Вечером в среду Света поняла, что её квартира пахнет чужой жизнью. Не духами, не едой — именно чужим существованием, которое просачивалось сквозь стены, оседало на шторах и въедалось в обивку дивана. Запах был неуловимым, но настойчивым, как тихий скрип половиц под чужими шагами. В кухне горела только лампа над столом, и в этом жёлтом круге света сидела Вера Николаевна — свекровь Светы, — вытирая покрасневшие глаза платком с вышивкой.
Света сидела напротив, обхватив руками чашку с недопитым чаем. Между ними, как переговорщик на нейтральной полосе, стоял Олег. Он выглядел измотанным, рубашка измялась за день, а взгляд перебегал от матери к жене, не находя пристанища.
— Я ведь как лучше хотела, — всхлипывала Вера Николаевна, прижимая платок к груди. — Вижу, пыль лежит на шкафу, думаю, дай протру, пока Светочка на работе. Кто же знал, что там твои бумаги важные? Я старая женщина, я просто порядка хочу.
Света молчала, стиснув зубы. «Порядок» в понимании свекрови означал полный хаос в жизни Светы. Важный отчёт, который она принесла домой доделывать, оказался переложен «в более надёжное место», которое Вера Николаевна теперь никак не могла вспомнить.
— Мам, ну успокойся, — Олег положил руку матери на плечо. — Света не злится. Правда, Свет? Просто отчёт был очень важный.
— Да не в отчёте дело! — не выдержала Света. — Дело в границах, Олег! Я просила не заходить в кабинет. Это моя рабочая зона. Там нельзя ничего трогать, перекладывать или протирать.
Вера Николаевна зарыдала громче, картинно схватившись за сердце.
— Вот, слышишь? «Моя зона», «мой кабинет». А я здесь кто? Приживалка? Обуза? Я ведь только после больницы, мне волноваться нельзя, а тут родная невестка волком смотрит.
Олег укоризненно посмотрел на жену. В его взгляде читалось то самое, от чего Свете хотелось выть: «Ну потерпи, это же мама».
История с переездом началась месяц назад. Звонок среди ночи, испуганный голос соседки свекрови, скорая, подозрение на инфаркт. Олег помчался туда, а вернулся бледный и решительный. Врачи сказали, что угрозы жизни нет, но оставлять пожилую женщину одну опасно. Нужен уход, покой и присмотр.
Квартира у Светы была просторная, трёхкомнатная — наследство от бабушки, в которое она вложила душу и все свои заработки за пять лет. У Олега за душой была только машина и добрая душа, которая, как выяснилось, распространялась исключительно на его маму.
— Светик, это ненадолго, — уговаривал он тогда. — Месяц, может два. Оклемается, и отвезу обратно. Не можем же мы её бросить.
Света согласилась. Она была добрым человеком. Или, как она теперь понимала, удобным.
Первая неделя прошла тихо. Вера Николаевна лежала в выделенной ей комнате, пила лекарства и слабым голосом просила водички. Света готовила диетические супы, бегала в аптеку и старалась ходить на цыпочках. А потом началось «выздоровление».
Сначала это были мелочи. Переставленные чашки в сушилке. Полотенца, сложенные не стопкой, а рулончиками. Шторы, которые «слишком мрачные, как в склепе», и поэтому были заменены на старые тюлевые занавески, которые свекровь привезла с собой в огромной сумке.
Света пыталась говорить с мужем.
— Олег, это мой дом. Почему я должна искать свою сковородку полчаса?
— Зай, ну маме скучно, она хочет быть полезной. Хозяйничает потихоньку. Не ругайся, ей приятно чувствовать себя нужной.
Потом начались странности. Пропадали вещи. Серебряная ложечка нашлась в мусорном ведре. Любимая ваза оказалась с трещиной, развёрнутой к стене. Когда Света спрашивала, Вера Николаевна делала большие глаза:
— Светочка, да ты что? Я к ней и не подходила. Ты сама, наверное, задела, когда пылесосила. Ты в последнее время такая рассеянная, нервная. Может, тебе витаминчики попить?
