Полицейские уехали, забрав протокол. Элеонора милостиво «разрешила» мне остаться до утра только ради ребенка, но я видела в её глазах торжество — она была уверена, что я сломлена.
Я сидела на заднем крыльце дома, вжимаясь спиной в холодный камень. В голове пульсировала только одна мысль: «Они заберут Тёмку. Они заберут моего сына». Слезы душили, и я не сразу заметила, как из густых сумерек сада ко мне приблизилась высокая фигура.
Это был Степан, садовник. Угрюмый, вечно молчаливый мужчина, которого я до этого видела лишь издалека с секатором в руках. Он сел на ступеньку ниже, не глядя на меня, и протянул… небольшую флешку.
— Твоего отца убили не таблетки, Вера, — его голос был низким и хриплым, как шелест гравия. — Его убило равнодушие тех, кому он верил. И их жадность.
Я замерла, боясь дыхнуть. — О чем вы? Вы… вы что-то видели?
— Я видел, как Игорь выливал остатки лекарств в канализацию и заменял их на «пустышки». Я молчал, потому что у меня тоже есть за что меня зацепить. Но когда они подбросили кольцо в коляску твоему пацану… — Степан наконец повернулся, и я увидела в его глазах такую же глухую ярость, какая жила во мне. — Это уже чересчур даже для таких тварей, как они.
Он кивнул на флешку. — На камерах в саду этого нет, Элеонора их отключила. Но у меня своя камера, скрытая. Я ставил её, чтобы поймать тех, кто воровал инструменты, а поймал нечто похуже. Там запись, как Игорь прячет кольцо в коляску Тёмки.
У меня затряслись руки. Это был мой билет на свободу. Мой щит против опеки.
— Почему вы помогаете мне? — прошептала я.
Степан поднялся, отряхивая штаны. — Твой отец был единственным, кто помог моей матери, когда её выселяли из дома. Я отдаю долг. И еще… Вера, не пытайся бежать. Они перехватят тебя на трассе. Завтра в доме будет прием в честь памяти Николая. Приедут журналисты, деловые партнеры. Если хочешь ударить — бей при всех. Когда волки на виду, они боятся кусаться.
Он исчез в темноте так же внезапно, как и появился. Я сжала флешку в кулаке. Завтра. Вдова думает, что завтра я с позором покину этот дом. Но завтра я собираюсь превратить её триумф в её личный ад.