Предыдущая часть:
А Ольга как раз оказалась в категории проблемных соискателей — не из-за слабой квалификации или отсутствия опыта, с этим у неё было в порядке. Препятствием стала банальная вещь: отсутствие местной прописки. После продажи дома она была зарегистрирована у Сергея, и теперь ждала, когда он её выпишет в принудительном порядке. Разумеется, оформить хотя бы временную регистрацию не составляло огромного труда, кроме одного нюанса — для этого сначала нужно было снять жильё, а это упиралось в деньги: залог, предоплата, возможно, комиссия агенту, но у Ольги средств оставалось впритык.
После четвёртого отказа в частной клинике, где она подавала резюме, Ольга была на грани нервного срыва. И как ни странно, именно это обстоятельство в итоге сыграло ей на руку. Она устроилась с чемоданами в узком коридорчике, где располагались административные кабинеты лечебницы — наверное, эти чемоданы, которые она зачем-то тащила с собой на собеседования, тоже работали против неё, но в тот момент ей было уже всё равно. Директор заведения, отказавшая ей и выставившая из кабинета, похоже, тут же забыла о её существовании. Другие сотрудники бросали взгляды с лёгким недоумением — дескать, расселась тут с багажом, — но без особого любопытства. Однако нашёлся человек, которому не было наплевать. Пожилая женщина-врач присмотрелась к Ольге повнимательнее, потом коснулась её плеча и произнесла твёрдо, беря инициативу в свои руки.
— А ну-ка пойдёмте в мой кабинет, поговорим по-быстрому, — сказала она, слегка подталкивая Ольгу в сторону двери.
Ольга не была в состоянии сопротивляться, да и табличку на двери она даже не заметила — там значилось, что принимает врач-геронтолог. Закрыв за собой дверь, строгая женщина налила в стакан воды из-под крана, накапала туда чего-то из пузырька и сунула Ольге в руки, а потом потребовала без лишних церемоний.
— Ну-ка рассказывайте, что у вас приключилось такого, что вы торчите в нашем коридоре с чемоданами на полу? Кто вы вообще и откуда свалились на нашу голову?
Пришлось выпить ещё два стакана воды, прежде чем Ольга смогла собраться и выдать связный рассказ. Делиться историей о том, как её использовали и выкинули, было мерзко и унизительно, но отмахнуться или отказаться от разговора она почему-то не сумела. Пожилая женщина выслушала до конца, помолчала немного, обдумывая услышанное.
— Что ж, не буду тут разглагольствовать о всякой чепухе вроде того, как важно держать свои сбережения при себе, или ругать вас за то, что вы сорвались в чужой город, где даже адреса толком не знаете, — произнесла она, откинувшись в кресле. — Хотя это и правда была полная ерунда, но нравоучениями сейчас ничего не поправишь. Лучше я дам вам реальный вариант, как выбраться из этой ямы, только учтите, он совсем не из лёгких.
В положении Ольги сгодился бы любой вариант, и она прямо так и ответила, кивнув с отчаянием в голосе.
— Да, я согласна на что угодно, только бы сдвинуться с мёртвой точки, — выдохнула она, сжимая стакан в руках, чувствуя отчаяние.
Женщина порылась на столе, нашла листок бумаги, схватила ручку и нацарапала адрес с парой слов.
— Вот, держите адрес, — протянула она бумажку. — Если не против, я сейчас позвоню и предупрежу, что вы едете. Можете сразу ловить такси и отправляться с вещами прямиком туда.
Ольга слегка опешила, но вникла: адрес принадлежал одному из пациентов этой докторши — солидному мужчине, не то академику, не то бывшему специалисту в каких-то засекреченных проектах. Не миллионер, но человек с достатком. У него проблемы с тромбозом ног и позвоночником, так что требовалась медсестра с проживанием для ухода. Ольга малость струхнула — она была невысокого роста и никогда не блистала физической силой, сможет ли справиться с малоподвижным инвалидом? Но геронтолог её успокоила, объяснив детали.
