— У тебя неправильная профессия! — заявила будущая свекровь, откладывая вилку. — Мой сын не может жениться на... на мастере маникюра!
— Вот как? — удивлённо спросила я. — Чем же моя профессия вам не нравится?
— Ну как чем? — нахмурилась Антонина Львовна. — Ты сама подумай! Парикмахер! Это что за такое вообще?
— Меня зовут Елена, и я — стилист-парикмахер, — поправила я. — Владелица студии красоты.
— Ещё лучше! — раздражённо хмыкнула Антонина Львовна. — Салончик какой-то! Ты чужие головы стрижёшь, ногти красишь! Это не профессия, это обслуживающий персонал!
Она схватилась за сердце.
— Найди нормальную работу! Сейчас можно за полгода переучиться, на курсы сходить. Бухгалтером, например.
Дмитрий, мой будущий муж, двадцати восьми лет от роду, программист и человек, ради которого я готова была терпеть многое, в этот момент уныло ковырял вилкой салат и делал вид, что его тут нет.
Я его за это не виню, потому что Антонина Львовна была самым настоящим стихийным бедствием.
Спорить с ней — всё равно что пытаться остановить руками товарный поезд.
— Да как же тебя вообще представлять знакомым? — наседала будущая свекровь. — Познакомьтесь, невестка моя, она... волосы стрижёт?
— Я говорю — стилист, — рискнул подать голос Дмитрий.
Свекровь немного пожевала губами и вынесла вердикт:
— В любом случае это очень... непрестижно.
— Я училась в Милане, — терпеливо сказала я. — Три года работала в столичном салоне, обслуживала известных людей. Открыла собственную студию. У меня пятнадцать постоянных клиенток.
— Господи... Пафоса-то сколько... — закатила глаза Антонина Львовна. — Ты гордишься, а мне краснеть перед подругами. Представляешь, как я скажу? Невестка у меня парикмахер? Это же стыдно!
— Мам, ну хватит, — попросил Дмитрий, но она его не услышала.
— А Дмитрий — это, значит, не стыдно? — усмехнулась я. — Программист — это что, сильно элитная профессия?
— Программист — это интеллектуальный труд! — она даже привстала от возмущения. — IT-специалист, высокие технологии! А парикмахер — это... Это...
— Парикмахер — это искусство, — вставила я. — Создание красоты. Между прочим, Видал Сассун был легендой индустрии.
Она посмотрела на меня с презрением.
— Видал кто? — повторила она с отвращением. — Какой-то парикмахер знаменитым стал, и что?
— Он революционизировал индустрию причёсок, на самом деле... — попыталась я объяснить.
— Мне всё равно! — она хлопнула ладонью по столу, и чашки подпрыгнули. — Либо ты меняешь профессию, либо свадьбе не бывать!
Я посмотрела на жениха.
— Дима, — я нахмурилась, — вечер перестаёт быть приятным, и я...
— Лена! — умоляюще воскликнул Дмитрий. — Ну вот что ты...
— И я сейчас ухожу домой, — договорила я. — Позвони мне, когда... Впрочем, ты всё знаешь и всё понимаешь, верно?
Он позвонил через три дня.
— Слушай, Лен, — начал он, — мама моя... Она... неправа, конечно.
— И?
— Я люблю тебя! — выпалил он. — И я не хочу... Ну, чтобы ты меняла работу, тем более мне твоя профессия нравится.
— Ну и слава богу, — отозвалась я. — Но как быть с твоей мамой? Она дала добро на то, чтобы её сын женился на женщине с такой профессией?
— Ну, на тебе женюсь я, а не мама, — сказал Дмитрий. — Так что не переживай. А мама... Ну, как-нибудь переживёт всё это дело и смирится.
— Или не смирится, — подумала я.
И вскоре поняла, что оказалась права.
