Пронзительный сигнал будильника нарушил утреннюю тишину. На часах высветилось 5:30. Ольга распахнула глаза и несколько мгновений оставалась лежать без движения, будто заново собирая осколки своей разрушенной жизни, чувствуя, как холодный воздух комнаты проникает под одеяло. В тридцать пять лет многие женщины уже растят детей, мужья носят их на руках, подавая кофе прямо в кровать, а уик-энды заполнены домашними хлопотами. А у неё — только пустота маленькой квартиры и такая гнетущая тишина, что в голове начинался звон. Босые ступни ощутили прохладу пола. На кухне с привычным гулом заработала кофеварка, и движения рук повторили вчерашний ритуал, и позавчерашний, и тот, что был пять лет назад.
Раньше она торопилась, чтобы успеть накрыть стол на двоих, а теперь глаза сами собой упирались в дальний угол комнаты. За японской перегородкой с изображением журавлей — это был подарок Романа к их годовщине — скрывалось то, что она так и не смогла убрать. Белая колыбелька с подвижными игрушками в форме звёздочек. В комоде — крохотные ползунки, а в ящике — погремушки, всё это как напоминание о так и не случившемся материнстве. Кофе сегодня горчил сильнее обычного. Ольга скривилась и оставила чашку недопитой. Всё равно нужно было хоть чем-то заполнить пустой желудок перед сменой. За окном постепенно серело октябрьское небо, предвещая сырой и промозглый день.
Пять лет назад её мир обвалился в один миг. Она до сих пор помнила каждую мелочь того вечера — как выбирала в магазине обои для комнаты ребёнка, светло-голубые с рисунком облаков. Как Роман за столом странно отводил взгляд, как он долго мял слова в уме, прежде чем выдать.
— Ольга, давай поговорим всерьёз, — произнёс он тогда, и она ещё попыталась пошутить, положив ладонь на свой округлившийся живот, хотя внутри что-то сжалось от дурного предчувствия.
— Мы оба тебя слушаем, папочка, — ответила она с улыбкой, чувствуя, как малыш внутри толкается.
Седьмой месяц беременности — период, когда ребёнок уже активно реагирует на звуки, на голоса близких. Их Максик особенно оживал, когда Роман возвращался домой.
— Я ухожу к Наталье, — выпалил он. — И эти слова повисли в воздухе.
Наталья — та самая подруга со студенческих лет, которая была подружкой невесты на их свадьбе, которая первой услышала новость о беременности, которая вместе с ней выбирала эту колыбельку. Воспоминания нахлынули, и Ольга крепко сжала кружку. Горячая поверхность обожгла кожу, вернув её в настоящее. Нельзя сейчас расслабляться. Через час начиналась дежурство в травматологии городской клиники номер три.
— Прости, но я больше не могу так, — добавил Роман в тот вечер, — и его слова до сих пор эхом отзывались в памяти. — Ты совсем ушла в эту беременность, только пелёнки и токсикоз обсуждаешь. А мне нормальной жизни хочется. Наталья меня понимает, с ней я чувствую себя мужчиной, а не просто придатком к твоему материнству.
Ольга тогда не разревелась, просто стояла в центре их бывшей общей квартиры и смотрела, как он упаковывает вещи: брюки, сорочки, тот галстук, который она выбрала ему на прошлый Новый год, бритвенные принадлежности из ванной, кружку с надписью "Лучший отец". Только когда дверь захлопнулась за ним, внутри что-то надломилось. Внезапная острая боль внизу живота заставила её согнуться пополам. Потом приехала бригада скорой, вспышки ламп в операционной, крики медиков: "Отслойка плаценты! Подготовьте кровь для переливания!" Максик появился на свет на десять недель раньше положенного, совсем крошечный, чуть больше килограмма весом, с тонкой прозрачной кожей и миниатюрными пальчиками. Доктора сражались за него три часа. Ольга успела подержать его на руках — лёгкий свёрток в больничном одеяльце. Он приоткрыл глазки, мутно-синие, как у всех младенцев, взглянул на неё и будто простился.
