Ирина умирала в своей роскошной спальне. В доме было полно прислуги, но она была одна.
Роман был на совещании, Руслан в клубе.
Печень отказала.
Годы алкоголя, которым она заливала пустоту, сделали своё дело. Она знала, что уходит. Последним усилием воли она достала из-под матраса дневник в кожаном переплёте.
Она вела его все эти годы, писала письма своей дочери.
Дрожащими руками она открыла сейф в стене, код она подсмотрела у мужа давно, сдвинула пачки долларов, положила тетрадь в глубину за двойную стенку.
— Найди, — прошептала она в пустоту. — Рома, найди и прочти. Это моя месть и моё прощение.
Утром её нашли горничные.
На похоронах было много цветов и чёрных лимузинов. Роман стоял у гроба с каменным лицом, думая о том, как это не вовремя — завтра важная встреча с инвесторами. Руслан стоял чуть поодаль, он не смотрел на гроб. Он листал ленту соцсетей, прикрывая телефон полой пиджака. Ему было скучно. Мать была для него просто женщиной, которая вечно плакала и пахла вином. Он не чувствовал потери.
2018 год. Выбор пути.
Михаил сидел на кухне, пересчитывая мятые купюры.
— Пап, я поступила! — Даша влетела в квартиру, сияя. — Бюджет, лечебное дело!
Михаил сгрёб деньги в кучу, встал, его глаза увлажнились.
— Молодец, доча, я знал, ты у меня умница.
Он достал из шкафа коробку.
— Вот, подарок тебе к учёбе.
Даша открыла. Там лежал стетоскоп. Не игрушечный, настоящий, Littmann, дорогой. Михаил копил на него полгода, отказывая себе в обедах.
— Папа, это же так дорого...
— Для врача нужен хороший инструмент. Ты же не просто таблетки выписывать будешь, ты людей слушать будешь, сердца их.
Он помолчал, глядя на неё.
— Ты лечи, Даша, лечи всех. И богатых, и бедных. Боль — она у всех одинаковая. И кровь красная. Помни это.
Даша прижала стетоскоп к груди.
— Я буду лучшим врачом, папа. Я обещаю.
Два мира шли параллельными курсами. В одном росли капиталы и цинизм, в другом — долги и любовь. И никто из них не знал, что скоро эти прямые пересекутся в одной точке, где не будет иметь значения ни цена костюма, ни марка машины. Только группа крови и совесть.
В один из обычных рабочих дней в московском офисе корпорации «Авдеев Групп» кондиционеры конференц-зала работали бесшумно, поддерживая идеальные двадцать градусов. Но Роману Александровичу было невыносимо жарко. Он ослабил узел галстука, чувствуя, как воротник рубашки, сшитый на заказ в Неаполе, вдруг стал тесным, словно удавка.
Во главе стола из морёного дуба он сидел как монарх. Слева и справа — двенадцать членов совета директоров. Акулы бизнеса, которые сейчас напоминали ему стаю пираний, ждущих, когда вожак промахнётся.
— Слияние с азиатским холдингом позволит нам увеличить капитализацию на 40% уже к концу квартала.
Голос Романа звучал твёрдо, привычно заполняя пространство. Он включил лазерную указку, обводя график на огромном экране.
— Мы поглотим их логистическую сеть и станем монополистами на рынке.
Юрист — молодой и амбициозный — кивнул.
— Риски есть, Роман Александрович. Антимонопольная служба может...
— Службу я беру на себя, — перебил Авдеев. — Ваша задача — подготовить бумаги к пятнице. Я не плачу вам за сомнения. Я плачу за решения.
Он хотел продолжить, сказать что-то о котировках, но слова застряли в горле. Внезапно в поясницу ударила резкая, тупая боль. Словно кто-то невидимый с размаху вонзил в почку ледяной лом и провернул его.
Роман охнул. Лазерная указка в его руке дрогнула, красный луч метнулся по потолку. Во рту появился отчётливый, гадкий привкус ржавого железа. Горло сжала тошнота.
