Коробка конфет за семьсот рублей. Валентина Петровна смотрела на неё и понимала: сейчас у неё попросят квартиру.
За сорок лет она научилась читать такие знаки. Дорогие конфеты, бодрый голос сына, цепкий взгляд невестки — всё это складывалось в одну простую формулу. Когда Лера приезжала с пустыми руками — это был обычный визит. Когда с дешёвым печеньем — просьба посидеть с детьми. А когда с конфетами за семьсот рублей…
Валентина Петровна привыкла, что сын звонит по воскресеньям, ближе к обеду. Поэтому когда телефон зазвонил в четверг вечером, она сразу напряглась.
— Мам, мы тут с Лерой подумали, — начал Игорь тем самым голосом, каким обычно начинал разговоры о деньгах. — Хотим в субботу к тебе заехать, поговорить надо.
— О чём поговорить-то?
— Да так, есть одна идея. По телефону не хочу, приедем — всё обсудим.
Валентина Петровна положила трубку и долго сидела на табуретке в прихожей. Шестьдесят три года, а сердце всё равно ёкает от таких звонков. Сын — единственный, внуков двое, вроде бы всё в порядке. Но «идея» — это слово никогда не предвещало ничего хорошего.
Игорь с Лерой приехали в субботу к двум часам. Невестка держала в руках ту самую коробку — дорогую, нарядную. И Валентина Петровна всё поняла ещё до того, как они сели за стол.
— Мам, ты бы села, — предложил Игорь, когда расположились на кухне.
— Я и так сижу.
— Ну да. В общем, мы тут с Лерой много думали. Про тебя, про нас, про будущее.
Лера кивала, как фарфоровая собачка на приборной панели. Валентина Петровна ждала.
— Тебе шестьдесят три года, — продолжал сын. — Ты одна в двушке, сорок семь квадратов. Это же нерационально.
— Что нерационально?
— Ну, смотри. Ты одна, мы вчетвером в трёшке, шестьдесят квадратов. Детям по комнате нужно, они растут. Мишке через год в институт, Светке через три. А у тебя целая квартира пустует.
Валентина Петровна медленно провела ладонью по клеёнке. Новая, только в том месяце постелила — старая протёрлась у плиты.
— И что ты предлагаешь?
— Съехаться! — радостно объявила Лера, будто речь шла о сюрпризе на день рождения. — У нас комната освободится, дети будут под присмотром, и тебе веселее.
— А с моей квартирой что?
— Продадим. На эти деньги можно трёшку в четырёхкомнатную обменять с доплатой, плюс ремонт сделать нормальный, — деловито подсчитал Игорь. — Лера уже смотрела варианты, есть хорошие в нашем же районе.
Валентина Петровна молчала. Лера, видимо, приняла это за знак согласия и начала щебетать про планировки, про метро, про хорошую школу для детей. Игорь поддакивал и добавлял цифры — стоимость квадратного метра, примерный размер доплаты, сроки переезда.
— А я, значит, буду в комнате жить? — наконец спросила Валентина Петровна.
— Ну да. Не маленькая, двенадцать квадратов. Там сейчас Мишка, но мы его к Светке переселим, они договорятся.
— Ясно.
— Мам, ну ты чего? Это же разумно. Тебе сколько ещё одной куковать? А так — и внуки рядом, и мы присмотрим, если что. Лера готовить будет, тебе вообще можно отдыхать.
Валентина Петровна посмотрела на невестку. Та улыбалась, но глаза были цепкие, ждущие. За двадцать лет брака Валентина Петровна хорошо изучила эту улыбку. Лера так улыбалась, когда просила посидеть с детьми в выходные. Когда занимала деньги до зарплаты. Когда надо было помочь с ремонтом, отвезти детей на дачу, приготовить на день рождения, посидеть с больным внуком.
— Я подумаю, — сказала Валентина Петровна.
— Чего тут думать-то? — удивился Игорь. — Это же для всех выгодно.
— Для всех, может, и выгодно. А для меня — подумаю.
Лера переглянулась с мужем. Игорь нахмурился.
— Мам, ну ты странная какая-то. Мы ж для тебя стараемся. Одной в твоём возрасте жить — это ж опасно. Мало ли что случится, а рядом никого.
— Соседи есть. Зоя Михайловна напротив живёт, мы друг к другу каждый день заглядываем.
— Ну что Зоя Михайловна, ей самой восемьдесят скоро. Какая от неё помощь.
— Какая нужна, такая и есть, — отрезала Валентина Петровна. — Я вас услышала. Подумаю. Чай будете?