И Света начала сомневаться. Может, и правда сама? На работе аврал, устаёт, мало ли.
Но были и другие моменты. Однажды Света вернулась домой раньше обычного и застала свекровь в своей спальне. Вера Николаевна стояла у комода и фотографировала что-то на телефон.
— Ой, Светочка! — вздрогнула та. — Ты меня напугала. Я вот подруге показать хотела, как у вас красиво. Она всё спрашивает, как Олежка живёт.
Света тогда промолчала, но внутри что-то щёлкнуло. Зачем фотографировать комод? Или не комод?
А ещё через неделю соседка тётя Маша остановила Свету в подъезде:
— Света, милая, а что это твоя свекровь мне вчера говорила, что ты газ не выключаешь? Я, конечно, не в ваши дела, но ты поосторожнее. Газ — дело серьёзное.
— Какой газ? — не поняла Света. — Я всегда проверяю.
— Ну, она сказала, что ты забывчивая стала. Что Олег боится тебя одну оставлять.
У Светы внутри всё похолодело. Она ничего не забывала. И Олег никогда таких слов не говорил. Но сказать это соседке? Выглядеть параноиком, который не верит собственной свекрови?
И вот сегодня — апогей. Пропавшие документы.
Свекровь плакала: «Я не со зла, просто забочусь!» Олег мирил, просил понять. Света смотрела на эту сцену и чувствовала, как внутри нарастает холодная, липкая усталость. Она почти поверила в искренность этих слёз. Почти простила. В конце концов, старость не радость, может, у человека и правда деменция начинается или просто характер портится от болезни.
— Ладно, — выдохнула Света, поднимая руки в знак капитуляции. — Ладно. Проехали. Олег, налей маме воды. Я пойду поищу бумаги ещё раз, может, они за тумбочку упали.
Вера Николаевна тут же перестала всхлипывать, промокнула глаза и слабо улыбнулась сыну:
— Вот и хорошо. Мир в семье — самое главное. Олежек, а ты не мог бы сбегать за теми булочками с корицей? Так сладкого захотелось, сил нет. Стресс заесть.
— Конечно, мам. Света, тебе взять что-нибудь?
— Нет. Ничего не надо.
Когда за мужем закрылась дверь, атмосфера в квартире изменилась мгновенно. Свекровь, только что умиравшая от сердечной тоски, бодро встала со стула и подошла к плите, проверяя кастрюли.
— Ты, Света, не обижайся, — сказала она, не оборачиваясь. Голос её звучал совершенно по-другому — сухо и по-деловому. — Я ведь вижу, что ты не справляешься. Хозяйка из тебя посредственная. У Олега рубашки вечно не так выглажены, еда из доставки. Мужчине нужен уют.
— Вера Николаевна, — Света старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Мы с Олегом живём так, как нам удобно. У нас современные взгляды на быт.
— Современные, — фыркнула свекровь. — Лень это, а не взгляды. Кстати, насчёт прописки. Ты подумала? Мне в поликлинику районную нужно прикрепиться, там кардиолог хороший. А без регистрации никак. Временную бы сделать, а? На годик.
Этот разговор всплывал уже третий раз за неделю.
— Я же сказала, Вера Николаевна, мы можем прикрепить вас по месту фактического проживания, я узнавала. Для этого прописка в моей квартире не обязательна.
— Ой, там столько волокиты, заявлений… Зачем усложнять? Ты мне не доверяешь, что ли? Я же мать твоего мужа.
— Дело не в доверии. Я просто не вижу необходимости.
Свекровь сжала губы, и в её глазах мелькнуло что-то злое, колючее. Но она тут же натянула маску благодушия.
— Ну, как знаешь. Я же для вас стараюсь, чтобы лишний раз вас не дёргать своими болячками. Пойду прилягу, пока Олег не вернулся. Голова разболелась от этих разговоров.