— Роман Александрович, вам плохо? — кто-то из директоров привстал.
Нельзя показывать слабость. Они сожрут меня.
Он попытался выпрямиться, опереться руками о стол.
— Всё в порядке, — прохрипел он.
Но тело больше не подчинялось. Ноги стали ватными. Свет в зале мигнул и погас, хотя лампы продолжали гореть. Темнота накатила волной — плотной, густой. Звуки голосов стали далёкими, как сквозь толщу воды. Последнее, что он почувствовал, — удар щекой о холодную полированную поверхность стола и запах дорогого полироля, смешанный с запахом собственной паники.
Спустя три дня в стерильной тишине кабинета профессора Штерна Женевской клиники Роман сидел спиной к огромному окну с видом на Альпы. Он смотрел только на врача. Профессор Штерн — сухой старик с безупречной репутацией — не стал ходить вокруг да около. Он положил перед Авдеевым папку с результатами анализов.
— Я буду краток, месье Авдеев. Ваши почки отказали.
Роман усмехнулся. Привычка доминировать никуда не делась, даже когда он сидел в больничной пижаме.
— Отказали? — это сильное слово, профессор. Скажите проще. Нужна терапия, лекарство, операция. Я оплачу всё, называйте сумму.
Штерн снял очки, потёр переносицу.
— Вы не поняли. Это терминальная стадия хронической почечной недостаточности. Аутоиммунный процесс, который, вероятно, развивался годами, но вы игнорировали симптомы. Лечить там уже нечего. Ткань почек замещена соединительной тканью, они не фильтруют кровь. Вы живы сейчас только благодаря аппарату диализа, которому вас подключали последние двое суток.
Роман почувствовал, как холодеют ладони.
— И что дальше? Пересадка?
— Да, трансплантация — единственный шанс.
— Ну так делайте! — Авдеев хлопнул ладонью по столу. — Найдите орган, я заплачу двойную цену, тройную! Купите мне лучшую почку в Европе!
Профессор покачал головой. В его взгляде появилась усталая жалость, которая взбесила Романа больше, чем диагноз.
— Месье Авдеев, это так не работает. Очередь на трупную почку в Eurotransplant — минимум три года. У вас редкая группа крови и высокий титр антител. Подобрать совместимый орган крайне сложно.
— У меня нет трёх лет.
— У вас нет и трёх месяцев. Без почки вы умрёте от интоксикации организма. Диализ в вашем случае — временная мера, сердце уже изношено, оно не выдержит долгой нагрузки.
В кабинете повисла тишина. Роман слышал, как тикают настенные часы. Тик-так, тик-так. Уходит время. Его время. Миллиарды на счетах превратились в бессмысленные цифры. Они не могли купить ему жизнь.
— Выход должен быть, — глухо сказал он.
— Я не привык к безвыходным ситуациям.
— Выход есть, — осторожно сказал Штерн. — Живой родственный донор. Генетическая совместимость у родственников первой линии обычно идеальная. У вас есть дети? Братья? Сестры?
Роман поднял голову. В его глазах зажёгся огонёк. Дети. Конечно. Он вспомнил Руслана. Высокий, здоровый, спортивный — когда не пьёт. Его кровь. Его плоть. Роман вложил в сына миллионы. Лучшие школы, машины, квартиры, покрытие всех его долгов и шалостей. Он растил его как инвестицию. Как страховку. Пришло время получать дивиденды.
Губы Романа растянулись в улыбке — хищной и уверенной.
— Есть сын, — сказал он. — Двадцать три года, здоров как бык.
— Он согласится? — спросил профессор. — Это серьёзная операция. Риски для донора минимальны, но это потеря органа.
— Согласится, — отрезал Роман. — Куда он денется? Я ему жизнь дал, я обеспечиваю эту жизнь. Он отдаст долг. Готовьте операционную, профессор. Я привезу вам донора.
