Машина оказалась черным представительским седаном. Водитель молчаливый пожилой мужчина в форме открыл перед ней заднюю дверь.
Марина села в салон и только тут почувствовала, как сильно замерзла.
Зубы застучали, тело затрясло крупной дрожью. Виктор сел рядом, накинул ей на плечи плед из багажника.
— Куда вас отвезти?
Она открыла рот и поняла, что ей некуда ехать. Гостиница в этот час — примут ли ее в таком виде? С деньгами на карте хватит на пару ночей, а потом?..
— Я не знаю, — честно призналась она.
Виктор помолчал, разглядывая ее лицо.
— Тогда я предлагаю вариант. У меня есть загородный дом, там сейчас живет только экономка. Вы сможете переночевать, привести себя в порядок, а утром решить, что делать дальше.
— Почему вы мне помогаете?
— Потому что много лет назад мне никто не помог, когда я в этом нуждался.
Его глаза на мгновение потемнели, словно за этими словами стояла целая история — тяжелая, болезненная. Но он тут же отвел взгляд.
— Решайте. Я не настаиваю.
Марина посмотрела в окно. Дождь заливал стекло, превращая мир снаружи в размытое серое пятно. Где-то там, за высоким забором, остался ее муж. Ее прежняя жизнь. Ее разбитые надежды.
— Хорошо, — прошептала она.
Машина тронулась. Только когда они выехали на трассу, Марина вспомнила, что так и не назвала своего имени. И не спросила фамилию загадочного спасителя. Она повернулась к нему. Виктор говорил по телефону, отдавая распоряжения: подготовить гостевую комнату, согреть ужин, вызвать врача на всякий случай.
Врача! Он заметил, как она держится за живот.
— Вы беременны? — спросил он, закончив разговор.
— Да. Восемь недель.
Он кивнул, не задавая больше вопросов. И Марина вдруг почувствовала благодарность за это молчание — за то, что он не лезет с расспросами, не требует объяснений, не осуждает.
— Меня зовут Марина, — сказала она. — Марина Соколова.
— То есть?
— Уже не знаю. Наверное, снова Марина Ветрова. Моя девичья фамилия.
— Марина, — он словно попробовал имя на вкус. — Красивое имя.
Она откинулась на подголовник и закрыла глаза. Усталость навалилась разом — и физическая, и душевная. Сознание начало расплываться, и последней мыслью перед тем, как провалиться в тяжелый сон, было смутное чувство, что лицо Виктора кажется ей странно знакомым.
Марина проснулась от солнечного луча, упавшего на лицо. Несколько секунд она лежала неподвижно, не понимая, где находится. Потолок был незнакомым — высоким, с лепниной по краям. Кровать огромная, с балдахином из светлого шелка. Постельное белье пахло лавандой.
Память вдруг вернулась.
Дождь. Грязь. Разорванный чемодан. Мужчина в дорогом костюме. Виктор.
Она резко села в постели и тут же пожалела: голова закружилась, к горлу подступила тошнота — утренняя тошнота, верный спутник беременности. Марина сглотнула, пережидая приступ. На прикроватном столике стоял поднос: чай, тосты, мед, фрукты. Рядом лежала записка, написанная аккуратным почерком:
«Доброе утро. Врач осмотрел вас ночью, пока вы спали. С ребенком все в порядке. Когда проснетесь, спускайтесь вниз. В.»
Марина огляделась в поисках своей одежды. Платье, в котором она была вчера, исчезло. Вместо него на кресле висел махровый халат и лежала аккуратная стопка: джинсы, свитер, нижнее белье — все новое, с бирками. Ее размер.
Это было странно. Слишком странно. Незнакомый мужчина подбирает ее на дороге, везет в свой дом, вызывает врача, оставляет одежду нужного размера. Кто он? Чего хочет?
Марина приняла душ в роскошной ванной комнате, примыкающей к спальне. Горячая вода смыла остатки вчерашнего кошмара, но не смогла унять тревогу, поселившуюся в груди. Она оделась в предоставленные вещи — те сидели идеально — и вышла из комнаты.
Дом оказался настоящим поместьем. Широкая лестница вела вниз, в просторный холл с мраморным полом. На стенах висели картины — не репродукции, а подлинники; Марина научилась различать их за годы жизни с Андреем. Антикварная мебель, свежие цветы в вазах, приглушенный свет из высоких окон.
Но главное — тишина.
После дома свекрови, где каждый звук отдавался эхом по пустым комнатам, где воздух был пропитан молчаливой враждебностью, эта тишина казалась живой и теплой.
— Доброе утро, — раздался голос справа.
Марина обернулась. Виктор стоял в дверях гостиной, держа в руках чашку кофе. При дневном свете он выглядел старше, чем показалось ночью, — лет пятьдесят пять, может, шестьдесят. Глубокие морщины у глаз, седина в темных волосах, усталый, но внимательный взгляд.
— Добрая... — она помедлила на лестнице. — Спасибо за... за все. За ночлег, за одежду, за врача. Я верну деньги, как только...
— Не нужно, — он жестом пригласил ее войти в гостиную. — Присаживайтесь. Завтрак сейчас принесут.
— Вы не дали мне договорить. Вы собирались сказать «как только встану на ноги» или «как только найду работу». Я слышал эту фразу много раз. И ответ всегда один: не нужно.
Марина спустилась и вошла в гостиную. Огромная комната была обставлена со вкусом: теплые тона, мягкие диваны, камин с потрескивающими поленьями. На стене над камином висел портрет молодой женщины с печальными глазами и темными волосами.