— Он не полностью парализованный, хотя и передвигается в основном в кресле-коляске, — добавила женщина, видя сомнения на лице Ольги. — На ногах держится, в туалет и душ ходит самостоятельно, дом у них весь приспособлен для этого. Ему нужен регулярный массаж, уколы по графику, контроль за таблетками и помощь по мелочам — типа переодеться, подать еду или вещи, заправить постель. Живёт он с сыном, но тот вечно на работе. Ещё приходит соцработница — готовит и убирает, а остальное ляжет на вас.
Ольга уже была готова даже на роль прислуги, так что вскочила, схватила чемоданы и забормотала слова благодарности, спотыкаясь о них от волнения. Но доктор её остановила, подняв руку.
— Подождите, не бегите сломя голову, — произнесла она, удерживая Ольгу за рукав. — Я ещё не всё рассказала, есть подвох с характером.
Поскольку дед был постоянным пациентом, они и направляли к нему сиделок, но те сбегали одна за другой.
— Характер у этого дяденьки — чистый ужас, вот в чём загвоздка, — продолжила женщина, глядя Ольге в глаза. — Потому и не самый простой выход. Но может, вы продержитесь, пока подыщете что-то получше. Зато и зарплата, и крыша над головой в одном флаконе, плюс отдельная комната для вас.
Ольга посчитала, что в её ситуации скверный нрав пациента — пустяк, не стоящий внимания, и заверила докторшу в полной готовности.
— Я умею делать массаж, уколы ставить — само собой, и бытовой уход без тяжёлой физической нагрузки меня не пугает, — ответила она, уже собираясь к двери. — Главное, чтобы было где жить и на что.
На том и договорились. Геронтолог даже помогла вызвать такси, и на нём Ольга поехала прямо к потенциальному работодателю. Пациент с нуждой в уходе носил заковыристое имя Павел Игнатьевич — пока такси петляло по улицам, Ольга пыталась его запомнить, чтобы не запинаться, но вышло так себе. В первом разговоре с будущим подопечным она то и дело сбивалась. Старик заметил это с язвительной ухмылкой, откинувшись в своём кресле.
— Когда я читал лекции, студенты почему-то думали, что я стану снисходителен к тем, кто освоит моё имя без запинок, — произнёс он, скрестив руки на груди. — О, как же они заблуждались, бедняги.
Ольга промолчала, не зная, что ответить. Павел Игнатьевич действительно передвигался по просторному двухэтажному коттеджу в инвалидном кресле и довольно проворно. На второй этаж он не забирался, но в этом не было необходимости — всё нужное располагалось на первом: кухня, санузел, спальня и большая комната, которую попеременно звали кабинетом или библиотекой. Если требовалось что-то с верхнего этажа, то для этого и полагалась помощь по мелочам. А наверху жил сын старика, хранились вещи, плюс гостевые комнаты — одна из них предназначалась сиделке. В кресле хозяин дома восседал как король на троне и вовсе не производил впечатления беспомощного больного. Конечно, возраст давал о себе знать: седые волосы, множество морщин, руки с узловатыми венами, как корни дерева.
Но взгляд оставался острым и проницательным, выражение лица — настороженным, голос звучал уверенно, а речь была чёткой. Ещё Ольгу удивило несоответствие возрастов отца и сына — Михаил Павлович казался слишком молодым для такого родителя. Она ждала мужчину за пятьдесят, а ему едва перевалило за тридцать. При этом сын держался холодно, нелюбезно и саркастично: он перечислил её обязанности тоном, не терпящим возражений, и несколько раз подчеркнул, что в некоторые комнаты вход воспрещён, а пользоваться можно лишь определёнными вещами. Ольге не понравился его тон, но деваться было некуда, а сами инструкции не содержали ничего экстраординарного — ей даже проще, если не придётся обхаживать весь огромный дом, да и вещи у неё имелись свои. В профессиональном плане всё было ясно, плюс имелись распечатки с рекомендациями врачей и графиками приёма лекарств.
Работать здесь оказалось непросто. Павел Игнатьевич был крайне недисциплинированным пациентом и наплевательски относился к предписаниям докторов. Для него куда важнее оказывалась работа — да, даже в кресле он продолжал править и рецензировать статьи, давать заключения по проектам. От долгого сидения за столом спина начинала ныть, но он упрямо отказывался прерываться на массаж или отдых. Огрызался, если Ольга отвлекала его для таблеток, измерения давления или укола. Павел Игнатьевич никогда не переходил на откровенную грубость — его речь вообще была на редкость грамотной и культурной по нынешним временам. Но именно благодаря этому он умел так отшить без мата, что всякое желание спорить пропадало напрочь. Теперь Ольга отлично понимала, почему предыдущие сиделки сбегали от этого вредного деда.
Однако для себя она сразу решила: нет у неё роскоши обращать внимание на такую мелочь, как скверный нрав. Значит, надо адаптироваться, находить подходы, чтобы его поведение стало сносным, а её жизнь — терпимой. На приёмы к врачам отца отвозил сын, иногда доктора приходили на дом. Как-то заглянула и та добрая геронтолог. Давая Ольге указания по уходу, она тихо поинтересовалась, как тут обстоят дела.
— Нескольких медсестёр этот старик довёл своими шпильками до белого каления, — шепнула она, отведя Ольгу в сторону. — А последняя, что была до вас, оказалась той ещё пройдохой — шныряла по дому, вынюхивала, где что ценное лежит и сколько стоит. Потому сын теперь такой настороженный. Её разоблачили чисто случайно, ещё чуть — и обчистила бы всё под ноль.
После такого нетрудно было понять Михаила Павловича с его запретами на вход в комнаты и прикосновения к вещам. Ольга старалась идти старику навстречу, где возможно: подавала еду в неположенное время или приносила прямо в кабинет-библиотеку, делала уколы на месте, позволяла вернуться к работе через пару минут после массажа. Но в ключевых моментах стояла твёрдо — доктор прописал, значит, так и будет, и не реагировала на колкости и бурчание. Постепенно она узнала о работодателях кое-какие детали. Павел Игнатьевич был физиком, трудился в сверхсекретных проектах государственной важности — и сейчас продолжал в том же духе. Напряжённая карьера в своё время помешала вовремя устроить личную жизнь, так что женился он поздно и ошибся в выборе: взял в жёны красивую, избалованную девушку, гораздо младше себя.
Итог предсказуемый — молодая жена какое-то время тянула из него деньги, мало что давая взамен. Заставить её родить сына удалось только угрозой перекрыть финансирование. Но маленький Миша маму не интересовал — для неё важнее были тусовки, шопинг, клубы и поездки. В итоге всё кончилось классически: муж застукал жену с любовником. Та, надувшись, ушла, не жалея ни о ком, и с тех пор в жизни отца с сыном не появлялась. Павел Игнатьевич вырастил Михаила сам, и оба, похоже, не слишком рвались к женскому обществу. Ольге пришло в голову, что у старика есть основания для гадкого характера — хоть он и сам наворотил ошибок в личной жизни, но жертву предательства в семье она понимала как никто.
Хоть свободного времени оставалось немало, покидать дом дозволялось редко, только по необходимости, а личных дел у неё не накопилось. Когда Ольга освоилась с работой и перестала думать о ней круглосуточно, навалилась скука. Телевизор в доме имелся, но стоял в кабинете-библиотеке, так что включали его только по вечерам, после того как Павел Игнатьевич заканчивал дела. Рукоделием она никогда не занималась, а чтобы начать, пришлось бы мотаться по магазинам за материалами — а это было неудобно. Оставалось чтение.
Продолжение :