Следующие два месяца до свадьбы Антонина Львовна изощрённо коверкала название моей профессии. Причём делала она это с такой ядовитой сладостью в голосе, что хотелось вымыть уши с мылом.
— Маникюрша, передай соль.
Или:
— Стригалочка, как продвигается подготовка к свадьбе?
— А ноготочница-то наша чего-то похудела... Не переживает ли, случаем?
Я решила не обращать внимания, держалась стойко. На тот момент думала, что других вариантов общения со свекровью нет.
Дмитрий пытался её урезонить, но получал в ответ:
— Что я такого сказала? Она же действительно ногти красит! Я просто констатирую факт!
Однажды она зашла слишком далеко.
Мы сидели в кафе, выбирали меню для банкета. Антонина Львовна листала каталог, морщилась.
— Вот эти канапе... Их кто готовить будет? Повара настоящие или... — она посмотрела на меня, — ...тоже какие-нибудь самоучки?
— Мам, — устало сказал Дмитрий, — ну хватит уже.
— Что хватит? — невинно спросила она. — Я просто интересуюсь квалификацией персонала! Вот Елена тоже персонал, обслуживающий. Ничего страшного! Кто-то же должен волосы стричь!
Я сжала кулаки под столом.
— Антонина Львовна, — тихо произнесла я, — а кем вы работали до замужества?
Она замерла.
— При чём тут это?
— Просто интересуюсь, — улыбнулась я. — Вы ведь тоже работали?
— Работала, — сухо ответила она. — Секретарём.
— Секретарём, — повторила я. — Понятно.
Что-то в моей интонации её задело. Она резко встала:
— Мне нужно в уборную.
Когда она ушла, Дмитрий посмотрел на меня:
— Зачем ты спросила?
— Просто так, — пожала я плечами.
Но я видела, как дрогнуло её лицо. И поняла — там есть что-то. Что-то, о чём она не хочет говорить.
Свадьбу мы играли в июне. Самый счастливый день в моей жизни был тёплым и солнечным. И всё было бы прекрасно, если бы не одно но...
Гости уже расселись за столами, официанты разносили закуски, играла музыка, и я в своём белом платье чувствовала себя по-настоящему счастливой.
А потом микрофон взяла Антонина Львовна.
Она встала во главе стола, в своём бежевом костюме, с брошью в виде камеи на груди, и начала речь.
— Профессия, — торжественно провозгласила она, — это судьба, это характер, это предназначение. Очень важно выбрать правильный путь, потому что...
Она сделала красноречивую паузу и обвела взглядом всех присутствующих.
— Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт.
Я посмотрела на Диму. Муж сердито смотрел на мать и готовился перебить её, но она мастерски делала вид, что ничего не замечает.
— В данном случае это не просто лодка, а семейная лодка, — продолжила вещать Антонина Львовна. — И если один из... членов экипажа занимается обслуживанием...
— Стрижкой! Господи боже! — перебила она сама себя. — Да как можно было выбрать такую профессию!
Дмитрий вдруг начал медленно подниматься из-за стола. Я схватила его за руку и сжала, умоляя всем своим видом не делать этого.
— Не надо, пусть, — шепнула я, — не будем портить себе праздник.
— Но она же тебя унижает! — возмутился муж.
— Ничего, переживу, я и внимания не обращаю.
— То далеко эта лодка не уплывёт! — пророчествовала меж тем свекровь. — Поэтому я говорю...
— А помнишь, Тоня, как ты сама зарабатывала в молодости? — вдруг раздался голос из зала, и все перевели взгляд на его источник.
Это была сестра свекрови Лидия Петровна, невысокая, полненькая женщина с добрым лицом и хитрыми глазками. Она поднялась из-за стола с бокалом шампанского в руке и подмигнула сестре.
Антонина Львовна вдруг побледнела.
— Лида, сядь, — прошипела она.
— Уборщицей! — радостно объявила Лидия Петровна. — Уборщицей третьего разряда в гостинице «Заря»! Вот как наша Тоня зарабатывала до двадцати пяти лет! Полы мыла, унитазы чистила, мусор выносила!
