Ветер бил в окно кухни с такой настойчивостью, будто пытался пробиться внутрь и рассказать что-то важное. Марина стояла у раковины, машинально протирая и без того чистую тарелку, и смотрела на свое отражение в темном стекле. Там, в этом призрачном двойнике, она пыталась разглядеть ту женщину, которой была год назад — ту, что верила в чудеса и премии. Но видела только усталый силуэт и бесконечную череду одинаковых серых дней, которые давно перестали казаться временными.
Часы в коридоре гулко пробили девять раз. Андрея все не было. В последнее время он приходил поздно, дерганый, с бегающим взглядом, от которого у Марины внутри все сжималось в тугой узел. Она помнила его другим: уверенным, спокойным, тем самым Андреем, который десять лет назад взял ее за руку и пообещал, что все будет хорошо. И ведь было. До недавнего времени.
Замок в прихожей щелкнул, и Марина вздрогнула, едва не выронив полотенце. Она услышала тяжелое дыхание мужа, звук падающих ботинок, которые он, видимо, стягивал не развязывая шнурков.
— Привет, — его голос звучал хрипло, словно он долго кричал или, наоборот, молчал несколько дней подряд.
Марина вышла в коридор. Андрей стоял, опираясь плечом о косяк, и старательно разглядывал вешалку с одеждой. Вид у него был помятый: воротник куртки сбился, под глазами залегли глубокие тени, а руки мелко дрожали, что он безуспешно пытался скрыть, засовывая их в карманы.
— Ужинать будешь? — тихо спросила она, чувствуя, как в груди нарастает знакомое напряжение.
— Нет, не хочу, — он наконец поднял на нее глаза, но тут же отвел взгляд. — Марин, нам надо поговорить. Точнее, не поговорить... Мне нужно...
Она знала, что он скажет. Этот сценарий повторялся уже третий раз за месяц, и каждый раз он проигрывал его все хуже и хуже. Ей хотелось кричать, трясти его за плечи, требовать правды, но вместо этого она лишь скрестила руки на груди, будто защищаясь от удара.
Андрей прошел на кухню, налил стакан воды, выпил залпом, расплескав немного на стол, и резко повернулся к ней. В его позе была какая-то неестественная, наигранная агрессия, за которой прятался липкий, животный страх.
— Дай мне денег, — выдавил он, не глядя ей в глаза. — У меня опять зарплату задерживают. Нам на объекте сказали, что переведут только на следующей неделе, а мне нужно... мне нужно отдать долг ребятам. Я занимал на запчасти для машины, ты же знаешь.
Марина смотрела на него и не узнавала. Где тот мужчина, который носил ее на руках? Перед ней стоял незнакомец, загнанный зверь.
— Андрей, — ее голос дрогнул. — Это все, что у нас осталось на коммуналку и продукты. Я отложила эти деньги на зимние сапоги, у меня подошва лопнула. Ты же обещал, что с зарплаты...
— Я же сказал, задерживают! — он повысил голос, но в этом крике слышалась истерика. — Что ты мне душу мотаешь? Я что, пропиваю их? Я для дела! Верну я тебе твои деньги, с процентами верну! Дай сюда!
Марина молча подошла к шкафчику, где за банкой с крупой лежал старый почтовый конверт. Там были последние пятнадцать тысяч рублей. Неприкосновенный запас. Она медленно достала его, чувствуя, как пальцы холодеют. В голове билась мысль: «Не давай. Скажи нет». Но страх перед его состоянием был сильнее. Она боялась не его самого, а того, что с ним происходит.
Марина протянула конверт — уже третий раз за месяц. Андрей буквально выхватил его из ее рук, даже не пересчитывая. На секунду их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, какая у него ледяная и влажная кожа.
— Я скоро. Мне только отдать и все, — пробормотал он, уже не глядя на нее, и поспешно вышел из кухни.
Через минуту хлопнула входная дверь.
Марина осталась стоять посреди кухни. Тишина квартиры давила на уши. Внутри что-то оборвалось. Больше так продолжаться не могло. Она должна знать правду. Любовница? Наркотики? Что может превратить нормального мужчину в это дерганое существо?
Она бросилась в прихожую, на ходу натягивая старое пальто и суя ноги в те самые сапоги с треснувшей подошвой. Шарф намотала кое-как, ключи сунула в карман.