Чай пили молча. Лера крутила ложечкой и смотрела в стену. Игорь пару раз порывался что-то сказать, но Валентина Петровна не давала ему зацепки — говорила про погоду, про давление, про соседских кошек.
Уходя, Игорь задержался в дверях.
— Мам, ты только не затягивай с решением. Там хорошие квартиры быстро уходят.
— Не затяну.
Дверь закрылась. Валентина Петровна ещё долго стояла в прихожей, глядя на коробку конфет, которую Лера демонстративно оставила на тумбочке.
Зоя Михайловна слушала молча, только подливала чай из пузатого заварника с отбитым носиком.
— Ну и что скажешь? — спросила Валентина Петровна.
— А что тут скажешь. Квартиру твою хотят, вот и вся арифметика.
— Так ведь внуки растут, им место нужно.
— Ага. Двадцать лет росли — места хватало, а тут вдруг перестало. Слушай, Валь, я тебе так скажу: сколько раз ты к ним с внуками моталась?
Валентина Петровна задумалась. Первые годы — так вообще через день, пока Лера на работу вышла. Потом реже, но всё равно постоянно. Летом на дачу их возила, уроки проверяла, по больницам водила.
— Часто, — признала она.
— Вот. А сколько раз они к тебе приезжали — не деньги занять, не помощь попросить, а просто так, в гости, как ты есть?
Валентина Петровна молчала.
— Вот и я о том же, — кивнула соседка. — И теперь тебе предлагают свою квартиру продать, переехать к ним в угол, и что взамен? Светлое будущее внуков?
— Ну, Игорь говорит, что присмотрят за мной, если что.
— Если что — это если ты ногу сломаешь или совсем слегла. Тогда присмотрят, конечно. Только, Валечка, со своей-то квартирой ты и сиделку нанять сможешь, и в хороший санаторий лечь, и никому в ноги не кланяться. А переедешь к ним — будешь нянькой бесплатной до последнего дня, а потом тебя ещё и виноватой сделают, что место занимаешь.
— Зой, ну ты прямо как в сериале говоришь.
— А жизнь, Валечка, похлеще любого сериала. Ты вспомни, как моя Танька мне пела, когда мужа своего привела. «Мам, давай разменяемся, тебе одной такая жилплощадь ни к чему». Хорошо хоть Борис Семёнович ещё жив был, отбрил её так, что она полгода не приезжала.
— И что теперь?
— А ничего. Живу в своей квартире, дышу своим воздухом. Танька смирилась, даже иногда звонит, про здоровье спрашивает. Когда им надо будет Серёжку на кого-то оставить — так сразу вспомнят, где мать живёт. А я уже решила: внука возьму, а квартиру — никогда.
Игорь позвонил через неделю.
— Мам, ну что, надумала?
— Надумала. Нет.
— Что — нет?
— Не перееду и квартиру продавать не буду.
В трубке повисла тишина. Потом Игорь заговорил другим голосом, жёстким:
— То есть тебе на внуков наплевать? На то, что им места не хватает?
— Не наплевать. Но жить я буду у себя.
— Мам, ты эгоистка, ты это понимаешь? Мы двадцать лет с Лерой работаем не разгибаясь, детей поднимаем, а ты в двушке одна сидишь и тебе нормально? Это справедливо, по-твоему?
Валентина Петровна почувствовала, как к горлу подступает что-то жаркое. Двадцать лет. Она хорошо помнила эти двадцать лет.
— Игорь, — сказала она медленно, — когда ты женился, я вам на свадьбу сколько дала?
— Ну, дала, и что?
— Сто двадцать тысяч. Это была половина моей годовой зарплаты, я их три года откладывала. Когда Мишка родился — я к вам через день ездила, полтора часа в одну сторону, чтобы Лера отдохнула. Когда вы ремонт делали — кто вам двести тысяч дал? Я дала, своих, накопленных. Когда Светка в больницу попала — кто две недели рядом сидел, пока вы на работе были?
— Мам, это было давно…
— Давно? Мишке семнадцать лет. Всё это время я помогала как могла. И ни разу — слышишь, ни разу — не напоминала. А теперь ты мне говоришь, что я эгоистка, потому что не хочу своё жильё отдавать?
— Ты не отдаёшь, ты в семью вкладываешь.
— А раньше что я делала? Не в семью вкладывала?
Игорь замолчал. Валентина Петровна слышала, как на заднем плане что-то говорит Лера — быстро, зло, неразборчиво.
— Ладно, — сказал наконец сын. — Живи как хочешь. Потом не жалуйся.