Гости вежливо молчали, но было видно, что некоторые едва сдерживают смешки.
— А потом она вышла замуж за директора этой самой гостиницы и решила, что быть Антониной Петровой-уборщицей ей не к лицу, — продолжала Лидия Петровна. — Стала Антониной Львовной! И фамилию сменила, и в анкетах про работу писала «секретарь»! Всё переписала, всё скрыла!
— Ну что ж... Спасибо за столь неуместное замечание, Лида, — процедила Антонина Львовна.
— Ну как же неуместное, если оно уместное? — улыбнулась Лидия Петровна. — Сама завела разговор про профессии! А теперь девочке нашей мозги компостирует!
Свекровь положила микрофон на место и, ни на кого не глядя, гордо вышла из зала.
Я нашла её на скамейке возле ресторана. Она сидела и задумчиво дымила сигаретой. Я присела рядом.
— Уйди, — буркнула она, покосившись на меня.
Я осталась. Повисла долгая пауза.
— Я... ненавидела эту работу, — вдруг сказала свекровь.
— Грязь, хамство, унижение, — продолжала Антонина Львовна, глядя куда-то вдаль. — Каждый день я мыла чужие унитазы, драила полы, собирала окурки. Постояльцы смотрели на меня как на... как на никого. Я была невидимкой. Мебелью.
Она затянулась сигаретой.
— Мать моя говорила, что это честный труд. Что главное — зарабатывать. Но я клялась себе, что вырвусь из этого. Что стану кем-то другим.
— Я понимаю, — сказала я.
— Правда? — усмехнулась она.
— Да. Меня в школе дразнили. Написала сочинение «Кем я хочу стать» — парикмахером-стилистом. Учительница прочла вслух, класс захихикал. «Ну что ж, — сказала она, — кто-то же должен и бабкам кудри накручивать». Я тогда чуть не заплакала.
Свекровь молчала.
— Но я не заплакала, — продолжила я. — И не сдалась. Потому что я люблю свою работу. Я создаю красоту. Я делаю женщин счастливыми. И мне не стыдно.
Долгая пауза. Очень долгая.
— А я стыдилась, — тихо призналась Антонина Львовна. — Всю жизнь стыдилась. Даже когда вышла замуж, сменила всё — фамилию, документы, прошлое. Думала, забуду. Но не забыла.
Она бросила окурок и растоптала его каблуком.
— Я боялась, что ты тоже... Что тебя будут унижать. Как меня. Что мой сын женится на женщине, которую не будут уважать.
— Меня уважают, — спокойно сказала я. — Мои клиентки — жёны министров, актрисы, бизнесвумен. Они приезжают ко мне на дорогих машинах и платят хорошие деньги. Потому что я профессионал.
Свекровь посмотрела на меня долгим взглядом.
— Парикмахер... — она произнесла это слово так, словно пробовала его на вкус. — Ну что ж... Парикмахер так парикмахер.
Она поднялась со скамейки, отряхнула юбку.
— Пойдём. Гости ждут.
Впрочем, полным названием профессии она меня больше ни разу не назвала.
Она звала меня по-своему — иногда Леночка, иногда Золотые ручки. В хорошем расположении духа она называла меня Красавица моя, а когда сердилась — Стригалка.
Но я видела, что что-то изменилось. Яда в голосе больше не было.
Прошёл месяц после свадьбы.
Я работала в студии, делала окрашивание постоянной клиентке, когда администратор заглянула в кабинет:
— Лен, к тебе... свекровь пришла.
Я чуть не уронила кисть.
— Что?
— Говорит, хочет записаться. К тебе. Лично.
Я закончила с клиенткой и вышла в холл. Антонина Львовна сидела на диване, нервно теребила сумочку.
— Здравствуйте, — осторожно сказала я.
