Предыдущая часть:
Наконец двери операционной распахнулись. Вышел хирург, стягивая маску с лица, и выглядел он уставшим.
— Выживет, — сообщил он, вытирая пот со лба. — Черепно-мозговая травма средней степени, сотрясение, пара сломанных рёбер, множество синяков и ушибов. Ввели в искусственную кому для стабилизации. Посмотрим, как пойдёт дальше.
— Спасибо, Андрей Николаевич, — сказала Ольга, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает плечи. — В какую палату его переведут?
— В пятую, — ответил хирург, собирая инструменты. — Сначала побудет в реанимации, потом в обычную. Родные объявились?
— Нет, — произнесла Ольга. — Никаких документов не нашли. Полицию уже вызвали.
Следующие три недели Ольга навещала незнакомца ежедневно. После дневной смены она заходила в пятую палату и садилась на стул возле койки. Мужчина лежал без движения, и только экраны мониторов показывали, что в этом израненном теле ещё теплится жизнь. Сначала она просто молчала, глядя на него, а потом начала говорить вполголоса, больше для себя, чтобы заполнить тишину. Полиция так и не установила личность мужчины, несмотря на запросы в базу данных и распространение ориентировок. Отпечатки пальцев не дали совпадений, а фото в СМИ никто не опознал.
— Знаешь, сегодня привезли мальчишку, который сверзился с велосипеда, — рассказывала она однажды, поправляя одеяло. — Плакал сильно, звал маму без остановки. Перелом руки, ничего критического. А его мать стояла рядом, бледная как мел, и чуть не потеряла сознание от переживаний, держалась за стену, чтобы не упасть. Хорошо, когда есть за кого так волноваться.
— А вчера выписали того деда из седьмой палаты, помнишь, я упоминала, который с лестницы сорвался, — продолжила она в другой раз, наливая воду в стакан. — Жена его забирала, а он, представь, несмотря на костыли и то, что еле передвигает ноги, принёс ей букет ромашек. Шестьдесят лет вместе, а смотрят друг на друга как в молодости.
Коллеги замечали перемены и удивлялись. Ольга Сергеевна, которая раньше уходила ровно в восемь вечера, теперь оставалась дольше, но расспросов не задавали. Всё-таки она слыла ледяной королевой. К концу третьей недели, в пятничный вечер, Ольга как обычно обновляла повязку на голове пациента. Рана заживала хорошо, швы можно было убрать через пару дней. Она аккуратно нанесла антисептик, закрепила свежую марлю и вдруг ощутила на себе взгляд.
Мужчина смотрел прямо на неё. Глаза у него оказались карими с зелёными вкраплениями — необычные, такие, что запоминаются сразу. В них сквозила растерянность и страх.
— Тихо, не двигайся, — произнесла Ольга, кладя ладонь на его плечо, чувствуя, как его тепло передаётся ей сквозь ткань. — Ты в больнице, всё в норме. Я медсестра, зовут меня Ольга. А тебя как?
Мужчина приоткрыл рот и попытался заговорить, но голос вышел хриплым и слабым — три недели с трубкой в горле дали о себе знать. Ольга налила воды в стакан и помогла сделать пару глотков.
— Я... я не знаю, — выдавил он наконец, кашляя. — Не помню, где я нахожусь, что произошло.
У Ольги екнуло сердце. Посттравматическая потеря памяти — обычное дело после таких травм головы. Иногда она возвращалась через дни, иногда через месяцы, а порой и вовсе не полностью.
— Ты в городской больнице, — объяснила она спокойно, садясь ближе. — Три недели назад тебя сильно избили, скорее всего, с целью ограбления, на шоссе. Травма головы была тяжёлой. Но теперь худшее позади, ты идёшь на поправку.
— Три недели... — повторил он, морща лоб. — А кто я? Как меня зовут? Почему ничего не вспоминается?