— На что мне жаловаться?
— На одиночество. На здоровье. На то, что никому не нужна.
Трубка загудела короткими гудками.
Валентина Петровна не плакала. Она вообще редко плакала — разучилась ещё в девяносто втором, когда завод закрылся и надо было как-то выживать с семилетним сыном на руках. Муж тогда ушёл, решил, что молодой специалистке из Подмосковья он будет нужнее, чем жене с ребёнком. Валентина справилась. Работала в двух местах, тащила на себе квартиру, поднимала Игоря. Потом сын вырос, выучился, женился. Она думала — ну вот, теперь полегче будет.
Полегче не стало. Стало по-другому.
Сначала Лера приняла её хорошо. «Валентина Петровна, вы у нас такая молодая свекровь, мы с вами подругами будем!» Подружились, конечно. Валентина сидела с внуками, готовила на праздники, возила детей по кружкам и секциям. Денег никогда не просили впрямую — Игорь просто звонил и рассказывал, как тяжело, как зарплату задержали, как цены растут. Валентина сама предлагала помочь. Ей казалось — это нормально. Мать должна помогать. Так её саму воспитали.
Только почему-то помощь шла в одну сторону. Когда у неё крыша на даче потекла — Игорь приехал, посмотрел и сказал: «Это дорого чинить, мам, продала бы ты эту развалюху». Дачу Валентина починила сама, наняла мужиков из соседней деревни за свои деньги. Когда она болела — звонили, спрашивали, как здоровье, но приехать было некогда: работа, дети, ремонт. Когда сломался холодильник — Игорь прислал ссылку на сайт, где можно заказать новый, но помочь выбрать и привезти не предложил.
И вот теперь — квартира.
Лера приехала одна, без предупреждения, в следующую среду. Валентина Петровна открыла дверь и не сразу поняла, что невестка собирается войти.
— Можно? — Лера уже стояла в прихожей. — Мне поговорить надо.
— Проходи.
На кухне Лера отказалась от чая и сразу перешла к делу:
— Валентина Петровна, вы Игоря очень обидели.
— Я обидела?
— Он же для вас старается. Мы оба стараемся. Вам одной тяжело, мы хотим помочь, а вы упираетесь.
— В чём упираюсь?
— Вот в этом вашем «моё, не отдам». Как будто мы враги какие-то. Как будто мы на вашу квартиру позарились.
— А вы не позарились?
Лера осеклась. Потом заговорила быстрее, напористее:
— Мы семья. В семье всё общее. Вы нам помогали — мы вам поможем. Это нормально. А вы ведёте себя так, будто мы вас ограбить хотим.
— Лера, я вас не обвиняю ни в чём. Я просто сказала, что переезжать не хочу.
— А о внуках вы подумали? Мишке комната нужна отдельная, он уже взрослый парень. Светке тоже. Они ютятся в тесноте, а у вас тут сорок семь метров на одного человека.
— Это моя квартира. Я её не украла, не отняла. Тридцать восемь лет в ней живу. Сюда Игоря из роддома принесла.
— И что теперь, молиться на неё?
Валентина Петровна посмотрела на невестку внимательно. Двадцать лет. Двадцать лет она старалась не замечать, как Лера закатывает глаза, когда свекровь говорит. Как поджимает губы, когда нужно лишний раз съездить в гости. Как отвечает на звонки — вежливо, но торопливо, будто разговор — это ещё одна обязанность, которую нужно побыстрее отработать.
— Лера, — сказала она, — я за эти двадцать лет отдала вашей семье больше миллиона рублей. Если посчитать всё время, которое я провела с внуками — это ещё несколько миллионов, если бы вы платили няне. Я ни разу не отказала, когда вы просили. Ни разу не сказала «не могу» или «не хочу». И теперь ты приходишь ко мне и говоришь, что я эгоистка, потому что не хочу отдать последнее, что у меня есть?
— При чём тут деньги?
— При том, что когда деньги шли от меня — это было нормально. А когда я говорю «нет» — это сразу эгоизм.
Лера встала.
— Я вижу, разговор бесполезен. Игорь был прав, вы не хотите слышать.
— Это вы не хотите слышать. А я слышу всё прекрасно. До свидания, Лера.
Два месяца Игорь не звонил. Валентина Петровна узнавала о внуках от Зои Михайловны — та смотрела их фотографии в интернете, показывала на планшете. Мишка вымахал выше отца, Светка отрастила длинные волосы. Валентина Петровна смотрела на эти снимки и чувствовала себя странно — как будто это были дети из чужой жизни.