Роман не появился, только прислал сообщение. "Наталья ждёт ребёнка, мы перебираемся в другой город. Извини." Пустая кружка полетела в раковину. Пора собираться на службу. Душ, униформа, волосы в тугой узел на затылке. В зеркале отразилась женщина с тусклыми серыми глазами и морщинками у рта. Раньше Роман звал её красоткой. Раньше она доверяла любви и верила в радость.
На тумбочке у выхода лежали ключи от автомобиля. Подержанная "Опель Астра", приобретённая три года назад. Это была самая большая трата за эти годы. Остальные средства уходили на жильё и на скромную могилку на северном погосте. Гранитный монумент с фигуркой ангела обошёлся почти во всю премию, но Ольга не жалела об этом. Её сынок заслуживал самого лучшего. Городская клиника номер три приветствовала Ольгу знакомым ароматом дезинфекции и медикаментов. Семь утра — время для утренней смены.
В комнате для персонала уже собрались сёстры, обмениваясь впечатлениями о вчерашних случаях и планами на сегодня.
— Доброе утро, Ольга Сергеевна, — приветствовала её юная стажёрка Лена.
Остальные просто кивнули в ответ. За пять лет в роли старшей сестры травматологического блока Ольга приобрела славу требовательного, но честного начальника. С ней предпочитали не заводить личные беседы.
— Ладно, давайте быстро разберём задачи, — сказала Ольга, раскрывая тетрадь с записями. — Елена, ты в перевязочную. Светлана — в процедурный кабинет. Ирина — на обход с врачом Петровым по первому блоку.
Отдел на сорок мест редко пустовал наполовину. Переломы, растяжения, повреждения разной сложности. Городская клиника брала всех подряд. Ольга шла по коридору, машинально фиксируя: в третьей палате нужно обновить бельё, в пятой кончился солевой раствор, из седьмой доносились стоны. Следовало проверить, не время ли для обезболивающего.
— Ольга Сергеевна, можно вас на минутку? — позвала заведующая блоком Ирина Петровна, высунувшись из комнаты.
Ей было около шестидесяти, но выглядела она свежо. Стройная фигура, аккуратная причёска, проницательные карие глаза за линзами очков. В помещении на столе стояли две чашки с давно остывшим чаем. Ирина Петровна явно поджидала её.
— Присаживайся, — сказала она, указывая на стул. — Как дела у тебя?
— Всё в порядке. Что-то произошло? — отозвалась Ольга.
— Ольга, через две недели юбилей нашего блока — тридцать лет, всё-таки. Руководство устраивает небольшой банкет, возможно, даже с выступлениями. Ты присоединишься?
— У меня в тот день отгул.
Ирина Петровна сняла очки и потёрла переносицу.
— Я понимаю, тебе непросто, но нельзя же вечно отгораживаться от людей. Прошло пять лет.
— Четыре года, одиннадцать месяцев и двенадцать дней, — поправила Ольга автоматически.
Ирина Петровна вздохнула. Она была единственной в клинике, кто знал всю подоплёку — дежурила в ту ночь, когда привезли Ольгу с ранними родами. Видела, как та держала крохотное тело, как потом неделю лежала, уставившись в стену, отказываясь от пищи и таблеток.
— Хорошо, подумай об этом. А теперь ступай, дел полно.
День шёл своим чередом: бинтование, системы, выдача препаратов. В обеденный перерыв Ольга осталась в комнате, занимаясь бумагами. Молодые сёстры ушли в буфет компанией, посмеиваясь над чем-то в телефоне. — Ледяная королева снова жуёт документы вместо еды, — донеслось шёпотом из коридора. Ольга сделала вид, что не расслышала. Ледяная королева — ну и пусть. Лучше такая маска, чем та мука, что жила внутри.
После перерыва — осмотр тяжёлых пациентов. В реанимационной палате лежал парень после мотоаварии. Многочисленные переломы, повреждение селезёнки. Ему было двадцать два. Рядом сидела мать с заплаканным лицом.
— Он поправится? — спросила женщина, хватаясь за рукав Ольги.
— Медики прилагают все усилия, — ответила она стандартно, проверяя систему.
— А у вас есть дети? Вы понимаете, что я чувствую? — продолжила мать, не отрывая взгляда от сына.