Она ушла в свою комнату, плотно прикрыв дверь.
Света осталась на кухне одна. Тишина давила. Ей казалось, что стены её родной квартиры сужаются, вытесняя её саму. Она решила всё-таки найти отчёт — без него завтра на работе будет катастрофа. Обыскав кабинет и не найдя ничего, она пошла в другую комнату. Может, свекровь перенесла бумаги туда, «чтобы поближе»?
Проходя мимо комнаты свекрови, Света услышала приглушённый голос. Вера Николаевна с кем-то разговаривала по телефону. Тон был бодрый, даже весёлый.
Света не любила подслушивать. Это было низко. Но интуиция, та самая женская чуйка, которая спала последние недели под гнётом чувства вины, вдруг завопила во весь голос: «Стой! Слушай!»
Она замерла.
— …да нет, Люда, ты не понимаешь. Она мягкотелая, но упёртая. Прописку пока не даёт. Но это дело времени. Олег уже обработан, он на моей стороне. Жалеет мамочку.
Пауза. Видимо, собеседница что-то отвечала.
— Конечно, план в силе. Я сегодня специально её документы спрятала. Ты бы видела, как она нервничала! Олег уже косится на неё. Я ему капаю потихоньку, что у неё с нервами беда. Наследственность, говорю, плохая.
Света почувствовала, как желудок сжался в тугой узел. Руки стали ледяными, хотя в квартире было душно.
— Да, да. Главное — прописаться. Потом докажу, что невестка неадекватная. Опека, психиатрия — методы есть. Я узнавала, если будут зафиксированы вспышки агрессии, можно подать на принудительное освидетельствование. А там и опекунство над ней, или просто развод, но квартиру поделить придётся, как совместно нажитое, если доказать, что Олег вкладывался в ремонт. Ну или просто выжить её. Сама сбежит, а Олег останется. И я при нём. Квартира будет наша.
Света прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать. Это был не бред сумасшедшей. Это была стратегия. Чёткая, холодная, продуманная.
— Ладно, Люд, кладу трубку, сейчас мой сынок с булками вернётся. Я тебе позже весь расклад скину, я там с юристом переписывалась, он дельные советы дал. Всё, целую.
Послышался скрип кровати. Света метнулась в ванную, включила воду и уставилась в зеркало. На неё смотрела женщина с расширенными от ужаса глазами, лицо которой словно покрылось восковой плёнкой.
Это не конфликт поколений. Это не притирка характеров. Это рейдерский захват.
Её трясло. Хотелось ворваться в комнату, вышвырнуть эту женщину за дверь, выкинуть её вещи с балкона. Но Света понимала: истерика сейчас только подтвердит слова свекрови. «Вот, видите, она агрессивная».
Нужны доказательства. Слова к делу не пришьёшь. Вера Николаевна вывернется, скажет, что шутила, что Света ослышалась, что придумала.
Света выключила воду, вытерла лицо и вышла в коридор. В замке заворочался ключ — вернулся Олег.
— А вот и булочки! — провозгласил он с порога, отряхиваясь. — Мам, Света! Чай пить будем!
Вера Николаевна выплыла из комнаты, снова изображая слабую страдалицу.
— Ой, сынок, спасибо. А я вот лежу, думаю, как там Светочка, не обиделась ли…
Света прошла мимо них на кухню.
— Я сейчас, — бросила она.
В голове созрел план. Ей нужен был телефон свекрови. Вера Николаевна с ним почти не расставалась, но у неё была привычка: когда она шла в душ, телефон оставался на тумбочке в её комнате. Или на кухне, если она «помогала» готовить.
Вечер тянулся мучительно долго. Света пила чай, улыбалась через силу, слушала рассказы свекрови о даче и рассаде. Олег был счастлив: идилия восстановлена.
Наконец, удача улыбнулась.
— Пойду ополоснусь перед сном, — кряхтя, поднялась Вера Николаевна. — Спину ломит, сил нет.