— Здравствуй, — она встала. — Я... хотела... Можешь меня подстричь?
Я растерялась.
— Конечно. Сейчас свободна.
Она прошла за мной в кабинет, села в кресло. Я накинула на неё пеньюар, расчесала волосы.
— Что будем делать?
— Не знаю, — призналась она. — Ты... мастер. Сама реши.
Я начала стричь. Молчание было странным, но не тяжёлым.
— У тебя правда... талант, — вдруг сказала свекровь, глядя в зеркало. — Руки лёгкие.
— Спасибо.
— Я... хотела извиниться, — она сглотнула. — За всё. Я была неправа.
Я остановилась, посмотрела на её отражение.
— Я поняла.
— Знаешь, — сказала Антонина Львовна, когда я делала ей укладку, — у меня тоже была мечта.
— Какая?
— Я хотела шить, — она смущённо улыбнулась. — Платья. Ещё девчонкой рисовала эскизы, представляла, как буду модельером. Глупость, конечно.
— Почему глупость?
— Мать сказала — ерунда это. Сказала, что я буду работать, как она. Уборщицей. Что нечего мечтать. И я... послушалась.
Я молча продолжала укладывать её волосы.
— А потом вышла замуж, — продолжала свекровь. — Думала, теперь-то заживу. Но мечта... она же никуда не делась. Просто я её похоронила. Глубоко.
— Никогда не поздно, — тихо сказала я.
— Мне пятьдесят восемь.
— И что?
Она посмотрела на меня в зеркало долгим взглядом.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
Через неделю Лидия Петровна позвонила мне.
— Леночка, приезжай, покажу кое-что.
Я приехала. Она провела меня в комнату, достала старый альбом.
— Смотри.
Фотографии: маленькая Тоня с метлой в руках, в выцветшем фартуке. Тоня постарше — всё в том же фартуке, с ведром. И письмо, пожелтевшее от времени.
«Антонина, хватит рисовать эти глупые платья. Ты будешь работать, как я. Честно работать. Нечего витать в облаках. Мать».
— Она всю жизнь мечтала, — сказала Лидия Петровна. — Рисовала, вырезала из журналов картинки с нарядами. Но мать... она сломала её. Сказала, что мечты — это для богатых. А мы простые люди.
— Понятно, — прошептала я.
— Вот Тоня и озлобилась, — вздохнула Лидия Петровна. — На всех, кто посмел мечтать. На тебя в том числе. Ты ведь сделала то, на что она не решилась. Пошла за своей мечтой.
Я листала альбом. Детские рисунки платьев. Неумелые, но такие старательные.
— Можно я заберу это? — спросила я.
— Забирай.
Вечером я пришла к свекрови. Положила альбом на стол.
— Что это? — она побледнела.
— Ваши мечты, — сказала я. — Лидия Петровна дала мне.
Антонина Львовна открыла альбом дрожащими руками. Листала страницы, и по щекам текли слёзы.
— Я... забыла про это, — прошептала она. — Думала, выбросила.
— Вы талантливы, — сказала я. — Посмотрите, какие красивые эскизы. Вам было сколько? Четырнадцать?
— Пятнадцать.
— Почему вы бросили?
— Мать сказала... — она замолчала. — Сказала, что это несерьёзно. Что платья шьют на фабриках, а я должна работать. Приносить деньги в дом.
Долгая пауза.
— А потом я просто... испугалась. Испугалась мечтать. Потому что мечты — они ведь могут не сбыться. И тогда будет больно.
— Но вы так и не узнали, — сказала я. — Сбылись бы они или нет.
Она закрыла альбом, вытерла глаза.
— Поздно теперь.
— Нет, — я достала сверток. — Не поздно.
Развернула. Внутри — отрез бордового бархата, кружева, нитки, выкройка.
— Это что?
— Материалы, — улыбнулась я. — Для детского платья. Для вашей внучки, когда она родится.