Выскочив из подъезда, она увидела удаляющуюся фигуру мужа. Он шел быстро, почти бежал, втянув голову в плечи. Марина держалась на расстоянии, прячась за припаркованными машинами и деревьями. Ей было стыдно и страшно. Она чувствовала себя героиней дешевого детективного сериала, но отступать было некуда.
Андрей не оглядывался. Он свернул на проспект, дошел до остановки и запрыгнул в только что подошедшую маршрутку. Марина, задыхаясь от бега, успела вскочить в заднюю дверь в последний момент, спрятавшись за широкими спинами пассажиров.
Они ехали минут двадцать. Город за окном менялся: уютные огни спального района сменились мрачными промзонами и старыми пятиэтажками окраины. Андрей вышел на остановке, которую местные называли «Тупик». Марина выскользнула следом.
Здесь было темно, фонари горели через один. Андрей уверенно направился к неприметному зданию, обшитому дешевым сайдингом. Раньше там был продуктовый магазин, потом скупка, а теперь вывески не было вовсе. Только тяжелая железная дверь и камера видеонаблюдения над ней.
Марина замерла за углом дома, наблюдая, как муж нажал кнопку звонка. Дверь приоткрылась, оттуда выглянул охранник — огромный, бритый налысо детина. Они перекинулись парой слов, и Андрей исчез внутри.
Казино. Подпольный клуб. Догадка обожгла Марину, но вместо облегчения принесла новую волну ужаса. Игромания — это болезнь, это трясина, из которой выбираются единицы. Но откуда? Андрей никогда не был азартным. Он даже лотерейные билеты считал налогом на глупость.
Она должна была уйти. Вернуться домой, собрать вещи и уехать к маме. Но ноги сами понесли ее к той же двери. Она не могла объяснить этот порыв. Ей нужно было увидеть это своими глазами. Убедиться окончательно, чтобы не осталось никаких иллюзий.
Марина подошла к двери и решительно нажала кнопку. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь открылась. Тот же охранник смерил ее презрительным взглядом.
— Чего надо? — грубо спросил он.
— Я... я за мужем, — неожиданно твердо сказала Марина. — Андрей. Он только что вошел. У него телефон выключен, а дома ребенок заболел. Срочно.
Ложь вылетела легко, сама собой. Охранник хмыкнул, оглядел ее с ног до головы — бедное пальто, стоптанные сапоги, испуганные глаза. Видимо, она не представляла угрозы.
— Знаешь, сколько таких тут за неделю бывает? — усмехнулся он. — Ладно, заходи. Только быстро. Забирай своего и валите. И без истерик.
Марина шагнула в душный полумрак. Внутри пахло дешевым табаком, потом и безысходностью. Помещение было заставлено игровыми автоматами, которые мигали ядовитыми огнями, а в дальнем углу стоял стол для покера. Людей было немного, но гул стоял ощутимый — смесь электронной музыки, ударов по клавишам и невнятных выкриков.
Она увидела Андрея почти сразу. Он сидел за одним из автоматов, ссутулившись так, будто на плечах лежал мешок с цементом. Марина встала за колонной, не решаясь подойти. Ей нужно было понять, что происходит.
Андрей дрожащими руками скармливал автомату купюры — те самые, которые она ему отдала полчаса назад. Он не играл с азартом, в его глазах не было того безумного блеска, который показывают в кино. Было другое — отчаяние. Он нажимал на кнопки механически, словно выполнял тяжелую, ненавистную работу. Губы его беззвучно шевелились.
— Ну давай же, давай... Хоть что-нибудь...
Купюры исчезали одна за одной. Пять тысяч. Десять. Пятнадцать. Экран мигал, показывая какие-то вишенки и цифры, но выигрыша не было.
Когда автомат проглотил последнюю бумажку, Андрей ударил кулаком по панели и закрыл лицо руками. Он сидел так минуту, раскачиваясь из стороны в сторону.
В этот момент к нему подошел мужчина. Невысокий, щуплый, в кожаной куртке, но от него веяло такой холодной уверенностью, что Марине стало не по себе даже на расстоянии.
— Ну что, Андрюха? — голос мужчины был тихим, вкрадчивым. — Пусто?