Позвонил Игорь в конце ноября.
— Мам, у меня день рождения в субботу, ты придёшь?
— Ты меня приглашаешь?
— Ну конечно, приглашаю. Ты что, обиделась?
Валентина Петровна подумала. Она не то чтобы обиделась. Она поняла что-то важное. Что-то, чего раньше не хотела видеть.
— Приду.
— Отлично. К шести давай, гостей собираем.
Квартира Игоря и Леры была полна людей. Коллеги, друзья, соседи — Валентина Петровна почти никого не знала. Внуки пробежали мимо, бросили «Привет, бабуль» и скрылись в своей комнате. Лера кивнула от плиты, не отрываясь от готовки. Игорь чмокнул мать в щёку и тут же отвлёкся на какого-то Серёгу с работы.
Валентина Петровна села в угол дивана с бокалом сока и стала наблюдать.
Вот Лера выносит салаты — те самые, рецепты которых она, Валентина, ей показывала пятнадцать лет назад. Вот Игорь рассказывает друзьям про отпуск в Турции — ездили всей семьёй, свекровь не позвали, но это понятно, ей же тяжело в жару. Вот Мишка выходит за добавкой и проходит мимо, не замечая бабушку. Вот Светка смеётся с подружкой по видеосвязи, отвернувшись от всех.
Рядом сел незнакомый мужчина лет пятидесяти пяти, представился Андреем, коллегой Игоря.
— А вы мама его? Он про вас рассказывал.
— Что рассказывал?
— Да так, что характер у вас непростой.
Валентина Петровна усмехнулась.
— А у него, значит, простой?
Андрей засмеялся.
— Ну, это семейные дела. Я не лезу. У самого мать такая же — своё мнение на всё, не переубедишь. Я уже смирился.
— А с чем смирились?
— С тем, что она по-своему будет делать. Квартиру ей предлагал продать, переехать ближе к нам — отказалась. Говорит, своё — оно своё. Восемьдесят два года, а всё сама справляется.
— И как вы к этому относитесь?
Андрей пожал плечами.
— Сначала злился. Потом понял — это её жизнь. Не моя. Хочет так — пусть так. Главное, чтобы здорова была.
Валентина Петровна посмотрела на сына. Игорь хохотал над чьей-то шуткой, держа в руках бокал с шампанским.
— Может, и мой когда-нибудь поймёт, — сказала она тихо.
Подарок Игорь открыл при всех — она подарила хороший кошелёк, кожаный, из нормального магазина. Сын повертел его в руках, сказал «спасибо, мам» и отложил в сторону к другим подаркам. Лера подарила часы — явно дорогие, с какими-то функциями. Игорь обнял жену, расцеловал, и они стояли так, обнявшись, пока гости аплодировали.
Валентина Петровна смотрела на это и думала: вот он, мой сын. Вырастила одна, подняла, выучила. Всё, что могла — отдала. И сейчас он стоит и обнимает женщину, которая считает меня обузой.
Это не было обидой. Это было чем-то другим. Пониманием, наверное.
Уходила она рано, сославшись на усталость. Лера проводила до двери — формально, не настаивая остаться. Игорь даже не вышел, только крикнул из комнаты: «Пока, мам, доберёшься?»
— Доберусь.
В подъезде было пусто и гулко. Валентина Петровна медленно спускалась по ступенькам, держась за перила. Три этажа до выхода. Игорь жил в новостройке, лифт был, но она никогда им не пользовалась — здоровье позволяло, да и лишний раз размяться полезно.
На улице было холодно и тихо. Ноябрьская темнота съела всё вокруг, горели только фонари и окна многоэтажек. Валентина Петровна постояла немного, вдохнула морозный воздух. Потом пошла к остановке.
До её дома — полтора часа на двух автобусах. Или такси за семьсот рублей. Раньше она всегда ездила на автобусе, берегла деньги. Сегодня достала телефон и вызвала машину.
Дома было тихо и хорошо. Свои стены, свой воздух, свои вещи. Диван, который она выбирала сама. Шторы, которые шила мать ещё в восьмидесятых. Фотография Игоря в первом классе — беззубый, с огромным букетом гладиолусов. Тогда она ещё верила, что всё будет хорошо.
Всё и было хорошо. Просто по-другому, чем она думала.
Валентина Петровна поставила чайник, села за кухонный стол. За стеной тихо бормотал телевизор у Зои Михайловны — соседка никогда не ложилась раньше полуночи.
Можно было постучать, посидеть вместе, попить чаю. Но сейчас не хотелось. Хотелось просто побыть одной. В своей квартире. На своих квадратных метрах.