В его тоне сквозила паника. Ольга погладила его по руке, стараясь передать спокойствие.
— Это из-за ушиба, память может вернуться неожиданно, — сказала она, удерживая его взгляд. — А пока просто набирайся сил. Я буду заходить к тебе ежедневно.
— Хорошо, — отозвался он, чуть расслабляясь. — Вы приходили раньше, правда? Мне кажется, я слышал ваш голос. Что-то про мальчика на велосипеде.
Ольга улыбнулась — впервые искренне за долгое время.
— Да, я с тобой разговаривала, — подтвердила она, поправляя подушку. — Доктора говорят, пациенты в коме часто воспринимают звуки вокруг. Рада, что ты это запомнил.
— Ольга, — произнёс он задумчиво, пробуя имя. — Красивое. А я кто?
— Этого мы пока не выяснили, — ответила она, отводя взгляд. — Полиция ищет родственников, проверяет архивы. Но результатов нет.
— Звучит удручающе, — сказал он, пытаясь улыбнуться, но вышла гримаса. — Может, придумаете мне имя пока? До тех пор, пока своё не вспомню.
Ольга задумалась. Просьба казалась странной, но в ней была своя правда — человеку нужно как-то себя определять в этом мире.
— Может, Дмитрий? — предложила она после паузы. — Мне кажется, оно тебе подойдёт.
— Дмитрий, — повторил он, словно пробуя на вкус. — Да, пусть так. А фамилия?
— Фамилию подберёшь, когда выпишешься, — ответила Ольга, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. Когда она в последний раз улыбалась так легко? Казалось, в другой жизни.
Восстановление пошло быстрее, чем прогнозировали врачи. Через неделю после того, как он пришёл в себя, Дмитрий — он быстро свыкся с новым именем — уже сам поднимался и делал первые шаги по палате. Тело набирало силы, но память оставалась пустотой. Невролог, пожилой специалист с добрым взглядом, проводил обследования ежедневно. Полиция продолжала поиски, опрашивая свидетелей на дороге и проверяя камеры, но безуспешно — ни машины, ни нападавших не нашли.
— Что вы вспоминаете? — спрашивал он, записывая в карту. — Может, какие-то картинки, ароматы, звуки?
— Иногда... иногда мне видится, будто я что-то сооружаю, держу в руках карандаш, провожу линии, — отвечал Дмитрий, хмурясь. — И запах свежей древесины. Но всё расплывчато.
— Возможно, вы связаны со стройкой или проектированием, — отмечал доктор, кивая. — Это хороший знак, что появляются отголоски. Не спешите, память — штука непредсказуемая.
Ольга заходила ежедневно, как и обещала. Приносила книги, иногда еду из дома.
— Больничная еда — настоящее испытание для желудка, — сказала она однажды, ставя на прикроватный столик контейнер с куриным бульоном.
— Вы так обо мне заботитесь, — отозвался Дмитрий, беря ложку. — Почему? У вас наверняка дома ждут близкие.
— Никто не ждёт, — ответила она коротко и тут же сменила тему. — Как самочувствие сегодня?
Дмитрий оказался покладистым пациентом — не сетовал на дискомфорт, хотя Ольга видела, как он морщится от резких движений. Рёбра ещё напоминали о себе. Он подшучивал над сёстрами, помогал соседу по палате — пожилому мужчине с переломом бедра — дотянуться до стакана или позвать персонал. Но иногда, когда думал, что его не видят, лицо становилось отрешённым и грустным.
Ольга застала его однажды на краю койки, уставившимся в окно пустым взглядом.
— О чём размышляешь? — спросила она, входя.
Дмитрий вздрогнул и обернулся.
— Знаете, Ольга, мне порой снятся обрывки — чьи-то лица, голоса, — сказал он, потирая виски. — Женщина с длинными светлыми волосами, она смеётся. Мужской голос произносит: "Отличная работа, Крылов". Но просыпаюсь — и пусто. — Странно жить, не зная, кто ты, — добавил он после паузы.