Вернувшись в Москву, Роман вошёл в свой особняк, который встретил его глухой тишиной. Прислуга, узнав о болезни хозяина, ходила на цыпочках, стараясь не попадаться на глаза. Роман прошёл в свой кабинет. Ему было тяжело подниматься по лестнице, одышка давила грудь, ноги налились свинцом. Болезнь, получив имя, словно набросилась на него с удвоенной силой.
Он сел в кожаное кресло, налил воды. Руки дрожали, вода расплескалась на столешницу.
Надо найти детскую карту Руслана. Проверить группу крови, резус-фактор. Чтобы лететь в Женеву уже с фактами.
Он набрал код на панели сейфа, скрытого за картиной Айвазовского. Тяжёлая дверца отъехала. Внутри лежали пачки валюты, папки с документами на недвижимость, бархатные футляры с драгоценностями Ирины, которые она почти не носила. Роман начал перебирать бумаги. Документы на дома, акции, завещания.
Вот — медицинские карты. Он достал толстую папку Руслана, начал листать. Прививки, переломы, тот случай с ногой в Альпах. Гастрит. Группа крови — вторая положительная. Как у него. Отлично.
Он полез глубже, чтобы достать сертификат о рождении, и его пальцы наткнулись на что-то твёрдое у задней стенки сейфа. Там, в глубине, за двойным дном, о котором знал только он — так он думал, — лежал свёрток.
Роман нахмурился. Он не клал туда ничего подобного. Вытащил находку. Это была тонкая школьная тетрадь в коричневом кожаном переплёте, дорогая, ручной работы. Он открыл первую страницу. Почерк Ирины — мелкий, с завитушками, сбивчивый.
15 октября 2005 года.
Сегодня им пять лет. Руслан задувал свечи на торте, Рома подарил ему электромобиль. Весь дом в гостях, музыка, смех. А я не могу. Я закрылась в ванной и рыдаю в полотенце. Рома думает, я забыла. Он думает, что купил мою память той шубой и поездкой на Мальдивы. Но я слышу её плач. Каждую ночь, ровно в три часа.
Тоненький такой, жалобный. Она зовёт меня. Я знаю, что она жива. Материнское сердце не обманешь. Мёртвые дети не снятся так. Я проклята, Господи. Я проклята за то, что позволила ему это сделать. Я променяла душу дочери на сытую жизнь. И он проклят. Он думает, что он бог, что он решает, кому жить. Но расплата придёт. Она всегда приходит.
Роман выронил тетрадь. Она шлёпнулась на пол, раскрывшись на середине. По спине пробежал холод, от которого не спасал кашемировый пиджак. Он помнил тот день. День рождения Руслана. Ирина тогда действительно ушла рано, сославшись на мигрень. Он злился на неё.
Я проклята. И он проклят.
Слова жены, умершей четыре года назад, звучали в пустом кабинете как приговор. Роман оглянулся. Ему вдруг показалось, что в тёмном углу комнаты кто-то стоит. Тени от портьер шевелились.
— Ерунда, — громко сказал он, чтобы заглушить страх.
Голос прозвучал жалко и сипло. Пьяный бред истерички. Она спилась, вот и мерещилась. Он наклонился, с трудом кряхтя от боли в пояснице, и поднял тетрадь. Хотел швырнуть её в камин, где тлели угли, но рука остановилась. Что-то удержало его.
Он закрыл тетрадь и положил её на стол. Рядом с картой Руслана. Два ребёнка. Один — любимый, живой, здоровый, который спасёт ему жизнь. И вторая. Фантом. Призрак. Ошибка, которую он стёр ластиком денег двадцать три года назад.
Жива.
Пробормотал он, пробуя слово на вкус.
- Бред. Аркадий сказал — умерла. Я видел документы.
Но холодок под лопаткой не проходил.
Впервые за много лет Роман Авдеев почувствовал не уверенность хозяина жизни, а страх человека, который заглянул в бездну, и бездна посмотрела на него в ответ глазами его покойной жены.
Он схватил телефон. Нужно позвонить Руслану. Услышать голос сына, вернуться в реальность, где всё решают деньги и связи.
продолжение
👇👇👇