Она ушла в ванную. Телефон остался лежать на кухонном столе, экраном вниз. Олег в это время вышел на балкон покурить.
Света знала пароль. Она подсмотрела его случайно пару дней назад, когда свекровь просила помочь настроить яркость экрана. Четыре единицы. Примитивно.
Пульс стучал в висках так громко, что, казалось, его слышно по всей квартире. Света взяла смартфон. Руки дрожали, но она заставила себя действовать быстро. Разблокировала. Открыла WhatsApp. Чат с «Людмила Николаевна».
Последние сообщения.
Света читала и холодела. Там было всё. Детальный план. Поэтапный.
«Сегодня спрятала бумаги. Она орала. Олег повёлся. Пишем плюс».
«Завтра начну тему про газ. Типа она забыла выключить. Надо, чтобы Олег начал бояться оставлять её одну».
«Юрист сказал, что если пропишемся, то выписать пенсионера в никуда практически невозможно. Так что дави на жалость. Плачь, говори про поликлинику».
И фото. Фото документов на квартиру Светы, которые лежали в том самом «надёжном месте», куда свекровь их перепрятала. Она их не просто убрала — она их изучала и фотографировала.
Света быстро переслала сообщения себе на телефон. Потом сделала скриншоты и отправила их Олегу. Удалила переписку из исходящих на телефоне свекрови. Положила телефон на место.
Всё заняло от силы две минуты.
Когда Олег вернулся с балкона, пахнущий табаком и влажным воздухом, Света сидела за столом абсолютно прямо. Её больше не трясло. Страх ушёл, уступив место ледяной ясности.
— Ты чего такая серьёзная? — улыбнулся муж, подходя к ней, чтобы обнять.
Света мягко, но настойчиво отстранила его руку.
— Сядь, Олег.
— Что случилось? Опять из-за уборки?
— Сядь и открой WhatsApp. Я тебе кое-что переслала.
Олег недоумённо нахмурился, достал свой телефон.
— Что там? Смешные картинки?
Он открыл чат. Света внимательно следила за его лицом. Сначала он просто скользил взглядом, не понимая. Потом нахмурился сильнее. Потом его брови поползли вверх, а на шее выступили красные пятна.
— Это что? — спросил он наконец, поднимая на неё растерянный взгляд. — Это шутка какая-то?
— Это переписка твоей мамы с её подругой. За сегодняшний вечер и за прошлую неделю. Читай внимательно, Олег. Особенно ту часть, где про психиатрию и отъём квартиры.
Олег молчал. Он перечитывал сообщения снова и снова. Слышно было, как в ванной шумит вода — Вера Николаевна наслаждалась душем, не подозревая, что её «идеальное преступление» только что раскрыто.
Света ждала взрыва. Ждала, что муж вскочит, побежит к двери ванной, что он будет в ярости от того, как подло с ним и его женой поступила родная мать. Она ждала защиты.
Олег отложил телефон. Потёр переносицу. Тяжело вздохнул.
— Свет… Ну ты же понимаешь, это просто бабский треп.
Мир Светы, который уже пошатнулся, в этот момент рухнул окончательно. Звук падения был оглушительным, хотя в кухне стояла тишина.
— Что? — переспросила она шёпотом.
— Ну, мама старая, ей скучно, — Олег начал говорить быстрее, пытаясь убедить самого себя. Он теребил край рубашки и смотрел куда угодно, только не на жену. — Она с подругой языками трепется. Фантазирует. Ну какая психиатрия, Свет? Какой захват? Она просто хочет внимания. Она чувствует себя неуверенно, вот и придумывает всякие глупости, чтобы значимость свою повысить. Мама погорячилась.
— Погорячилась? — Света почувствовала, как внутри неё поднимается волна. Не гнева — омерзения. — Олег, она консультировалась с юристом. Она намеренно прячет мои вещи, чтобы выставить меня сумасшедшей. Она распускает слухи среди соседей, что я газ не выключаю. Она фотографирует документы на мою квартиру. Ты это прочитал?
