Ключ обжигал ладонь. Я дождалась, пока дом погрузится в тяжелую, липкую тишину, и начала искать. «Где мы прятали секреты…» — эти слова из записки эхом отзывались в голове. И тут я вспомнила. Маленькая музыкальная шкатулка в виде рояля, которую папа подарил мне на пятилетие, а потом забрал «в ремонт» перед самым исчезновением.
Я нашла её в кабинете, на самой верхней полке, среди пыльных фолиантов. Ключ подошел идеально. Внутри, под двойным дном, лежал не антиквариат, а старая общая тетрадь. Дневник.
«14 сентября. Я знаю, что Элеонора подменяет мои таблетки. Сердце сжимается всё чаще. Если я не успею найти Веру, этот дом станет её могилой, а не спасением…»
У меня пересохло в горле. Моего отца убивали медленно, на глазах у всех.
— Интересное чтиво, Вера Николаевна? — голос Игоря, брата вдовы, разрезал тишину как нож.
Я резко обернулась. Он стоял в дверях, подбрасывая в руке связку ключей. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодный расчет.
— Отдай тетрадь, — он сделал шаг ко мне. — Ты ведь не хочешь, чтобы твой сын завтра проснулся в казенном учреждении? У Элеоноры везде связи. Один звонок в опеку, один рассказ о твоей «нестабильной психике» и жизни в нищете — и Тёмку заберут.
— Ты не посмеешь! — я прижала дневник к груди, чувствуя, как внутри закипает бешеная, материнская ярость.
— Посмею. У тебя есть время до утра, чтобы собрать вещи и исчезнуть. Без денег, без претензий, без прав. Иначе опека приедет раньше, чем ты успеешь допить свой чай.
В ту ночь я не сомкнула глаз. К утру я обнаружила, что моя сумка распотрошена, а кошелек с последними деньгами исчез. Элеонора перешла к открытой войне: она обвинила меня в краже своего фамильного кольца и вызвала полицию.
Я стояла в центре роскошного холла, прижимая к себе испуганного Тёмку, пока чужие люди перерывали наши скромные пожитки.
— Вот оно! — Элеонора с торжествующей улыбкой вытянула золотое кольцо из кармана Тёмкиной коляски. — Ты не просто нищенка, ты еще и воровка, использующая больного ребенка для своих грязных дел.
Мир вокруг меня начал рушиться. Я поняла: меня заманили сюда не за наследством. Меня заманили, чтобы уничтожить окончательно.