Андрей вздрогнул и медленно убрал руки от лица.
— Витя, дай еще время. Пожалуйста. Я принес пятнадцать тысяч, но...
— Пятнадцать тысяч? — перебил его Витя, и в его голосе зазвенела сталь. — Это что, шутка? Ты должен нам восемьсот пятьдесят тысяч, Андрей. С процентами уже девятьсот. Прошел год. Срок вышел вчера.
Марина зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Девятьсот тысяч? Откуда?
— Я знаю, я знаю! — Андрей начал лепетать, хватая мужчину за рукав. — Но ты же знаешь, зачем я брал! Я не для себя! У меня жена... она бы умерла!
— Меня не волнуют твои семейные драмы, — мужчина брезгливо стряхнул руку Андрея. — Ты брал бабки? Брал. Подписывался под сроки? Подписывался. Ты сказал, что у тебя премия будет, что продашь что-нибудь. А сам?
— Я верну! Я на вторую работу устроился, я ночами таксую, но не хватает! Марина... она не знает. Я не могу ей сказать. Она была совсем слабая после операции. Если она узнает, что я залез в долги к таким людям... это добьет ее.
Марина перестала дышать. Мир вокруг качнулся и поплыл. Операция. Год назад.
В памяти всплыли картинки. Прошлая осень. Страшный диагноз, который прозвучал как приговор. Врач в районной поликлинике, который отводил глаза и говорил про квоты, которых ждать месяцами. И Андрей, который пришел домой, сел перед ней на колени и сказал: «Мариша, я все решил. На работе выписали огромную премию за сдачу объекта, плюс я занял у шефа без процентов. Мы едем в лучшую клинику в Москве. Платная операция, лучшие хирурги».
Она тогда плакала от счастья. Она поверила. Она лежала в отдельной палате, ее выхаживали, как королеву. Потом долгая реабилитация, дорогие лекарства, санаторий. Она спрашивала про деньги, но Андрей всегда отмахивался: «Фирма платит», «Страховка покрыла», «Не думай о деньгах, думай о здоровье».
А она и не думала. Она жила. Покупала продукты, новую одежду, потому что после болезни хотелось радовать себя. Вспомнила, как неделю назад жаловалась, что он мало зарабатывает, и купила себе набор дорогой косметики. На его деньги. На деньги, которые он занимал у бандитов, чтобы спасти ей жизнь.
— Знаешь что, Андрюха, — Витя присел на корточки, чтобы заглянуть ему в глаза. — Твои пятнадцать тысяч — это даже не проценты за эту неделю. Так что давай-ка по-другому. Видишь автомат? Иди и попробуй намутить хоть сотку. Если повезет — я дам тебе еще неделю. Если нет... — он выразительно помолчал. — Завтра я приеду к тебе домой. С ребятами. Познакомимся с женой поближе. Адрес у меня есть.
Андрей похолодел.
— Я... я попробую.
— Вот и умница, — Витя похлопал его по плечу. — А я пока подожду. Посмотрю на твое везение.
Марина смотрела, как муж снова подошел к автомату. Теперь она понимала. Он не игроман. Он загнанный в угол человек, которого заставляют играть. Который цепляется за последнюю, призрачную надежду.
— Значит так, — голос Вити вывел ее из оцепенения. Он снова вернулся к Андрею. — Все? Автомат тебя не любит? Тогда слушай внимательно. У тебя три дня. Не принесешь хотя бы половину — будем разговаривать по-другому. И с тобой, и с твоей женушкой. Квартира у вас, я слышал, в собственности? Двушка в центре?
— Не трогай Марину! — Андрей вскочил, опрокинув стул. — Она здесь ни при чем! Я все отдам! Я почку продам, слышишь?!
— Сядь, придурок, — лениво бросил Витя. — Кому нужна твоя прокуренная почка? Три дня, Андрей. Часики тикают.
Марина поняла, что больше не может прятаться. Страх исчез. Осталась только звенящая ясность и всепоглощающее чувство вины, смешанное с безграничной любовью к этому глупому, загнанному человеку.
Она вышла из-за колонны и твердым шагом направилась к ним.
— Андрей!