— Ну, про то, что она меня… ну, там… — он запнулся, покраснев. — Обидно, конечно. Но это просто слова. Она же ничего не сделала по-настоящему. Мы не можем выгнать мать на улицу из-за глупой переписки. Она же не преступница.
Света вспомнила их свадьбу три года назад. Вера Николаевна тогда разрыдалась прямо в ЗАГСе, потому что Света выбрала платье «не того фасона». Олег увёл мать в другую комнату успокаивать. Света ждала его в коридоре двадцать минут, а потом улыбалась на фотографиях с красными от слёз глазами. Тогда она подумала: ну что ж, женщина волнуется, единственный сын женится. А теперь она понимала: это была репетиция. Проверка, кого выберет Олег.
— Она планировала разрушить мою жизнь. И твою, кстати, тоже. Она хотела развести нас, чтобы жить здесь.
— Свет, не преувеличивай. Это просто старческий… ну… мысли всякие приходят. Мы поговорим с ней, я скажу, что так нельзя. Но не надо делать из мухи слона. Давай просто забудем, а? Я обещаю, я буду следить, чтобы она тебя не трогала.
Он потянулся к её руке.
В этот момент брак умер. Он не агонизировал, не бился в конвульсиях. Он просто тихо скончался, как пламя свечи, которое накрыли стаканом. Света посмотрела на мужа и увидела перед собой абсолютно чужого человека. Слабого, бесхребетного, удобного мужчину, который никогда, ни при каких обстоятельствах не выберет её. Он всегда выберет маму. Даже если мама придёт к нему с ножом, он скажет, что она просто хотела порезать хлеб.
Дверь ванной открылась. Вышла распаренная, розовая, довольная Вера Николаевна в халате.
— Ох, как хорошо! — пропела она. — Водичка горячая, прелесть. А вы чего сидите, как на поминках? Чайник-то остыл, поди.
Она прошла к столу, взяла свой телефон, проверила экран. Ничего не заметила.
Света встала. Движения её были плавными и точными. Она подошла к окну, распахнула его настежь. В кухню ворвался свежий майский воздух, разбавляя спёртую атмосферу.
— Олег, — сказала Света, не оборачиваясь.
— Да, зай? — с надеждой отозвался он.
— Завтра я вызываю слесаря. Он поменяет замок на входной двери.
— Зачем? — не понял он.
— Потому что к завтрашнему вечеру ты и твоя мать съедете отсюда. А новые ключи получу только я.
Вера Николаевна замерла с чашкой в руке.
— Светочка, ты о чём? Шутишь?
Света повернулась. В её глазах больше не было ни страха, ни сомнений, ни жалости.
— Я не шучу. Я прочитала вашу переписку, Вера Николаевна. Про опеку, про квартиру, про неадекватную невестку. Я всё знаю. Скриншоты у меня сохранены, и если вы сейчас начнёте спектакль с сердцем, я вызову не скорую, а участкового. Статья за мошенничество и попытку незаконного завладения имуществом. У меня хороший адвокат.
Чашка с грохотом упала на пол и разбилась. Лицо Веры Николаевны стало серым.
— Олег! — её голос дрожал, но уже не от слёз, а от ярости. — Ты позволишь ей так со мной разговаривать? Она же бредит!
Олег сидел, опустив голову.
— Мам, она видела сообщения, — тихо сказал он.
— И что? — тут же перешла в наступление свекровь. — Мало ли что я писала! Это личное! Ты рылась в моём телефоне! Ты уголовница!
— Завтра к вечеру, — повторила Света. — Можете начинать собираться прямо сейчас. Я дам вам деньги на такси до вашей квартиры.
— Олег! Сделай что-нибудь! Это и твой дом! — Вера Николаевна схватила сына за плечо.
— Это не его дом, — ледяным тоном отрезала Света. — Эта квартира куплена мной до брака на деньги моей бабушки. Олег здесь даже не прописан. Он здесь гость. А гости, которые гадят хозяевам на голову, уходят.
