— Это из магазина! — Виктор Петрович брезгливо отложил вилку. — Вот так теперь кормят мужей! Готовым! Купленным! А ты что, Алина, вообще готовить не умеешь?
Алина почувствовала, как горячая волна стыда поднимается от шеи к щекам. Она сжала салфетку под столом, превращая её в комок. Вечер, который должен был стать приятным сюрпризом для Максима, рушился на глазах.
Утром она провела блестящую презентацию перед директором — проект приняли. По дороге домой заехала в химчистку за рубашками мужа, купила свёкру его любимые конфеты «Птичье молоко» — он упоминал их на прошлой неделе. А потом — «Азбука Вкуса». Алина выбирала почти полчаса, читая составы, сравнивая. Остановилась на линейке от Константина Ивлева — Максим обожает его передачи. Утка конфи, трюфельное пюре, салат с рукколой. Красиво разложила на домашние тарелки, добавила свежей зелени, зажгла свечи.
«Он оценит», — думала она тогда.
Максим предупредил, что заедет с отцом. Виктор Петрович остался один после ухода жены год назад, сын старался не оставлять его в одиночестве по вечерам. Алина волновалась — отношения со свёкром никогда не были тёплыми. Постоянные сравнения с Галиной, которая «всё умела делать сама». Но сегодня Алина надеялась: блюда ресторанного уровня, дорогие, качественные.
— Галина после смены в библиотеке успевала и суп сварить, и котлеты налепить, — продолжал Виктор Петрович. — А вы, современные, только кнопки нажимать умеете. Разогрел — и герой.
Алина посмотрела на Максима. Муж молча ел, не поднимая глаз. Её сердце сжалось. «Неужели он согласен с отцом?»
— У меня была важная встреча, — тихо начала она. — Я не успела...
— Отговорки! — оборвал свёкор. — У всех одинаково часов в сутках.
— Время! — фыркнул Виктор Петрович. — Просто одни хотят быть хорошими жёнами, а другие — карьеристками.
Слово «карьеристка» прозвучало как оскорбление. Алина сглотнула. «Может, он прав? — предательски шепнул внутренний голос. — Подруга Лена успевает готовить. И Маша. Может, дело во мне? Может, я просто недостаточно стараюсь?»
Она вспомнила сегодняшний день. Презентация с семи утра — отстояла бюджет на новый проект. Звонок директору в обед — утвердили расширение команды. Между встречами — химчистка, аптека за витаминами для Максима, магазин. Даже кофе толком не выпила.
А сейчас сидит и слушает, какая она никудышная.
— Я же не со зла говорю, — добавил свёкор мягче. — Просто хочу, чтобы у вас всё было правильно. Как в нормальной семье. Я ведь желаю вам добра.
Алина похолодела. Эти слова звучали так правильно... и так больно одновременно. «Желаю добра» — классическая упаковка для токсичности.
— Вы вообще умеете готовить? — Виктор Петрович смотрел на неё с любопытством исследователя, изучающего диковинное существо.
— Умею, — выдавила Алина. — Но не всегда есть возможность.
— Возможность! — свёкор покачал головой. — Галина работала полный день в библиотеке, приходила уставшая — и всё равно готовила. Без этих ваших готовых решений. Сама. Руками. Вот это была настоящая хозяйка.
Алина почувствовала, как рука сама потянулась собирать несуществующие крошки со скатерти. Нервная привычка. Старательность на автомате. Желание быть «хорошей» даже в момент унижения.
Максим по-прежнему молчал.
— Раньше женщины понимали своё предназначение, — разошёлся Виктор Петрович. — Семья, дом, уют. А сейчас что? Карьера важнее мужа. Работа важнее семейного очага.
Алина сжала кулаки под столом. Слёзы подступали к горлу, но она не позволила им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Не даст ему этого удовольствия.
«Я старалась, — кричало внутри. — Я так старалась сделать приятное. Выбирала любимое блюдо Максима. Представляла, как он обрадуется. А получила... это».
Тарелка с уткой, которую она так тщательно выбирала, теперь казалась свидетельством её полного провала. «Любимое», — думала она тогда в магазине, вспоминая, как Максим всегда заказывает конфи в «Бистро».
— Пап, подожди, — наконец подал голос Максим.
Алина вздрогнула. Его голос прозвучал тихо, но в нём слышалось что-то твёрдое. Она боялась поднять глаза — вдруг он сейчас встанет на сторону отца?
— А ты сам умеешь готовить? — спросил Максим, глядя на Виктора Петровича.
Свёкор удивлённо моргнул.
— При чём здесь я? Я мужчина.
— Именно, — кивнул Максим. — После маминой смерти ты питаешься готовыми салатами из того же магазина и разогреваешь котлеты. Я видел твой холодильник на прошлой неделе. Лоток от «Ивлева», кстати, там был. Тот же самый.
Виктор Петрович растерянно замолчал.
— Почему тебе можно, а Алине нельзя? — продолжал Максим спокойно. — Почему мужчине простительно есть готовое, а женщина за это — плохая хозяйка?
Повисла тишина. Алина наконец осмелилась взглянуть на мужа. Максим положил свою руку поверх её руки — тепло, крепко, защищающе.