— Ваша жена? — Виктор проследил за ее взглядом.
— Была. Она умерла много лет назад.
— Простите.
— Не за что извиняться. Это было давно.
Пожилая женщина в строгом платье — экономка, очевидно — внесла поднос с завтраком: омлет, свежие булочки, варенье, соки. Марина поняла, что ужасно голодна — вчера она так ничего и не съела.
— Ешьте, — Виктор сел напротив. — Вам нужны силы.
Она начала есть, стараясь не торопиться. Молчание затягивалось, но не было неловким. Виктор листал газету, время от времени поглядывая на нее поверх страниц.
— Вы хотите знать, кто я? — произнес он наконец.
— Да. И почему я вам помогаю?
— Это тоже.
Он отложил газету и сложил руки на коленях.
— Меня зовут Виктор Дмитриевич Астахов. Вам это имя о чем-нибудь говорит?
Марина нахмурилась, перебирая в памяти.
— Астахов... Астахов... «Астахов и партнеры»? Строительная компания?
— Она самая.
Это была одна из крупнейших строительных компаний в регионе. Марина видела их логотип на каждом втором здании: офисные центры, жилые комплексы, торговые площади. Империя.
— Вы владелец?
— Основатель и владелец, — он кивнул. — Хотя в последние годы отошел от дел. Устал. Здоровье уже не то.
Марина отложила вилку. Пазл в ее голове начинал складываться, и картина получалась пугающая.
— Андрей работает в вашей компании.
— Андрей Соколов? — Виктор покачал головой. — Нет. Он работает в конкурирующей фирме. «Строй инвест», кажется.
— Откуда вы знаете его фамилию?
— Потому что знаю его мать. Галину Петровну.
Сердце Марины пропустило удар.
— Да. Откуда?..
Виктор помолчал, глядя на портрет над камином — на женщину с печальными глазами, которая умерла двадцать три года назад.
— Марина, — произнес он медленно, — вы выросли в детском доме. Вы знаете, кто ваши родители?
Вопрос ударил больнее, чем она ожидала. Старая рана, которая так и не зажила до конца.
— Нет. Меня подбросили в возрасте трех лет. Без документов, без записки. Персонал дал мне имя и фамилию.
— Ветрова?
— Да. Была зима, метель. Поэтому Ветрова.
Виктор кивнул, словно услышал подтверждение чему-то давно известному.
— Двадцать с лишним лет назад у меня родилась дочь. Ее мать, та женщина на портрете, умерла при родах. Я был раздавлен горем. Не мог заботиться о ребенке, не мог даже смотреть на нее — она слишком напоминала мне Наталью.
Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она вцепилась в подлокотник кресла, не сводя глаз с Виктора.
— Я отдал девочку на воспитание паре, которой доверял. Они должны были заботиться о ней, пока я приду в себя. Но через год случилась трагедия — автокатастрофа. Оба погибли. А девочка... исчезла. Следствие установило, что в машине ее не было. Но найти ее не удалось.
— Я искал годами. Нанимал детективов, платил огромные деньги за информацию. И только пять лет назад получил первую зацепку.
Марина не могла дышать. Не могла думать. Не могла поверить в то, что слышала.
— Детский дом номер 14, — Виктор достал из кармана фотографию и положил на столик между ними.
Девочка трех лет, подброшенная зимой. Без документов. Ее назвали Мариной Ветровой. На фотографии была она — маленькая, с огромными испуганными глазами и темными кудрями. Фотография, которую она видела только однажды, в личном деле, когда выпускалась из детдома.
— Откуда это у вас? — прошептала она.
— Я получил доступ к архивам. Заплатил немало, но получил. И последние пять лет наблюдал за тобой. Издалека. Не решаясь подойти.
— Наблюдали? — Марина вскочила на ноги. — Пять лет! Вы следили за мной пять лет!
— Я хотел убедиться. Сделал ДНК-тест — волос с твоей расчески было достаточно.
— Это... это безумие. Это невозможно!
— Марина...
Виктор тоже встал.
Его глаза блестели.
— Ты моя дочь. Мой единственный ребенок. И вчера, когда я увидел тебя на дороге — в грязи, под дождем, выброшенную из собственного дома...
Его голос дрогнул.
Комната поплыла перед глазами. Марина отступила назад, наткнулась на кресло, схватилась за спинку.
— Почему вы не пришли раньше? Почему не забрали меня из детдома? Почему позволили мне выйти замуж за... за...
Она не закончила фразу. Осела в кресло и закрыла лицо руками.
— Потому что я трус, — тихо ответил Виктор. — Потому что боялся, что ты меня возненавидишь, что не простишь. И я был прав.
Марина подняла голову. Слезы текли по ее щекам.
— При чем здесь Галина Петровна? Вы сказали, что знаете ее.
Лицо Виктора окаменело.
— Галина Соколова в девичестве — Галина Астахова. Моя младшая двоюродная сестра.
Слова повисли в воздухе, тяжелые и невозможные. Марина смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное.
— Тетка? — переспросила она севшим голосом. — Галина Петровна — ваша сестра?
— Да. Двоюродная.
— Тогда Андрей... Мой муж... Он мой...
— Троюродный брат.
Марина почувствовала, как желудок скрутило спазмом. Она едва успела добежать до ванной комнаты в коридоре.
Ее рвало долго и мучительно — то ли от утренней тошноты, то ли от осознания. Она вышла замуж за собственного кузена, пусть и дальнего. Носила под сердцем ребенка от кровного родственника.
продолжение👇