— Свет, ну куда мы сейчас? Поздний вечер уже… — жалобно протянул Олег.
— У твоей мамы есть квартира. Вызывай такси.
Олег посмотрел на жену. Он искал в её лице хоть каплю сомнения, хоть тень прежней мягкой Светы, которой можно было манипулировать. Но её не было. Перед ним стояла незнакомка. Жёсткая, сильная и очень уставшая от их лжи.
— Собирайся, мам, — буркнул Олег, вставая.
— Ты что, спятил? — лицо Веры Николаевны исказилось. — Мы никуда не пойдём! У меня давление! Я сейчас лягу и буду лежать! Пусть только попробует меня тронуть!
Света достала свой телефон и начала набирать номер.
— Алло, полиция? Здравствуйте. Мне нужна помощь. В моей квартире находится человек, который отказывается покинуть помещение после моей просьбы. Да, я собственник, могу предоставить документы. Адрес…
— Стой! — Вера Николаевна резко оборвала её. — Не надо. Я… я уйду.
Она окинула невестку взглядом, полным чистой, дистиллированной ненависти, и пошла в комнату.
— Ничего у тебя не получится, — прошипела она, проходя мимо. — Я ещё вернусь. У меня есть копии ключей.
— У вас были копии, — спокойно ответила Света. — Завтра они перестанут подходить. Технологии, знаете ли.
Следующий час прошёл в напряжённом молчании. Вера Николаевна швыряла вещи в сумки, бормоча проклятия. Олег молча сгребал свою одежду, стараясь не смотреть на жену. Он пару раз пытался заговорить:
— Свет, может, поговорим завтра? На свежую голову? Это же глупо, рушить семью из-за ссоры.
— Мы уже поговорили, Олег. Когда ты сказал, что мама просто погорячилась, планируя упечь меня в психушку. Разговоры окончены.
Когда они стояли в прихожей, одетые, с сумками и чемоданами, квартира казалась странно пустой.
— Я подам на развод на следующей неделе, — сказала Света. — Вещи, которые не влезли, можешь забрать потом, созвонимся.
Олег потоптался на пороге.
— Ты пожалеешь, Свет. Одной тяжело.
— Лучше одной, чем с врагами, — ответила она и открыла дверь.
Они вышли. Вера Николаевна гордо задрала нос, не попрощавшись. Олег оглянулся последний раз, словно ожидая, что его позовут назад. Но Света молчала.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Потом второй. Света прислонилась лбом к холодному металлу двери.
В квартире было тихо. Не слышно было ни всхлипываний, ни шаркающих шагов, ни оправданий мужа. Только едва различимый гул города за окном.
Она прошла на кухню. Осколки разбитой чашки всё ещё лежали на полу. Света взяла веник и совок, аккуратно собрала фарфор. Выбросила в мусорное ведро.
Она открыла окно пошире. Свежий воздух струился в комнату, вымывая остатки чужого присутствия, запахи болезни, лжи и предательства.
Света налила себе новый чай. Горячий, крепкий, с бергамотом. Села за свой стол. Одна. Без мужа, без «семьи», но в своём доме, который она смогла отстоять.
Она сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. Впереди были развод, возможные судебные тяжбы, Олег мог попытаться доказать, что вкладывался в ремонт. Вера Николаевна наверняка не успокоится просто так. Но сейчас это не имело значения.
Света открыла ноутбук. Первое, что нужно сделать завтра: найти хорошего юриста. Второе — собрать все чеки и документы, подтверждающие, что в эту квартиру она вложила только свои деньги. Третье — написать официальный запрет на прописку кого бы то ни было без её письменного согласия.
Она начала составлять список. За окном город медленно засыпал, и в этой тишине Света впервые за месяц почувствовала, что может дышать полной грудью.
Это было только начало. Но теперь она точно знала, с кем воюет. И главное — она знала, что достойна защищать свою территорию, свою жизнь, себя.
Спасибо за прочтение👍