— Пап, ты помнишь, как мама рассказывала про бабушку? — Максим не отпускал руку Алины. — Как твоя мать возмущалась, когда мама купила посудомоечную машину?
Виктор Петрович нахмурился, но молчал.
— Бабушка говорила, что это «для бездельниц». Что настоящая хозяйка должна мыть посуду руками. Мама тогда плакала на кухне. Я помню — мне было лет десять. Она сидела и плакала, потому что чувствовала себя никудышной.
Алина почувствовала, как пальцы Максима крепче сжали её ладонь.
— А когда вы купили мультиварку, бабушка вообще заявила, что вы «избаловались» и «забыли, что такое настоящий труд». Помнишь, как ты тогда её осадил? Сказал, что прогресс — это облегчение жизни, а не предательство традиций.
— Это было другое, — буркнул Виктор Петрович.
— Чем? — спокойно спросил Максим. — Ты забыл, каким был сам. Ты защищал маму от придирок своей матери. Говорил те же слова о том, что времена меняются. А сейчас повторяешь бабушкин сценарий. Слово в слово.
Свёкор смотрел в тарелку. Лицо его дрогнуло — попал в точку.
— Алина работает столько же, сколько я, — продолжал Максим твёрдо. — Она не обязана соответствовать стандартам семидесятых годов. Мне не важно, сама она приготовила ужин или купила. Важно, что она подумала обо мне. Захотела сделать приятное после тяжёлой недели. Выбрала моё любимое блюдо. Это и есть забота, пап.
Он повернулся к Алине, и в его глазах она увидела то, что искала — поддержку, любовь, защиту.
— Любовь измеряется не часами у плиты, а минутами, когда ты рядом.
— Я не позволю говорить так с моей женой, — голос Максима был тих, но в нём звучала сталь. — Даже тебе, пап. Извинись.
Виктор Петрович поднял глаза. В них мелькнуло что-то — удивление? обида? стыд? Он смотрел на сына долгим взглядом, словно видел его впервые.
— Максим...
— Извинись, — повторил сын.
Повисла пауза. Алина слышала, как бьётся собственное сердце. Стрелки часов на стене отсчитывали секунды — каждая казалась вечностью.
Свёкор провёл рукой по лицу. Плечи его поникли.
— Прости, — выдавил он наконец, глядя на Алину. — Я правда старый дурак. Ты хорошая жена. Просто... непривычная для меня.
Алина кивнула, не доверяя голосу. Комок в горле не давал говорить.
— После того как Галины не стало, — продолжал Виктор Петрович тише, — я постоянно вспоминаю, как она готовила. Как стояла у плиты. Как дом пах её выпечкой. Мне кажется, что это было важно. Что это была её любовь ко мне.
Его голос дрогнул. Максим молча протянул отцу стакан воды.
— Но ты прав, сынок, — Виктор Петрович посмотрел на него. — Мама показывала любовь через еду. Алина показывает по-другому. Она поддерживает твои проекты, выслушивает тебя. Я видел, как она радовалась твоему повышению. Это тоже любовь. Просто другая.
Он повернулся к Алине:
— Я сравнивал тебя с Галиной. Это нечестно. Ты — другой человек. Другое время. Прости меня.
Алина вытерла глаза салфеткой. Слёзы всё-таки прорвались — но это были другие слёзы.
— Спасибо, — прошептала она.
Ужин продолжился в другой атмосфере. Виктор Петрович даже попробовал салат с рукколой, который раньше игнорировал, и заметил:
— Для готовой еды — действительно вкусно. Трюфели чувствуются.
Максим улыбнулся, Алина почувствовала, как напряжение наконец отпускает плечи.
— Расскажи про свой проект, — попросил свёкор. — Максим говорил, у тебя сегодня важная презентация была.
Алина удивлённо посмотрела на мужа. Тот подмигнул.
— Да, мы получили финансирование, — начала она осторожно. — Будем запускать новую платформу для...
Виктор Петрович слушал внимательно, кивал, задавал вопросы. Впервые за год он разговаривал с ней не как со «случайной девушкой сына», а как с человеком.
Когда свёкор собирался уходить, он неловко обнял Алину на прощание.
— Спасибо за ужин, — сказал он. — И за терпение. Я постараюсь быть лучше.
Дверь закрылась. Максим притянул жену к себе.
— Спасибо, что защитил меня, — прошептала Алина в его плечо.
— Всегда, — ответил он просто. — Ты моя семья. Самая главная.
Через неделю Виктор Петрович прислал сообщение: «Нашёл мамин рецепт шарлотки. Подумал, может, как-нибудь попробуешь? Без давления. Просто если захочешь».
Алина улыбнулась. Это был мир. Настоящий.
А ещё через месяц свёкор позвонил в дверь с судочком.
— Тут того... на курсы записался, — он не смотрел в глаза. — Кулинарные. Подумал, раз критикую, надо самому уметь. Вот, жаркое сделал. Первое в жизни. Попробуете?
Алина открыла крышку. Мясо выглядело суховато, овощи разварились. Но пахло заботой.
— Лучшее жаркое, которое я пробовала, — сказала она искренне и увидела, как свёкор улыбнулся.