла свою тарелку и подошла к раковине. Руки мелко дрожали. Ей нужно было несколько секунд тишины. Она включила воду, чтобы не слышать их голоса.
И тут услышала.
Светлана, видимо решив, что шум воды всё заглушает, наклонилась к мужу:
— Даст она ключи, куда денется. Ей одной тут тоскливо, мы хоть какое-то общение. И вообще, этот дом наполовину папин был, значит, и мой по праву. Она тут просто… живёт.
— Угу, — ответил Игорь, прожёвывая. — Удобно устроились. Продукты не покупаем, за электричество не платим. Десятку экономим за выходные, не меньше. На отпуск отложим.
Елена выключила воду.
На кухне стало очень тихо. Даже дети перестали возиться — почувствовали что-то.
Она медленно повернулась. Лицо было спокойным, почти безмятежным. Глаз больше не дёргался.
— Собирайтесь.
Светлана замерла с вилкой у рта.
— Что?
— Собирайте вещи и уезжайте. Сейчас.
— Лен, ты чего? — Игорь попытался улыбнуться, но вышло криво. — Перегрелась?
— Я сказала — уезжайте.
Голос Елены не дрожал. Совсем.
— Это мой дом. Я выплачивала ипотеку пять лет после смерти Сергея. Одна. Он был оформлен на меня, кредит был на мне, ни копейки из наследства сюда не вошло. Это не «папин дом», Света. Это мой дом. А ты, оказывается, считаешь меня бесплатным пансионатом? Экономия на продуктах, пока едите за моим столом?
Светлана вскочила, щёки пошли пятнами:
— Ты как разговариваешь? Мы тебе не чужие! Мы родственники!
— Родственники не подсчитывают, сколько на мне сэкономили. И не обсуждают за спиной, что я тут «просто живу».
— Да мы больше к тебе ни ногой! — Светлана схватила сумку. — Игорь, собирай детей! Психованная!
— И ключи, — добавила Елена. — От калитки. На стол положи.
— Какие ключи?! — взвилась Светлана. — Ты вообще…
— Те, что Сергей вам дал. Я знаю, что они есть.
Игорь, что-то бормоча про «возраст» и «нервы», вытащил связку из кармана и швырнул на скатерть — прямо в тарелку с недоеденным салатом.
— Подавись, — бросила Светлана с порога.
Через пять минут хлопнула дверь. Взревел мотор, шуршание шин по гравию — и тишина.
Елена стояла посреди кухни. Гора грязной посуды. Пятна соуса на скатерти. Ключи в салате.
Тишина.
Она медленно выдохнула и опустилась на стул. Ноги не держали.
Странное чувство. Не облегчение, не радость. Пустота — но какая-то чистая. Как комната после генеральной уборки.
В дверь постучали.
Елена вздрогнула. Вернулись?
Она пошла открывать, готовая ко второму раунду. Но на крыльце стоял Виктор. В руках — ведро яблок.
— Слышал шум, — сказал он просто, глядя куда-то мимо неё. — Уехали?
— Уехали.
— Насовсем?
— Похоже на то.
Он кивнул. Поставил ведро на ступеньку.
— Яблоки сладкие. Если хочешь — приходи вечером, шарлотку попробуем испечь. Духовку новую поставил, ещё ни разу не пользовался.
Елена посмотрела на него. В его глазах не было жалости, не было любопытства. Просто сосед. Просто человек, который услышал крики и пришёл проверить.
— Приду, — сказала она. — Только посуду помою.
— Да брось ты посуду. Завтра помоешь. Никуда не денется.
Елена оглянулась на дом. На бардак в кухне. На ключи, лежащие в салате.
Семнадцать лет она пыталась стать частью чужой семьи. Терпела, подстраивалась, откупалась продуктами и молчанием. А теперь вдруг оказалось, что можно просто сказать «нет».
— Пошли, — сказала она.
И закрыла дверь на два оборота.