Рука Ольги на миг замерла.
— Нет.
— Тогда вы не представите, какой это кошмар — видеть своего ребёнка в таком состоянии.
Ольга вышла из палаты скорее, чем планировала. В груди накатило знакомое жжение — предвестник приступа паники, который иногда возникал неожиданно, заставляя сердце колотиться. Нужно было отправиться в процедурную, пересчитать флаконы, сверить даты. Рутинная работа помогала успокоиться. Вечерняя смена завершилась в восемь. В раздевалке Ольга аккуратно убрала форму в шкафчик. Завтра снова сюда, послезавтра тоже, и через неделю то же самое. Круговорот дней длиной в пять лет.
На стоянке уже стемнело. Фонари отбрасывали жёлтые пятна на влажный асфальт. Мелкий дождь лил с полудня и не утихал. Ольга села за руль и посидела неподвижно. Порой ей казалось, что она стала машиной. Встать, отработать, перекусить, выспаться. И так по кругу. Только пятнадцатое октября выпадало из этого цикла. Через две недели — день, когда её сынок родился и ушёл. День, когда она позволяла себе чувствовать по-настоящему, рыдать, кричать от тоски, а потом опять надевать оболочку и существовать дальше — если это существование можно назвать жизнью.
Пятнадцатое октября. Ольга проснулась в четыре утра, раньше сигнала. За окном царила кромешная тьма, но сон больше не шёл. Этот день словно впечатался в каждую частичку её тела. На кухне она налила чай вместо кофе. Сегодня можно было нарушить привычку. Сегодня всё шло иначе.
Ирина Петровна без вопросов одобрила заявление на выходной. Она знала, о чём речь. В шкафу на верхней полке хранилась коробка. Ольга доставала её раз в год, хотя всё внутри знала назубок. Больничный идентификатор с надписью "Мальчик Сергеев". Крохотная шапочка, которую надели Максику в реанимации. Единственный снимок, размытый, снятый на телефон сестрой. Свидетельство о появлении на свет, свидетельство об уходе.
К семи утра Ольга уже ехала. Северный погост располагался за пределами города. Дорога занимала около часа. Радио она не включила. Безмолвие в кабине давило, но так было верно. Это было их время с Максиком. На горизонте сгущались тяжёлые облака. Когда машина остановилась у входа, закапал дождь.
В цветочном ларьке Ольга взяла небольшой букет белых хризантем. Другие цветы для сына она не признавала. Путь к детскому участку она помнила наизусть. Мимо старых захоронений с покосившимися крестами, мимо свежих мраморных плит, налево от часовни. Маленькая могилка выглядела ухоженной. Ольга навещала её каждый месяц, но годовщина была особым временем.
— Привет, мой хороший, — прошептала она, опускаясь на колени, не обращая внимания на сырую землю. — Мама здесь. Извини, что опять без никого. Папа... папа теперь далеко. У него новая семья. Другой сынишка. Ему уже четыре. Случайно увидела снимок в сети. Наталья разместила. Мальчишка — вылитый Роман. Те же светлые кудри, те же зелёные глаза.
Дождь набрал силу. Капли стучали по зонтику, который Ольга держала скорее по инерции. Ей было безразлично, промокнет она или нет. Слёзы катились по лицу, смешиваясь с влагой.
— Знаешь, родной, иногда я размышляю: а на кого бы ты походил — на папу или на меня? У тебя были такие тёмные волосики, совсем немного, и глазки синие. Доктор объяснил, что у всех малышей сначала синие, а потом они меняются. Мы так и не увидели, какими бы они стали.
Часы показали половину третьего, когда Ольга встала. Джинсы пропитались влагой, но холода она не замечала. Поцеловала ладонь и прижала к прохладному граниту монумента.
— Пока, мой ангелочек. Мама любит тебя и всегда будет любить.
Дорога обратно казалась бесконечной. Дождь перерос в ливень. Дворники едва справлялись с потоками. На повороте к городу Ольга сбросила скорость. Трасса здесь вилась между лесом и обрывом. Тёмный силуэт на краю дороги возник внезапно. Сначала она решила, что это тень от ствола, но нет — кто-то распростёрся прямо в грязи.
