Дорога к поместью заняла два часа, но мне казалось, что мы летим в другую галактику. Тёмка всю дорогу прижимался к окну мерседеса Геннадия Петровича, восторженно рассматривая огни большого города. Он еще не понимал, что мы едем не в сказку, а на передовую.
Когда кованые ворота особняка медленно разошлись, у меня перехватило дыхание. Огромный дом из светлого камня скалился на нас десятками ярко освещенных окон. Это не было похоже на «уютное гнездо» — скорее на крепость.
— Помните, Вера, — тихо сказал адвокат, глуша мотор. — Здесь у вас нет друзей. Только наследники.
В холле нас встретил запах лилий и дорогого парфюма. И ледяной взгляд женщины, стоявшей на мраморной лестнице. Ей было около тридцати, идеальная укладка, черное платье, которое стоило больше, чем моя квартира. Элеонора. Молодая вдова моего отца.
— Значит, вот она, — её голос прозвучал как хруст сухого льда. — «Музыкальная сиротка» пожаловала. И даже с прицепом.
Она скользнула брезгливым взглядом по старенькой коляске Тёмки и моим стоптанным сапогам.
— Тёмка не прицеп, он мой сын! — я сильнее сжала ручки коляски, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— Милочка, — Элеонора медленно спустилась, обдав меня ароматом высокомерия. — Ты здесь ненадолго. Николай был стар и болен, когда писал это завещание. Мы его оспорим раньше, чем ты успеешь распаковать свои грошовые сумки. В этом доме едят с серебра, а не с пластиковых тарелок.
Из тени за её спиной вышел мужчина — крепкий, с колючими глазами. Брат Элеоноры, Игорь. Он не говорил ничего, но смотрел на меня так, будто прикидывал, как быстро я сломаюсь, если на меня надавить чуть сильнее.
Нас поселили в самом дальнем крыле, в комнате, где пахло пылью и одиночеством. Это была бывшая спальня отца. Когда Тёмка уснул, измученный дорогой, я села на край огромной кровати и расплакалась. Не от жалости к себе, а от страха за него.
Я уже хотела взять телефон, чтобы позвонить Геннадию и попросить отвезти нас обратно в нашу сырую однушку, как вдруг моя рука наткнулась на неровность под столешницей тяжелого дубового бюро.
Там, приклеенный на старый скотч, висел маленький потемневший ключ. И записка, написанная торопливым, дрожащим почерком: «Вера, не верь никому. Ищи правду там, где мы когда-то прятали секреты от мамы».
Сердце пропустило удар. Отец знал, что я приду. И он знал, что мне будет грозить опасность.