Антонина Львовна смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Ты... беременна?
— Да, — призналась я. — Два месяца. Ещё никому не говорили.
Свекровь обняла меня. Крепко, по-настоящему. Без фальши.
— Внучка, — прошептала она. — У меня будет внучка.
— Или внук, — улыбнулась я.
— Нет, — она покачала головой. — Я чувствую. Девочка. Обязательно девочка.
Она снова посмотрела на материалы, провела рукой по бархату.
— Ты правда думаешь, что я смогу?
— Уверена. Попробуйте. Просто попробуйте.
Антонина Львовна пробовала.
Сначала неуверенно, будто боялась, что кто-то отнимет. Потом всё смелее.
Она шила по вечерам, в своей комнате, за старенькой швейной машинкой, которую достала с антресолей. Дмитрий рассказывал, что она сидит допоздна, напевает что-то себе под нос.
— Я её такой счастливой не видел лет двадцать, — признался он как-то.
Первое платье она принесла через месяц.
Крошечное, бордовое, с кружевным воротничком и вышитыми розочками. Дрожащими руками протянула мне.
— Вот... Получилось как-то. Не знаю, может, ерунда...
Я взяла платье. Рассмотрела каждый шов, каждую складочку.
— Антонина Львовна, — серьёзно сказала я, — это шедевр.
— Не преувеличивай.
— Не преувеличиваю. Это действительно красиво. Профессионально.
Она расплакалась.
— Спасибо, — всхлипывала она. — Спасибо, что... что поверила в меня. Что дала шанс.
Я обняла её.
— Вы сами себе дали шанс. Я просто... напомнила.
Дочка родилась в феврале.
Маленькая, с тёмными волосиками и огромными глазами. Мы назвали её Варвара.
Антонина Львовна приехала в роддом с огромной коробкой.
— Что там? — спросила я.
— Приданое, — смущённо ответила она. — Я... шила. Всё сама.
Открыли коробку. Внутри — десяток платьев, распашонки, чепчики, комбинезончики. Каждая вещь — произведение искусства.
— Боже мой, — прошептала я. — Это же...
— Много, да? — засомневалась свекровь. — Просто я не могла остановиться. Шила и шила...
— Это прекрасно, — сказала я. — Варя будет самой нарядной девочкой в мире.
Антонина Львовна взяла внучку на руки, прижала к себе.
— Варенька, — прошептала она, — ты будешь счастливой. Обещаю. Ты сможешь стать кем захочешь. Парикмахером, модельером, космонавтом — кем угодно. Главное, чтобы ты любила то, что делаешь.
Она посмотрела на меня.
— Я ошибалась. Профессия — это не главное. Главное — любить свою работу. Просыпаться с радостью. Создавать что-то своими руками и гордиться этим.
— Вы это поняли, — кивнула я.
— Благодаря тебе.
Сейчас Варе три года.
Антонина Львовна шьёт ей наряды для утренников, праздников, прогулок. Открыла небольшое ателье — шьёт на заказ детскую одежду. У неё уже есть постоянные клиенты, положительные отзывы.
Она счастлива. По-настоящему счастлива.
А я до сих пор вспоминаю тот первый ужин, когда она назвала мою профессию неправильной.
Знаете, что самое смешное? Она была права. Моя профессия действительно неправильная.
Она правильная. Как и её. Как и любая другая, если заниматься ею с душой.
Теперь мы с Антониной Львовной встречаемся каждую неделю. Пьём чай, обсуждаем новые идеи — она показывает эскизы, я рассказываю про причёски.
Две женщины. Две мечты. Две профессии.
И одна маленькая девочка, которая будет свободна выбирать свой путь.
Потому что мы — её бабушка и мама — наконец-то поняли главное: неправильных профессий не бывает.
Бывают несбывшиеся мечты.
И мы больше не позволим этому случиться.
Вторая часть:
Рекомендую к прочтению: