Кружево цвета топленого молока стекало волнами к полу, образуя у ног невесомное облако. Виталия провела ладонью по корсету — шелк был прохладным, почти холодным, несмотря на духоту в комнате. Она смотрела на своё отражение в зеркале во весь рост и не могла поверить: эта женщина с аккуратной укладкой, с тенями цвета пыльной розы на веках, с губами, тронутыми нюдовым блеском — это она? Тридцать два года — возраст, когда сказки остаются в детстве, а впереди маячит слово «поздно». Но сегодня ей казалось, что она всё-таки успела. Успела в свою собственную историю со счастливым концом.
В комнате пахло лаком для волос, дорогими духами и чуть слышно — увядающими в вазе лилиями. Визажист, молоденькая девочка с веснушками, только что закончила колдовать над макияжем, собрала свои кисточки и, пожелав удачи, выпорхнула в коридор. Виталия осталась одна. До начала церемонии оставался ровно час. Час, который отделял её от статуса законной жены Андрея.
Андрей был идеален. Ну, или почти идеален. Старше её на семь лет, уверенный, крепко стоящий на ногах, с той мужской харизмой, от которой у Виталии подкашивались колени при первой встрече. Они познакомились полгода назад, и роман закрутился так стремительно, что подруги только ахали. «Смотри, Вита, не обожгись», — повторяла мама, но Виталия лишь отмахивалась. Она чувствовала: это её человек. Да, у него был сложный характер, он любил командовать, но рядом с ним она чувствовала себя как за каменной стеной.
О прошлом он говорил мало: был женат, развелся давно, детей, как он сказал, «бог не дал, а с бывшей не сложилось». Виталия в душу не лезла. Зачем ворошить старое, когда впереди такое светлое будущее? Правда, последние два месяца Андрей часто отменял встречи — срочные командировки, важные переговоры. Один раз она нашла в его машине детский рисунок — кривой домик с облаками, — но он отшутился: «Племянники подарок делали». Она поверила. Она вообще верила ему во всём.
Она поправила фату и улыбнулась. В дверь деликатно постучали.
— Войдите! — звонко отозвалась невеста, ожидая увидеть маму или свидетельницу.
Дверь приоткрылась, и на пороге возникла грузная фигура тети Нины, дальней родственницы Андрея, которая приехала из какого-то глухого поселка под Воронежем. Виталия видела её всего один раз, на общем семейном ужине, и запомнила как женщину шумную, бесцеремонную, но по-деревенски добрую.
Тетя Нина, однако, была не одна. Она буквально впихивала в комнату двух детей. Мальчику на вид было лет семь, девочке — не больше пяти. Они были одеты нарядно, но как-то нелепо: на мальчике висел мешковатый костюм, а у девочки на голове красовался огромный, криво приколотый бант. Глаза у обоих были красные, словно они недавно плакали, и смотрели они на Виталию исподлобья, с испугом и недоверием.
— Вот, Виталичка, принимай пополнение! — громким шепотом провозгласила тетя Нина, закрывая за собой дверь. — Андрей-то мечется там, гостей рассаживает, а эти двое, бедолаги, в коридоре жмутся. Я говорю: чего стоять, идите к мамке новой, привыкайте.
Виталия застыла. Улыбка медленно сползла с лица, сменяясь маской недоумения.
— Тетя Нина, вы о чем? Чьи это дети?
Женщина всплеснула руками, отчего её пышная грудь колыхнулась под праздничной блузкой.
— Да как чьи? Андрюшины же! Чьи ж еще? Ох, ты ж боже мой, красавица ты наша. Ты не переживай, они смирные. Поплакали, конечно, месяц всего прошел, как матери не стало, но ничего. Дети отходчивые. Ты их приласкаешь, и они оттают.
Кровь отлила от лица Виталии, оставив только жжение в скулах. В висках застучало так громко, что слова тёти Нины доносились словно сквозь вату. Слышно было только, как тикают настенные часы, отсчитывая минуты до регистрации. Ледяной ком образовался где-то в желудке и начал подниматься к горлу.
— Месяц... как матери не стало? — переспросила она чужим, сиплым голосом. — Какой матери? Бывшей жены Андрея?
Тетя Нина вдруг осеклась. Она посмотрела на невесту, чьё лицо утратило всякий цвет, перевела взгляд на испуганных детей, которые жались к её ногам, и прикрыла рот пухлой ладонью.
— Ой, матушки... — протянула она растерянно. — А ты... Андрюша тебе не сказал, что ли? Он же говорил, что вы всё обсудили. Что ты, как святая женщина, согласилась сироток принять. Марина-то, царствие ей небесное, сгорела от онкологии за полгода. Месяц назад схоронили. Андрей их к себе забрал, деваться-то некуда, бабушек нет. Хорошо хоть я приехала помочь, а то он один с ними...
Виталия схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Ноги стали ватными. Картинка мира, которую она так тщательно строила последние полгода, рассыпалась на мелкие осколки, впиваясь в сердце.
Значит, вот почему он так торопил со свадьбой. Вот откуда эти «командировки» и рассеянность последних недель. Андрей врал. Всё это время он врал. Когда говорил, что едет в командировку — он, видимо, был у умирающей бывшей жены или занимался похоронами. Когда говорил, что детей нет — они были. Они жили где-то рядом, с тётей Ниной, наверное, пока он искал себе новую жену. Нет — не жену. Няньку.
Мальчик вдруг шмыгнул носом и тихо сказал, глядя в пол:
— Папа сказал, что если мы будем плакать, новая мама нас в детский дом отдаст.
Девочка дёрнула его за рукав:
— Саша, молчи!
Но потом посмотрела на Виталию большими, мокрыми глазами и прошептала:
— А вы правда похожи на нашу маму. Только она добрая была.
Что-то оборвалось внутри Виталии. Этим детям было страшно. Их заставили нарядиться, привезли сюда, к чужой тёте, которую назвали «новой мамой» — через месяц после того, как они похоронили настоящую. И они думали, что если не понравятся, их выбросят, как ненужных щенков.
В этот момент дверь рывком распахнулась. На пороге стоял Андрей. В безупречном смокинге, с бутоньеркой в петлице, он выглядел как принц с обложки журнала. Но увидев сцену в комнате — невесту, чьё лицо утратило всякий цвет, испуганную тетку и детей — лицо его исказилось. На долю секунды в глазах мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки.
— Нина Петровна! — рявкнул он так, что дети вздрогнули. — Я же просил! Дети должны быть с аниматором в холле! Зачем вы их сюда притащили?
— Андрюша, так я думала... — залепетала тетка, пятясь к выходу. — Я ж как лучше хотела, познакомиться...
— Уведите их. Немедленно! — Андрей буквально вытолкал родственницу вместе с детьми в коридор и захлопнул дверь. Щелканул замок.
Он обернулся к Виталии. На его лице мгновенно появилась та самая обезоруживающая улыбка, которую она так любила. Но теперь эта улыбка казалась ей оскалом хищника.
— Вита, любимая, ну что ты так смотришь? — он шагнул к ней, протягивая руки. — Эта деревенщина всё испортила. Я хотел подготовить сюрприз, но немного позже...
Виталия отступила на шаг назад, едва не запутавшись в шлейфе платья.
— Сюрприз? — тихо повторила она. — Двое детей, у которых месяц назад умерла мама, — это сюрприз? Андрей, ты сказал мне, что у тебя нет детей.
Андрей остановился, поняв, что просто так обнять её не получится. Он вздохнул, поправил манжеты и принял вид человека, вынужденного объяснять прописные истины неразумному ребенку.
— Я не говорил, что их нет. Я говорил, что с бывшей женой нас ничего не связывает. Это правда. Мы не жили вместе пять лет. Но Марина заболела ещё до того, как мы с тобой познакомились... Всё случилось очень быстро. Я не хотел тебя грузить проблемами. Ты же так переживала из-за платья, из-за ресторана. Зачем тебе этот негатив?
Виталия почувствовала, как руки онемели, и обручальное кольцо вдруг показалось тяжёлым, как кандалы.
— Негатив? — её затрясло. — Андрей, это твои дети! У них горе! А ты... ты ухаживал за мной, пока их мать умирала?
— Жизнь продолжается, Вита! — жестко отрезал он. — Да, это трагедия. Но я не мог отменить нашу свадьбу. Слишком много денег вложено, гости прилетели из других городов. И потом... им нужна мать. Разве ты не понимаешь?
Он сделал еще один шаг к ней, его голос стал мягким, вкрадчивым, обволакивающим. Таким голосом он обычно уговаривал её поехать на выходные туда, куда хотел он, или купить ту вещь, которая нравилась ему.
— Посмотри на ситуацию трезво, — продолжал он. — Я мужчина, я много работаю. У меня бизнес. Я не могу сидеть с ними дома, варить каши и проверять уроки. Им нужна женская рука. Ты у меня такая заботливая, такая добрая. Ты педагог по образованию, ты умеешь находить подход. Я сразу понял, что ты станешь для них идеальной матерью.
Виталия смотрела на него и чувствовала, как с глаз спадает пелена. Педагог по образованию. Заботливая. Хозяйственная. Он не жену искал. Он искал персонал. Квалифицированный, бесплатный и, желательно, влюбленный по уши, чтобы не задавал лишних вопросов.
А ведь она даже мечтала о детях. Не раз заговаривала с Андреем об этом, но он всегда отмахивался: «Попозже, Вита. Сначала пожить для себя». А у него уже были дети. Двое. И он прятал их, как неудобную правду, пока искал замену их умершей матери.
— Ты поэтому так торопил со свадьбой? — прошептала она. Догадка обожгла её страшной правдой. — Не потому что «жить без меня не можешь», а потому что знал, что Марина умирает? Тебе срочно нужна была нянька?
Глаза Андрея сузились. Он не любил, когда его планы раскрывали так грубо.
— Не передергивай, — холодно произнес он. — Я люблю тебя. Но и ответственность за детей с себя не снимаю. Да, мне нужна помощь. А что в этом такого? Мы же семья. Жена должна делить с мужем и радости, и горести. Разве не так?
— Но ты не спросил меня! Ты скрыл от меня самое главное!
— Если бы я сказал тебе сразу, ты бы сбежала! — выпалил он и тут же прикусил язык.
Виталия горько усмехнулась.
— Значит, ты знал. Ты знал, что для меня это важно, и сознательно лишил меня выбора. Ты просто поставил меня перед фактом за час до росписи, когда внизу двести гостей и потрачены миллионы. Ты рассчитывал, что мне будет стыдно устроить скандал.
Андрей подошел к окну, нервно дернул штору.
— Вита, хватит истерить. Никто тебя не обманывал, просто... недоговорили. Сейчас не время для выяснения отношений. Внизу ждут родители, партнеры по бизнесу. Ты представляешь, какой это будет позор, если мы сейчас всё отменим? Подумаешь, двое детей. Они уже большие, самостоятельные. Сашка в школу ходит, Маша в садик. Нам даже няню нанимать не придется, ты же всё равно планировала уходить с работы, чтобы заниматься домом. Вот и займешься.
Он говорил об этом так обыденно, словно речь шла о покупке собаки или перестановке мебели. Виталия вспомнила глаза тех детей. Красные, воспаленные. Вспомнила слова мальчика: «Папа сказал, что если мы будем плакать, новая мама нас в детский дом отдаст». Им сейчас не «новая мама» нужна, которую папа привел за руку через месяц после похорон родной. Им нужно время, тепло, психолог, в конце концов. А Андрей... он хотел просто заткнуть дыру в своем комфортном быту.
— А дети? — спросила Виталия. — Ты спросил их, хотят ли они новую маму? Прямо сейчас?
— А чего их спрашивать? — отмахнулся Андрей. — Они маленькие еще, ничего не понимают. Я им сказал: «Вот тетя Вита, она будет теперь вашей мамой. Слушайтесь её во всем». Всё. И хватит давить на жалость. Мы взрослые люди, должны принимать взрослые решения.
Внутри у Виталии что-то оборвалось. Словно лопнула тугая струна, на которой держалось всё её терпение и любовь к этому человеку.
— Ты решил за меня, — произнесла она медленно, чеканя каждое слово. — Ты решил за них. Ты всё решил сам, как будто мы — пешки в твоей игре.
Андрей резко повернулся от окна. Его лицо покраснело.
— Так, всё. Хватит ломать комедию. У тебя пять минут, чтобы поправить макияж. Утри сопли, надень фату и спускайся. Я не позволю тебе выставить меня идиотом перед всем городом. Ты выйдешь за меня, и ты будешь воспитывать моих детей, потому что ты меня любишь. А если нет... то грош цена твоей любви.
Он шагнул к двери, уверенный в своей победе. Он всегда побеждал. Он знал, на какие кнопки давить: чувство вины, общественное мнение, страх одиночества.
— И запомни, — бросил он через плечо, уже взявшись за ручку двери. — Если ты сейчас уйдешь, назад дороги не будет. Я такого предательства не прощу.
Дверь хлопнула. Виталия осталась одна в душной, пахнущей лилиями комнате.
Она медленно подошла к зеркалу. На неё смотрела красивая женщина в роскошном платье. Но в глазах этой женщины был ужас. Виталия закрыла глаза и представила свою жизнь через год. Упреки мужа, что она «плохо смотрит за детьми». Ненависть пасынка и падчерицы, которым навязали чужую тетку вместо любимой мамы. Вечная зависимость от настроения Андрея, который будет считать, что облагодетельствовал её браком, а она должна отрабатывать.
«Им нужна мать», — звучало в ушах.
Да, им нужна мать. Но не такая. Не та, которую привели обманом. Не та, которая будет тихо ненавидеть мужа за ложь. Этим детям нужна любовь, а не жертва.
А может... может, она всё-таки справится? Может, она сможет их полюбить? Вот Андрей войдёт сейчас, извинится по-настоящему, и они начнут всё с чистого листа? Дети привыкнут, она привыкнет. Это же не их вина. Они же не виноваты, что отец у них — манипулятор и лжец.
Виталия снова открыла глаза и посмотрела на своё отражение.
Нет.
Если она сейчас выйдет в этот зал, наденет кольцо, то предаст не только себя. Она предаст и этих несчастных сирот, став соучастницей чудовищного спектакля их отца. Станет частью лжи, в которой их заставляют жить. И тогда они никогда не смогут пережить свою боль, потому что им не дадут. Потому что «новая мама» должна заменить старую, а не помочь её оплакать.
Она посмотрела на кольцо с бриллиантом на пальце. Помолвочное. Дорогое. Андрей любил подчеркивать стоимость подарков. Она медленно сняла его. Холодный металл скользнул по коже. Виталия положила кольцо на столик, рядом с нетронутым бокалом шампанского.
Времени на переодевание не было. Да и во что переодеваться? Джинсы остались дома.
Она решительно взялась за гребень, удерживающий фату, и выдернула его из прически. Тонкая ткань безжизненно упала на пол. Волосы рассыпались по плечам, но ей было всё равно. Она схватила сумочку, где лежал телефон и паспорт.
Выйти через главный вход, через зал регистрации, было невозможно — там уже стоял Андрей, там были гости. Виталия заметалась взглядом по комнате и увидела небольшую дверь в углу, задрапированную шторой. Служебный выход? Или проход на кухню?
Она толкнула дверь. Коридор. Узкий, технический, пахнущий едой и пылью. Вдали слышался звон посуды. Виталия подобрала тяжелый подол платья и побежала.
Она выскочила на задний двор ресторана, где курили официанты. Двое парней в жилетках выронили сигареты, увидев невесту, бегущую мимо мусорных баков.
— Девушка, вам помощь нужна? — крикнул один.
— Машину! — выдохнула Виталия, не останавливаясь. — Вызовите машину, умоляю!
Она выбежала на дорогу. Солнце слепило глаза, ветер трепал прическу. Мимо проносились машины, сигналя нарядной невесте, стоящей на обочине. Люди думали, что это часть праздника, веселая фотосессия. Никто не видел слез, катящихся по щекам, размазывая идеальный макияж.
Через две минуты притормозила старенькая желтая иномарка. Водитель, пожилой мужчина в кепке, удивленно приспустил очки.
— На свадьбу опаздываем, красавица?
Виталия распахнула дверь и рухнула на заднее сиденье, заполнив собой и своим пышным платьем всё пространство салона.
— Нет, — сказала она, и впервые за этот безумный час ей стало легко дышать. — Со свадьбы. Поехали. Быстрее, пожалуйста.
— Куда едем-то?
— Куда угодно. Подальше отсюда.
Машина тронулась, оставляя позади помпезный ресторан, украшенный шарами, и Андрея, который, наверное, уже нервно поглядывал на часы, предвкушая свой триумф.
Телефон в сумочке начал разрываться от звонков. На экране высветилось: «Любимый». Виталия посмотрела на надпись, потом нажала кнопку «Блокировать». Следом полетели в черный список номера его мамы, сестры и даже той самой тети Нины.
Она знала, что будет дальше. Будет грязь, сплетни. Андрей всем расскажет, какая она истеричка, как бросила его у алтаря без причины. Он выставит себя жертвой. Возможно, он даже найдет новую «маму» для детей уже через пару месяцев — желающих выйти за богатого вдовца всегда хватает.
Но это была уже не её история.
В зеркале заднего вида мелькнуло что-то знакомое. Виталия обернулась и увидела, как из дверей ресторана выбежал Андрей. Он остановился на крыльце, всматриваясь в удаляющуюся машину. На секунду их взгляды встретились. И в его глазах она не увидела любви. Только ярость. Ярость собственника, потерявшего вещь.
Виталия отвернулась и больше не оглядывалась.
— А знаете, — вдруг сказал водитель, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Платье у вас красивое. Жалко, если испачкается.
Виталия посмотрела на свой подол, серый от дорожной пыли.
— Ничего, — улыбнулась она, и эта улыбка была искренней, хотя губы всё еще дрожали. — Это всего лишь платье. Главное, что я в нем не задохнулась.
Машина свернула за поворот, и силуэт ресторана исчез из вида. Виталия закрыла глаза. Ей было страшно, больно и бесконечно жаль себя, своего разбитого сердца и тех двух маленьких человечков с красными глазами, оставшихся там, в ресторане. Но где-то в глубине души, сквозь боль, уже пробивался росток новой, настоящей жизни. Жизни, в которой больше не будет лжи.
Спасибо за прочтение👍