Под Новый год Игорь прислал сообщение: «С наступающим, мам. Здоровья тебе и всего хорошего».
Валентина Петровна ответила: «Спасибо, и вам того же».
Больше ничего не писали.
Праздник она встретила с Зоей Михайловной — накрыли стол на двоих, нарезали всякой всячины, включили телевизор. В полночь чокнулись, пожелали друг другу здоровья. Зоя Михайловна смахнула слезу — вспомнила мужа, которого похоронила три года назад.
— Эх, Валя, — сказала она, — хорошо хоть мы с тобой есть друг у друга. А то совсем бы тоскливо было.
— Хорошо, — согласилась Валентина Петровна.
И впервые за много лет почувствовала, что это правда.
В феврале позвонила Светка. Сама, без предупреждения.
— Баб, привет. Ты как?
— Живу, Свет. Ты-то как?
— Нормально. Слушай, я тут подумала… Можно я к тебе в субботу приеду? Просто так, в гости.
Валентина Петровна помолчала. В горле что-то дрогнуло.
— Конечно, приезжай.
— Угу. И это, баб… Ты на маму с папой не обижайся, ладно? Они иногда не понимают.
Валентина Петровна неожиданно для себя улыбнулась.
— Все иногда не понимают, Светка. Приезжай.
Внучка приехала с тортом — недорогим, магазинным, но сама выбрала, сама везла. Они сидели на кухне, пили чай, и Светка рассказывала про школу, про подруг, про какого-то мальчика из параллельного класса.
— Баб, а ты не жалеешь, что одна живёшь?
— Нет.
— Совсем не скучно?
Валентина Петровна посмотрела на внучку — пятнадцать лет, длинные волосы, материнские глаза. Но что-то в них было другое. Внимательное. Живое.
— Иногда скучно. Но это другое. Своя крыша, Светка — это важно. Это не про метры и не про деньги. Это про то, что ты сама решаешь, как тебе жить. Никто не указывает. Никто не считает, сколько ты места занимаешь.
Светка кивнула. Может, не до конца поняла, но кивнула — и это было уже немало.
Игорь позвонил в марте. Голос был странный, непривычный — тихий какой-то.
— Мам, я вот что хотел сказать. Я тут думал много. Про всё это. Про квартиру, про разговор наш тогдашний. В общем… извини. Я был неправ.
— Ты был неправ, — согласилась Валентина Петровна. — Но я тебя не виню.
— Почему?
— Потому что ты мой сын. Тебя так научили — брать. Я сама так научила. Думала, что это любовь — всё отдавать. А это не любовь. Это привычка.
Игорь молчал.
— Живи как живёшь, — продолжала Валентина Петровна. — Внуков расти. Только помни: они потом с тобой так же будут, как ты со мной. Не лучше и не хуже. Как научишь — так и будет.
— Мам, ты всё-таки обиделась…
— Нет. Я просто поняла. Это разные вещи.
Игорь вздохнул.
— Ладно. Мы это… приедем на выходных. С детьми. Если ты не против.
— Приезжайте.
— И ещё, мам. Ты — молодец. Серьёзно. Я бы так не смог.
Валентина Петровна усмехнулась.
— А тебе и не надо. У тебя своего хватит.
Они приехали в субботу, все вчетвером. Лера держалась вежливо, но скованно — понятно, что не её была идея ехать. Игорь суетился, шутил невпопад, пытался сгладить неловкость. Мишка принёс пакет с мандаринами — сам выбрал, сказал, что бабушка любит.
Валентина Петровна накрыла стол. Не богато, но от души. Разговаривали обо всём понемногу — о школе, о работе, о планах на лето. Лера молчала больше, чем говорила, но хотя бы не поджимала губы.
Когда уходили, Светка обняла бабушку крепко-крепко, так что дух перехватило.
— Ты приезжай к нам тоже, ладно?
— Приеду.
Игорь задержался в дверях.
— Мам, я правда извини за тот разговор. Я не должен был так говорить.
— Ладно, — сказала Валентина Петровна. — Иди уже.
Дверь закрылась. За стенкой опять бормотал телевизор Зои Михайловны.
Валентина Петровна прошла на кухню, села за стол, положила руки на знакомую клеёнку. Сорок семь квадратных метров. Своих. Честно заработанных.
За окном начиналась весна. Первая капель стучала по карнизу. Где-то внизу смеялись дети, выбежавшие на улицу после долгой зимы.
Валентина Петровна улыбнулась.
Хватит.