Часть 10. Глава 77
…и грязи, но невероятно, до головокружения возбужденный, прополз на локтях и коленях по узкому, промозглому дренажному туннелю, пахнущему плесенью и ржавчиной, и наконец уперся лбом в холодную металлическую решетку. За ее ржавыми переплетениями был уже не тюремный двор, залитый лучами прожекторов, а лишь строительная свалка и темный, многообещающий проход в разрытой траншее теплотрассы, окутанный предрассветным туманом.
С хриплым, счастливым всхлипом он достал нож и с дикой, отчаянной силой начал ковырять рыхлый, крошащийся бетон у основания прутьев, благо, они представляли собой всего лишь старую, покрытую слоем рыжей окалины арматуру толщиной не более сантиметра.
Это был еще один тонкий, психологически важный момент, призванный заставить Руслана окончательно и бесповоротно поверить в реальность чуда: ему пришлось пробиваться на свободу, добывать ее буквально своими руками. Будь все иначе, решётки бы на месте вообще не оказалось или её бы заранее, до его появления здесь, аккуратно подпилили.
Но нет, здесь был важен труд, цена. Пименов провёл в этом сыром, душном каменном мешке, обливаясь едким, соленым потом и сдирая в кровь пальцы, почти целый мучительный час, прежде чем удалось как следует расковырять плохо замешанный, трухлявый бетон, и тяжелая решетка, наконец, с скрежетом принялась болтаться на последних крошащихся стержнях, собираясь выпустить своего упрямого, измученного пленника в предрассветный холод.
В этот самый момент, когда в наушнике Призрака раздался тихий, безэмоциональный голос Калибра, холод ночи словно сгустился вокруг него, превратившись в осязаемую материю.
– На периметре, сектор семь, движение. Два охранника. Идут в твою сторону. Дистанция пятьдесят метров, – донеслось в его ухо, словно из другого мира.
Призрак, не шелохнувшись, сливаясь с грудами мокрого щебня и тенями, ответил на выдохе, едва шевеля губами:
– Вижу. Объект работает. Нужно десять минут. – Его взгляд, прикованный к оптике, неотрывно следил за двумя расплывчатыми фигурами в тепловых пятнах.
– У тебя пять, – сухо парировал Калибр. – Иначе включаю «шум» для отвлечения. – В его голосе не было угрозы, только холодный расчет. «Шум» – это аварийный сценарий, искусственная неполадка в электросети района, которая вызовет короткое замыкание и вспышку света, привлекая всеобщее внимание, но и повышая риски для всей операции.
Призрак не ответил. Спорить было бессмысленно. Он сильнее прильнул к холодному окуляру своего компактного устройства наблюдения. В зеленоватом свете ночного видения Пименов отчаянно копошился у решетки, его движения были резкими, почти отчаянными. Патрульные, не спеша, попыхивая сигаретами, чьи огоньки ярко пылали в темноте, приближались размеренным шагом. До них оставалось тридцать метров. Двадцать. В воздухе повисла ледяная пауза, каждый удар сердца отдавался в висках.
И тут, будто в ответ на его мысленную команду, решетка с тихим, ржавым скрежетом поддалась. Руслан, сдирая грубую ткань робы вместе с кожей на плече, вывалился в темную траншею, как спелый плод. Он не встал сразу, а просто лежал на сырой земле, задыхаясь, ощущая каждой клеткой жгучий холод ночного воздуха свободы, который обжигал легкие.
– Птица вылетела из клетки, – доложил Призрак.
– Патрульные? – тут же отозвался Деко, его голос в эфире был похож на натянутую струну.
– Прошли мимо. Не заметили, всё спокойно, – подтвердил Призрак, следя, как силуэты удаляются, растворяясь в темноте.
В «Конторе» Левченко замер, увидев, как яркая точка метки плавно пересекла виртуальную красную линию, нарисованную на цифровой карте – символическую границу охраняемого периметра СИЗО. Первый, самый ненадежный этап завершен. Пименов был на нейтральной территории. Теперь всё зависело от того, куда он двинется дальше, какой путь выберет его инстинкт загнанного зверя. И Руслан, будто читая их сценарий, побежал. Не петляя, а прямо, по темному, грязному тоннелю теплотрассы, как и было предписано спрятанной в его памяти картой, в сторону глухого, заброшенного с 1990-х промышленного микрорайона. Туда, где его наверняка, согласно безупречной логике событий, должен был ждать кто-то из людей Деко.
Левченко позволил себе скупо улыбнуться, уголок его рта дрогнул на мгновение. Рыба уверенно взяла наживку, почувствовав вкус мнимой свободы. Теперь следовало осторожно, без рывков, вести её по невидимой леске, давая ощущение полного контроля, к заранее подготовленному, уютному садку. Он наклонился к микрофону, и его ровный и властный голос заполнил эфир:
– Группа «Тень», начать перемещение на удалении. Маршрут дельта. Цель – точка «Омега». Предполагаемое конечное убежище. Никаких визуальных или физических контактов. Только пассивное наблюдение.
Охота перешла в новую, еще более сложную и тонкую фазу. Арестант был на свободе, ликуя от побега, не зная, что эта свобода – лишь искусная иллюзия, стеклянные стенки аквариума. Пименов торопился не к спасению, а прямиком в центр паутины, невидимо сотканной руками капитана Левченко и его аналитиков. А Деко в своем офисе, стиснув кулак от сдерживаемого торжества, уже мысленно обнимал своего старого товарища, даже не подозревая, что тем самым обхватит ладонями и свою собственную, теперь предрешенную судьбу, которая неумолимо смыкалась вокруг него, как стальное кольцо.
Внезапно, без предупреждения, ровная, уверенная пульсация красной точки на мониторе дрогнула, погасла на секунду, снова вспыхнула слабее и окончательно растворилась в черной бездне цифровой карты. Экран стал чистым.
– Группа «Тень», доложить статус объекта, – потребовал капитан, и в его голосе впервые за всю ночь прозвучала трещина.
В эфире несколько секунд царило полное, гробовое молчание, нарушаемое лишь фоновым шипением. Михаил стиснул левую руку в кулак так, что костяшки побелели, и снова повторил приказ, отчеканивая каждое слово:
– Группа «Тень», доложить!
– Потеряли объект, – наконец прозвучало в ответ, и хотя голос оператора был плоским, в его глубине капитану послышалось едва заметное удивление.
– Что значит «потеряли»? – прошипел Левченко, наклоняясь к микрофону так близко, что его дыхание исказило звук. – Неполадки с техникой? Визуально наблюдаете его?
– С техникой всё нормально. Повторяю, системы в норме, – доложил второй голос, техник группы. – Сигнал пропал. Никак нет, не наблюдаем визуально. Объект скрылся из зоны прямой видимости в районе теплотрассы. Предположительно, на участке с плотными бетонными перекрытиями.
– Куда же он подеваться? – ощущая, как из глубины грудной клетки накатывает глухая, бессильная злость, сменившая холодную уверенность, поинтересовался капитан, больше сам у себя, чем у подчиненных.
– Не могу знать… – по-военному, уклончиво и бесполезно, ответил подчинённый.
Левченко резко выпрямился. Услышанное значило, что Пименов не просто скрылся из виду. Он сделал что-то, что их планы не предусматривали. Вышел из клетки, в которую его так старательно вели, и шагнул в непросчитанную тьму. Михаил закрыл глаза, плотно сомкнув веки, пытаясь в тишине перебрать все варианты, отчего мог провалиться их казавшийся идеальным план.
Пименов снял одежду и уничтожил датчик? Разумная версия. Но откуда ему было знать об этой крошечной электронной вещице, зашитой в ткани робы так, что даже пальцами едва нащупаешь? Знания такого уровня были ему недоступны, как теория относительности. Или техника сама повредилась, пока он бежал по этим проклятым трубам, ударился о выступ, упал в воду… Возможно. Но совпадение было слишком уж подозрительным – сигнал пропал именно в тот момент, когда Пименов должен был выйти на условленную траекторию, на виду у «Тени».
Надо было срочно решать, что делать дальше. Каждая секунда промедления стоила дороже золота. Если бросить «Тень» на прочесывание района, попытаться осмотреть каждую подворотню, операция рискует сорваться с треском: профессиональные глаза Деко или его наемников наверняка заметят суету, лишние фигуры там, где их быть не должно. Это значит – спугнуть всю группу Ерофея, потерять нить насовсем. Или же был другой, более рискованный вариант: пока ничего не предпринимать, отозвать «Тень», затаиться и ждать. Но тогда и Пименов, и вся команда Деко снова уйдут в глубокое подполье, словно призраки, растворившись в спящем городе. А значит, все труды, сложная многоходовка пойдет прахом.
В груди у Левченко закипала ярость – ясная, холодная, направленная не на подчиненных, а на самого себя, на эту внезапную дыру в безупречной логике. Он ненавидел неизвестность. Терпеть не мог, когда реальность отказывалась следовать чёткому сценарию. Его пальцы снова сжали край стола. Промедление смерти подобно. Но и неверный шаг – тоже.
– Группа «Тень», – его голос прозвучал в микрофоне низко и жестко. – Отбой. Всем возвращаться на базу для разбора полётов. Я повторяю: отбой. Как приняли?
В эфире на мгновение повисла пауза, затем послышались короткие, чёткие подтверждения:
– Принято. Отходим.
– Понял. Выполняю.
Левченко откинулся в кресле, но расслабиться не мог. «Я сделал ставку и проиграл, – думал он. – Сейчас важно одно – вернуть контроль. Или осознать, что он с самого начала был лишь иллюзией».
Капитан не знал, насколько был близок к истине в своей первой догадке: Пименов действительно лишился маячка в одежде. Но сделал это не по злому умыслу, а по самой грязной и унизительной случайности. Пока он бежал по темной, скользкой траншее, ориентируясь лишь на слабый отсвет далекого уличного фонаря впереди, земля внезапно ушла из-под ног. С громким шлепком и всплеском он по пояс провалился в скрытую яму, заполненную ледяными, густыми нечистотами. Строители, в спешке копавшие траншею, не заметили старую, треснувшую канализационную трубу, и теперь её зловонное содержимое стало для Руслана неожиданной и отвратительной ловушкой.
Он выбрался, задыхаясь от вони, которая обволакивала его плотным, невыносимым облаком. Инстинкт отвращения был сильнее всякой логики. Руки сами, в судорожном порыве, сорвали промокшую, смердящую робу. Руслан не просто скинул её, а еще, скрючившись от холода и отвращения, судорожно обернул одеждой крупный, слежавшийся ком глины и с силой швырнул этот мерзкий сверток обратно в черную, бурлящую лужу. Маячок, плотно вшитый в поясной шов, ушел на дно вместе с тканью, накрытый слоем ила и грязи, которые стали идеальным экраном.
Дальше Пименов, уже в одном тонком, мокром исподнем, который тут же облепил его тело ледяной коркой, поспешил по траншее. Холод пронизывал до костей, заставляя зубы выбивать дробь, но страх и адреналин гнали его вперед. Он даже не вспомнил про карту в кармане робы – та осталась там же, в нечистотах. Теперь двигался на ощупь, держась лишь за общее направление – вон к тому слабому свету, туда, где кончается траншея.