— Страшнее знать, кто ты, и понимать, что от тебя ничего не осталось, — вырвалось у Ольги, прежде чем она успела прикусить язык.
Дмитрий посмотрел на неё внимательно, потом молча протянул руку. Ольга помедлила мгновение, потом вложила свою ладонь в его. Рука была тёплой, с мозолями на пальцах — руки человека, привыкшего к труду.
— Хотите поделиться? — спросил он тихо.
— Нет, не сегодня, — ответила она, отнимая руку.
Они посидели в тишине несколько минут, каждый в своих раздумьях. Потом Ольга встрепенулась и встала.
— Мне пора, — сказала она. — До завтра.
— До завтра, Ольга, — отозвался он, провожая её взглядом.
В раздевалке она долго смотрела на свою ладонь. Когда в последний раз кто-то держал её за руку? Пять лет назад, в родильном зале, акушерка сжимала пальцы. "Давай, держись, ещё немного". Через месяц после травмы Дмитрия выписали. Полиция так и не установила, кто он. Отпечатков в системе не нашлось. Никто не подавал заявку на розыск.
Социальные службы предложили временное жильё в центре для бездомных.
— Центр? — переспросил Дмитрий, бледнея.
Ольга видела страх в его глазах. Такой центр означал койку среди десятков таких же потерянных душ, многие из которых давно сдались. Для человека, который пытался собрать себя заново, это стало бы крахом.
— Он поживёт у меня, — произнесла она вдруг, и все в кабинете замерли. — Пока память не вернётся.
Ирина Петровна, которая была на выписке, покачала головой.
— Ольга, ты отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь? — спросила она, подходя ближе. — Чужой человек в доме.
— Он не чужой, — ответила Ольга. — Он просто заплутал.
Представительница соцслужбы, женщина в деловом костюме, нахмурилась.
— Это необычно, — отметила она, открывая папку. — Придётся оформить бумаги.
— Оформляйте всё необходимое, — сказала Ольга. — Я беру это на себя.
Дома она суетилась, не зная, как себя вести. Квартира внезапно показалась тесной и пустой. Дмитрий осматривался осторожно, стараясь не задавать лишних вопросов. У ширмы с колыбелькой он задержался чуть дольше. Ольга напряглась, ожидая расспросов. Но он просто отвернулся и подошёл к окну.
— Спать будешь на диване, — сказала она, доставая постельное. — Вот полотенце. Ванная в конце коридора. Кухня здесь, холодильник, плита, посуда в шкафчике. Если захочешь есть...
— Ольга, — прервал он мягко, оборачиваясь. — Спасибо за всё. Постараюсь не мешать.
Первая неделя под одной крышей прошла гладко. Ольга уходила рано, возвращалась поздно. Дмитрий просто существовал — читал, смотрел передачи, готовил простые блюда. На третий день она вернулась с ночной смены и остановилась на пороге. На столе стоял завтрак: омлет, поджаренные хлебцы, свежий кофе.
Дмитрий выглянул из комнаты.
— Доброе утро, — сказал он, ставя чашку. — Подумал, что ты вернёшься уставшая и голодная.
— Не стоило утруждаться, — ответила она, садясь.
— Знаю, — отозвался он, наливая кофе. — Но захотелось. Ты столько для меня сделала. Позволь и мне о тебе позаботиться хоть немного.
Ольга села за стол, не зная, что ответить. Омлет вышел пышным и золотистым. Когда она в последний раз ела не на ходу, не запивая кофе у плиты?
— Нужно оформить временные бумаги, — сказала она, доедая. — В понедельник сходим в паспортный стол.
— Я думал об этом, — ответил Дмитрий, убирая тарелки. — И о работе тоже. Видел объявление — на стройку нужны подсобные. Это неподалёку. Вчера прошёлся, посмотрел.
— Ты ещё не полностью окреп, — возразила она, вставая.
— Со мной всё нормально, — сказал он. — И потом, не могу же я вечно зависеть от тебя.
Через неделю он устроился на стройку нового квартала. Прораб сначала отнёсся с недоверием — интеллигентная внешность Дмитрия не внушала уверенности, — но уже через пару дней переменил мнение.
— Слушай, Серёга, — сказал он бригадиру. — Твой новичок точно не простой подсобный. Вчера глянул на планы, сразу ошибку в замерах углядел и по компоновке подсказал толково.
Дмитрий действительно будто инстинктивно понимал, где провести трубы, как лучше распределить площадь. Рабочие поначалу подшучивали над "умником", но скоро оценили — его идеи сберегали силы и ресурсы.
— Может, ты раньше в стройке работал или планы чертил? — спрашивали напарники.
— Может, и так, — пожимал плечами Дмитрий, сам удивляясь, как привычно ложится карандаш в руку, как просто разбираться в схемах.
Недели складывались в месяцы. Жизнь, которая казалась Ольге замёрзшей навсегда, вдруг ожила. Она больше не просыпалась с ощущением вакуума. За стеной раздавались шаги. На кухне поджидал горячий завтрак. Дмитрий сам оказался идеальным сожителем — незаметным, чутким. Он словно угадывал её состояние.
В дни, когда воспоминания жалили особенно сильно, просто сидел рядом на диване. Иногда ставил старый фильм, иногда просто листал книгу. Постепенно ужины растягивались. Они болтали о книгах, о забавных происшествиях на работе, о планах на выходные. Только прошлое оставалось под запретом. У него его не было в голове. Она о своём молчала.
— Знаешь, что сегодня случилось? — рассказывал Дмитрий за ужином, накладывая салат. — Приехали заказчики, молодая семья. Хотят комнату для ребёнка обставить. Прораб им нашу схему показывает, а я как раз проходил мимо. Взглянул — и вижу: всё не так. Окно выходит на север, а колыбель они к нему ставят. Свет будет неправильный, сквозняки.
— И что дальше? — спросила Ольга, откусывая от тоста.
— Не утерпел, влез, — продолжил он, улыбаясь. — Набросал, как переставить, где розетки безопасно разместить, как освещение подвести. Заказчики обрадовались. Прораб в недоумении. Говорит: "Ты точно не помнишь, чем занимался раньше".
Ольга улыбнулась, слушая его. В больнице тоже увидели, как она меняется. Ледяная королева постепенно оттаивала. Она больше не запиралась в комнате для персонала во время перерывов. Даже согласилась пойти на день рождения молодой сестры Лены.
— Ольга Сергеевна, вы сегодня выглядите потрясающе, — восхитилась виновница торжества, разливая чай по чашкам. — Это платье новое? Оно так вам идёт, подчёркивает фигуру и цвет глаз.
Платье было не новое — купленное ещё до всех тех событий. Тёмно-синее, с простым силуэтом, оно годами пылилось в шкафу. Утром Дмитрий увидел её в нём и остановился на месте.
— Ольга, ты выглядишь потрясающе, — сказал он, подходя ближе и беря её за руки. — Просто прекрасна, как будто это платье ждало именно этого момента.
И она поверила ему. Впервые за пять лет посмотрела в зеркало и увидела не призрак самой себя, а настоящую женщину. Да, с мелкими морщинками у глаз, да, с ноткой грусти во взгляде, но полную жизни. По вечерам Дмитрий принялся чертить. Сначала неуверенно, на случайных листках. Потом Ольга принесла ему альбом и набор карандашей.
Он засмущался.
— Не стоило тратиться на это, — сказал он, вертя в руках карандаши. — Я же не знаю, получится ли что-то стоящее.
— Стоило, — ответила она, садясь рядом. — Покажи, что ты там нарисовал.
Продолжение :