Муж обернулся. Его лицо стало серым, как грязный снег за окном. Казалось, он сейчас упадет в обморок.
— Марина? — одними губами произнес он. — Ты... как ты здесь...
Витя с интересом посмотрел на нее, ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.
— О, а вот и причина наших финансовых затруднений. Легка на помине.
Марина не смотрела на бандита. Она смотрела только на мужа. Она видела, как он сжался, ожидая скандала, криков, обвинений. Он ждал, что она сейчас бросит ему в лицо эти украденные у семьи деньги, назовет неудачником и лжецом.
Она подошла к нему вплотную. Взяла его ледяные, трясущиеся руки в свои.
— Пойдем домой, — тихо сказала она.
— Марин, я... ты все слышала? — его голос срывался. — Я не играю, честное слово, он заставил меня... сказал, что к тебе придет, если я не попробую... Я соврал тебе тогда, про премию. Денег не было. Никто не давал. Кредит не одобряли. Я пошел к ним... потому что ты умирала.
Слезы текли по его щекам, оставляя грязные дорожки. Он, взрослый мужик, плакал перед ней и перед этим бандитом, не стесняясь ничего.
— Я знаю, — Марина сжала его ладони крепче. — Я все слышала. Дурак ты, Андрюша. Какой же ты дурак.
Она повернулась к Вите. Тот смотрел на эту сцену с легким недоумением, но циничная ухмылка не сходила с его лица.
— Мы вернем деньги, — сказала Марина, глядя ему прямо в глаза. Голос звучал твердо, хотя внутри все дрожало. — Не три дня. Дайте нам месяц.
— Месяц? — Витя рассмеялся. — Дамочка, вы не в банке. Здесь другие правила.
Марина сглотнула. В голове мелькнул образ бабушки — ее морщинистые руки, гладящие белье у окна этой самой квартиры. Бабушка оставила им этот дом, эти стены, где Марина выросла. Где они с Андреем начинали свою жизнь.
Но потом она снова посмотрела на мужа — на его исхудавшее лицо, на руки, которые год таскали тяжести на двух работах, чтобы она жила.
— Квартира, — произнесла она, и на секунду голос дрогнул. — Мы продадим квартиру. На это нужно время. За три дня ее можно только подарить. Вы же хотите деньги? Все сразу, с процентами?
Витя перестал улыбаться. Он оценивающе посмотрел на нее, явно прикидывая варианты.
— Квартира, говоришь? Двушка в центре, сталинка... — Он помолчал. — Это дорого. Это покроет долг.
Он кивнул.
— Ладно. Месяц так месяц. Но вот как пойдет: паспорт мужа остается у меня прямо сейчас. Документы на квартиру принесете завтра, в залог. И каждую субботу вы приходите сюда и отчитываетесь, как идут дела с продажей. Опоздаете хоть на час — я приеду к вам с друзьями. А если передумаете... — он посмотрел Марине в глаза, и в этом взгляде не было ничего человеческого, — у меня есть твой адрес, красавица. И фотография. Понятно?
Марина кивнула, чувствуя, как по спине бежит холод.
— Договорились.
Андрей молча достал из кармана паспорт и протянул Вите дрожащей рукой.
— Умница, — Витя спрятал паспорт во внутренний карман куртки. — Жду вас завтра. С документами. До шести вечера.
Марина потянула мужа к выходу. Андрей шел за ней, как лунатик, спотыкаясь на ровном месте. Они вышли из душного подвала в холодную ноябрьскую ночь. Снег пошел сильнее, крупные хлопья падали на грязь, скрывая ее под белым покрывалом.
Они отошли на пару кварталов. Марина чувствовала, как ноги становятся ватными, а в животе все переворачивается. Тошнота подкатывала волнами. Она остановилась возле фонарного столба, схватилась за холодный металл и согнулась пополам. Ее вырвало прямо в снег.
Андрей молча держал ее за плечи, пока спазмы не прошли. Потом достал мятую салфетку из кармана, вытер ей рот. Руки его все еще тряслись.
— Прости, — выдохнула она, выпрямляясь. — Я...
— Не надо, — он обнял ее, и они стояли так, прижавшись друг к другу, пока снег не засыпал им волосы.
Через несколько минут они молча дошли до скамейки и опустились на мокрые доски. Андрей закрыл лицо руками.