Первым импульсом было миновать, мало ли кто валяется в такую непогоду, но что-то заставило нажать на тормоз. Ольга включила сигналы аварийки и вышла из машины. Дождь мгновенно пропитал куртку. На обочине лежал мужчина лицом вниз. Одна рука вывернута неестественно. Тёмные волосы слиплись от крови и грязи. Одежда — брюки и кожаная куртка — разорвана в нескольких местах. Навыки сработали сами собой.
Ольга осторожно перевернула его на спину. Лет тридцать пять, может, чуть старше. Лицо покрыто бурой смесью с грязью, но дыхание есть. Пульс слабый, прерывистый. На виске глубокий порез. Похоже на удар тяжёлым предметом. Суставы пальцев разбиты — видимо, сопротивлялся.
— Эй, вы меня слышите? — позвала она, легко похлопав по щеке.
Никакой реакции. Нужно было спешить. Она стянула с себя шарф — подарок от коллег на прошлый праздник, кашемировый, недешёвый — и плотно обмотала голову мужчины, чтобы приостановить кровоток. Потом метнулась к машине за набором первой помощи. Затащить бесчувственное тело в салон оказалось сложнее, чем ожидалось. Мужчина был рослый, килограммов девяносто. Ольга подхватила его под мышки, потянула.
Спина заныла от усилия, но она упорно волокла. Метр за метром. Наконец удалось запихнуть его на заднее сиденье. До клиники оставалось двадцать минут пути. Ольга вела на пределе, то и дело поглядывая в зеркало. Мужчина не двигался, но грудная клетка поднималась и опускалась. Дышит — значит, шанс есть.
В приёмном отделении дежурил знакомый доктор Игорь Петрович, с которым они часто виделись во время смен.
— Ольга, ты же сегодня не на работе, — заметил он, поднимая голову от бумаг, когда она вошла. — Что стряслось?
— Нашла его на шоссе, километрах в десяти от города, — объяснила она, указывая на мужчину на каталке. — Похоже на разбой. Видишь, отметины от побоев, ссадины на кулаках. Никаких бумаг при нём не оказалось.
Игорь Петрович подошёл ближе, провёл быстрый осмотр и покачал головой.
— Да, ситуация серьёзная. Черепно-мозговая травма точно есть. Не исключено внутреннее кровотечение. Срочно готовьте операционную.
Санитары подкатили носилки и переложили пациента. Ольга проводила их глазами до самых дверей операционного блока. Она могла бы просто уйти — её роль закончилась, пациент теперь в надёжных руках специалистов. Но ноги словно прикипели к полу.
— Пойдёшь домой? — спросил Игорь Петрович, выходя из-за ширмы. — Там надолго, минимум три часа.
— Подожду здесь, — ответила она, опускаясь на скамейку в коридоре.
Игорь Петрович удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал. Ольга Сергеевна, которая всегда покидала больницу ровно по окончании дежурства и не задерживалась ни на секунду лишнюю, вдруг решила остаться и узнать исход операции незнакомого человека. Она и сама не могла толком объяснить, почему. Возможно, потому что сегодня был именно этот день — день, когда она утратила всё. А этот мужчина лежал один, брошенный на краю дороги, никому не нужный, совсем как она сама в те времена.
Операция растянулась на четыре часа. Ольга сидела в коридоре на жёсткой лавке, отсчитывая минуты и глядя на часы. В какой-то момент появилась Ирина Петровна — видимо, Игорь Петрович ей сообщил.
— Что ты здесь сидишь? — спросила она, подходя ближе. — Почему не пошла отдыхать?
— Я его обнаружила на дороге, — отозвалась Ольга, не поднимая глаз. — Не могу просто так уйти, пока не выясню, что с ним.
Ирина Петровна опустилась рядом и взяла её за руку.
— Ольга, он не твой сын, — произнесла она тихо, сжимая пальцы. — Ты не в силах спасти каждого, кто попадает сюда.
— Знаю, — ответила Ольга, глядя в пол. — Но этого, может, получится.
Продолжение: