- Тётя Арина, - прибежал мальчишка-посыльный из барского имения. – Барыня приказала к вам бежать. Пиршество в имении скоро состоится, приказано тебе скатерти новые выткать!
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/aVfunG_G1yJNlfxl
- Сколько же их нужно, Гришка?
- Не знаю, - пожал плечами мальчишка. – Чем больше – тем лучше.
- А к какому дню скатерти нужны?
- Сказано, что через три недели пиршество будет. А какой день – мне неведомо.
- Ох, три недели! – тяжело опустилась на лавку Арина. – За три недели много ли я успею сделать?
- В помощь кого-нибудь возьмите. Тётя Арина, вы же знаете, что нельзя барыню гневить – всем худо будет.
- Да уж, знаю… Что ж, буду работать и днями, и ночами. Работать для нас – дело привычное.
- Тётя Арина, вы работайте. Если будут ещё какие указания от барыни, я прибегу.
- Гришка, а сколько годков тебе? – окликнула мальчишку Арина, который уже припустил бежать.
- Двенадцать. А почему вы спрашиваете?
- Да вот, про Ваньку своего думаю. Ему 10 скоро. Уж думаю – не заберут ли его в господский дом?
- Кто ж знает, тётя Арина? Господам нашим виднее…
- Гришка, а кормят вас вдоволь?
- Да, тётя Арина, я всегда сыт.
- А в родительском доме голодал?
- Да, частенько голодать приходилось. Нас же у мамки 12 ртов было!
Арина тяжело вздохнула, вновь вспомнив про семерых своих детей, которых не смогла уберечь от болезней и смерти.
В тот же день Арина принялась за работу. Время поджимало, слишком поздно барыня сообщила о предстоящем празднике.
Создание ткани вручную требовало колоссального терпения и времени. После сортировки выпряденных льняных нитей мастерицы приступали к работе на кроснах – традиционных ткацких станках. Хотя Арина славилась как искуснейшая ткачиха в округе, даже ей для создания всего одного квадратного метра полотна требовалось не менее четырёх дней.
Однако сам процесс ткачества был лишь частью долгого пути. Натуральные льняные нити имели сероватый, невзрачный оттенок, поэтому полученный холст необходимо было отбелить. Без этого из него можно было сшить простую крестьянскую одежду, но для парадной скатерти в господский дом такое полотно не годилось.
Отбеливание было многоэтапным. Сначала золой обрабатывали ещё не сотканную пряжу в мотках, а затем и готовое полотно. Холст тщательно стирали, расстилали на траве для вылёживания и отбивали специальными вальками. Далее ткань помещали в деревянную кадку, снова пересыпали золой и оставляли на несколько суток. После этого её вновь стирали и сушили. Лишь пройдя все эти стадии, холст обретал желаемую белизну и мягкость, становясь достойным для убранства барского дома.
Арина взяла себе в помощь трёх девиц. Прялка жужжала с утра до позднего вечера, а потом долго ещё стучал бердо в её натруженных руках. Арина ткала с каким-то отчаянием, будто вплетая в нити и всю свою тоску, и всю свою надежду. Ваня старался взять на себя больше хозяйских дел, чтобы мать могла сосредоточиться на своей работе. Даже Машутка, словно чувствуя, что маме тяжело, сидела тихо, играя с деревянной игрушкой у печки.
Прошла неделя. У Арины набрался уже десяток аршин плотного, узорчатого полотна. Работа шла, но изнурение накрывало её, как туман. Она спала урывками, едва касалась еды, и Федосей с тревогой замечал, как ввалились её щеки, как тень под глазами стала синей, как у пепельной воды.
— Аринушка, ты себя загоняешь, — сказал он как-то вечером, отнимая у неё из рук челнок. — Нельзя так. На кого ты меня с детишками оставишь?
— Барыня приказала, — глухо ответила она, пытаясь вернуть инструмент. — Гнева её не вынесем. Да и... платить будут. Может, на обувку для Машутки хватит, да на книгу для Вани.
— Зачем Машутке обувка? Лето сейчас, можно босиком бегать, а к холодам справим мы ей обувку, я Ванькину старую обувку починю – Машутке в самый раз сгодится. Ложись, поспи хоть до петухов.
Арина покорилась, но сон не шёл. Она лежала, глядя в темноту, и слушала, как на чердаке что-то скребётся. То ли ветер, то ли... Она знала эти звуки. Они приходили к ней всегда, когда силы были на исходе. Это были не зловещие звуки, а скорее тихие, будто ждущие. Будто семеро теней замерли у порога её сознания, не смея войти, но и не уходя. «Потерпите, — мысленно прошептала она. — Вот закончу, вот получу плату... Тогда и вам будет поминание».
На следующее утро в избу вошла старая ключница из барского дома, Матрёна. Женщина суровая, вся в чёрном, с большим ключом у пояса.
— Ну, Арина, показывай, что наткала, — отрывисто сказала она, не здороваясь.
Арина молча развернула полотно. Матрёна взяла край в руки, потёрла между пальцев, поднесла к свету.
— Плотно. Цвет - белый. Хорошая работа. Барыня будет довольна. Ткань отдай, пойдёшь со мной.
— Как отдай? — обомлела Арина. — А плата?
— Плата будет, когда всё сделаешь. Приказано тебе в доме доделывать. На барских станах. Там и станы лучше, и светлее: можешь хоть всю ночь прясть, чтоб к сроку всё было готово. Да и качество барыня сама контролировать будет. Собирайся. На неделю, а то и больше.
Сердце у Арины упало. Покинуть дом на неделю? Оставить на Федосея Ваню и Машутку? Мысль была невыносимой.
— Матрёна Петровна, да я тут... дома допряду. Успею, клянусь!
— Не твоя воля распоряжаться, — холодно отрезала ключница. — Барыня приказала — значит, пойдёшь в барский дом. Да и честь тебе какая: в барских покоях работать будешь. Светло, тепло, кормить будут. Бери котомку и идём. Федосей, молчавший до этого, шагнул вперёд.
— Нельзя ей надолго, Матрёна Петровна. Машутка совсем ещё мала – как же ей без мамки?
— Ну, не так уж и мала, от груди уже оторвана, небось… Сколько девке годков?
- Два скоро стукнет, - дрожащим голосом произнесла Арина.
- Ну, говорю же, большая девка, годков через шесть-семь в услужение к барыне уже пойти может. Собирайся, Арина, чего топчешься на месте?
- Может, всё-таки я здесь?
- Не может! Ты что, глупая баба, барышнин гнев накликать на свою семью хочешь? — отрезала Матрёна. — Или ты идёшь сама, или придут дворовые и проводят. Выбирай.
Арина встретилась взглядом с Федосеем. В его глазах читалась беспомощная ярость. Он кивнул, коротко, почти не заметно.
— Иду. Дайте только детей обнять да наказ дать.
Арина прижала к себе сонную Машутку, долго не отпускала, вдыхая запах её волос. Потом обняла Ваню.
— Слушай отца, сынок. Занимайся грамотой, не ленись. И за сестрёнкой приглядывай. Пока отец в поле работать будет – ты в доме за старшего! Машутка на тебе остаётся!
— Мам, ты скоро вернёшься? — спросил Ваня, и голос его дрогнул.
— Скоро, родной. Как только работу закончу.
На пороге Арина обернулась, окинула взглядом избу, мужа, детей. Будто боялась, что не запомнит. Потом перешагнула порог и пошла за ключницей, не оглядываясь.
Барское имение было огромным, дом стоял на пригорке, белый, с колоннами. У Арины этот дом вызывал страх и трепет.
Арина боялась, что сначала её поведут к старой барыне, этой встречи она боялась больше всего. К счастью, её повели не в светлые покои, а в полуподвальную комнату, где находилась ткацкая. Здесь стояли три стана, пахло пылью и затхлостью. Окно было маленькое, под потолком. Но действительно было светло от нескольких сальных свечей в железных подсвечниках.
— Вот твоё место. Работай. Ужин принесут, — сказала Матрёна и вышла, щёлкнув тяжёлым замком снаружи.
Щелчок замка прозвучал для Арины как приговор. Её не просто привели сюда работать — её заперли. Как вещь в сундуке. Как скотину в стойле. Горло сжалось от обиды и бессилия.
«Не плакать. Работать. Работать, что есть силы. Чтобы быстрее домой», - бормотала под нос Арина.
Она села за стан, привычными движениями поправила нити, запустила челнок. Монотонный стук и жужжание заполнили каморку. Мысли метались, как пойманные птицы: как там Машутка, не плачет ли? Что делает Ваня, помогает ли отцу? Федосей управится ли по хозяйству один?
Арина очень нервничала, но работа спасала. Механические движения успокаивали, погружали в подобие забытья. Она ткала, и в ритме стука рождался другой ритм — стук её собственного сердца, отсчитывающего время разлуки.
Дверь открылась лишь к вечеру. Вошла молодая горничная, принесла миску с похлёбкой и ломоть хлеба. Поставила на табурет, молча вышла и снова заперла дверь. Похлёбка была наваристой и тёплой. Хлеб — душистым. Арина поела с большим удовольствием, а потом снова села за стан.
«Вот бы такую похлёбку Федосею с детьми отведать», - думала Арина и ей даже стало стыдно, что она съела такое сытное блюдо, а её любимые муж и дети не имеют возможности кушать что-то подобное.
Арина ужасно устала, но спать не хотелось. Работала она до глубокой ночи.
Так начались её дни в барском доме.
Наутро заглянула Матрёна.
-Нужно тебе чего? – строго спросила она.
- Матрёна Петровна, боюсь, мне одной не справиться – уж очень много работы. Мне бы двух девиц из деревни в помощь.
- А девицы эти такие же мастеровитые, как и ты?
- Хорошие девки, рукастые. Молодые ещё, но знают работу не хуже, чем я.
- Говори, что за девки, сейчас пошлю за ними дворовых.
Вскоре привели двух девиц. Вид у них был испуганный не меньше, чем у Арины.
- Нужно спешить, - коротко сказала им Арина. – Ежели порадуем мы барыню – обещали отблагодарить. Ежели не успеем в срок, сами знаете: накличем беду не только на себя, но и на всю семью.
Работали с рассвета до темноты, позволяя себе редкие минуты отдыха на жёстких тюфяках в углу. Ткачихи между собой почти не разговаривали, настолько усердно были заняты делом. В каморке стоял только стук челнока да скрип берда. Иногда доносились звуки музыки, смех, топот каблуков — шла весёлая барская жизнь, до которой Арине не было никакого дела. Её мир сузился до размера этой каморки, до переплетения нитей, до мыслей о доме.