— Прости меня, — глухо сказал он. — Прости. Я все испортил. Я проиграл нашу жизнь. Бабушкину квартиру. Я не хотел продавать ее. Я думал, что смогу вернуть деньги. Устроился на вторую работу, таксовал по ночам, но их слишком много. Проценты каждую неделю... Они росли быстрее, чем я мог заработать.
Марина села рядом, не обращая внимания на сырость. Она обняла его за плечи, прижалась щекой к его мокрой куртке. Теперь, когда адреналин схлынул, ее саму начала бить дрожь.
— Ты спас мне жизнь, — сказала она, глядя, как снежинки тают на его рукаве. — Ты влез в это болото, чтобы я дышала. А я... я жила в сказке. Покупала косметику, ворчала, что мы никуда не ходим. Я даже не заметила, что ты ходишь в одной куртке третий год. Что ты похудел на десять килограмм. Что под глазами черные круги.
Она взяла его лицо в свои ладони, заставила посмотреть на себя.
— Почему ты молчал? Мы бы что-нибудь придумали. Вместе.
— Я мужчина, — горько усмехнулся Андрей. — Я должен был решить проблему. А не вешать ее на тебя. Ты болела. Тебе нельзя было волноваться. А потом... потом было уже поздно. Долг вырос так, что я не знал, как тебе сказать. Я боялся, что ты меня возненавидишь. Что уйдешь.
— А теперь мне можно волноваться? — Марина грустно улыбнулась. — Теперь у нас нет дома.
— Дом — это не стены, Андрей. Дом — это когда мы вместе. И когда никто не врет.
Она вспомнила все: как он сидел у ее кровати ночами после операции, как кормил с ложечки, как учил заново ходить. Как держал ее руку во время болезненных процедур. И как он старел на глазах этот год, пока она расцветала. Она чувствовала жгучий стыд за свои капризы, за претензии, за то счастье, которое было построено на его молчаливых страданиях.
— Мы продадим квартиру, — уверенно повторила она. — Раздадим долги. Купим домик в деревне или студию на окраине. Какая разница? Главное, что мы выберемся из этого. Больше никаких секретов. И никаких игр, Андрей. Никогда.
— Никогда, — он поклялся, и она поверила. В этот раз поверила по-настоящему.
— А сейчас пошли домой, — Марина встала и потянула его за руку. — У нас есть еще эта ночь в нашей квартире. И много других ночей. Где-то в другом месте, но вместе. У меня была заначка, которую я от тебя прятала... Смешно, да?
— На сапоги? — Андрей поднял на нее глаза, в которых впервые за долгое время появилась искра жизни, а не страха.
— Нет, там немного. Но на бутылку вина и что-нибудь поесть хватит. Нам нужно выпить. И поговорить. Просто поговорить, как раньше. Обо всем.
Они шли по заснеженной улице, держась за руки, как десять лет назад. Две маленькие фигурки в огромном городе. У них впереди была неизвестность, переезд, потеря бабушкиной квартиры и долгий путь к нормальной жизни. Но груз, который давил на них — одного из-за лжи и страха, другую из-за неведения и эгоизма, — начал отпускать, растворяясь в холодном воздухе.
Марина посмотрела на профиль мужа. Он все еще был бледным и измученным, но спина его начала выпрямляться. Она знала, что будет трудно. Очень трудно. Встречи с Витей каждую субботу, поиск покупателей, страх, что что-то пойдет не так. Но она также знала, что больше никогда не отпустит его руку. Потому что жизнь стоит дороже любой квартиры. И он, ее Андрей, заплатил за эту жизнь самую высокую цену, которую только мог. Теперь была ее очередь платить — поддержкой, пониманием и любовью.
— Марин? — окликнул он ее через пару минут.
— Что?
— А сапоги я тебе все-таки куплю. Потом. Когда выберемся. Самые лучшие.
Марина рассмеялась, и этот смех прозвучал неожиданно звонко в ночной тишине.
— Купишь. Обязательно купишь. А пока и в этих походим. Главное, чтобы дорога была общей.
Снег падал все гуще, заметая их следы, словно стирая прошлое, чтобы дать им возможность начать писать свою историю с чистого листа.
Спасибо за прочтение👍