— Где еда? — голос Максима прорезал квартиру, как сирена. — Ты обязана мне готовить каждый день!
Аня стояла у окна и смотрела на серый двор. Март только начинался, снег превратился в грязную кашу, деревья чернели голыми ветками. Она не обернулась. Документы лежали на столе — заявление о расторжении брака, аккуратно заполненное синей ручкой.
— Слышишь меня? — Максим швырнул портфель на диван. — Я приехал с работы голодный, а тут пусто! Холодильник пустой! Что это вообще такое?
Три года. Три года они прожили вместе, и вот — конец наступил из-за тарелки несваренного борща. Смешно, если подумать. Но Аня не смеялась.
— Я подала на развод, — сказала она тихо. Бумаги на столе.
Тишина. Потом — шаги. Максим подошел к столу, взял листы, пробежал глазами.
— Из-за чего? — он говорил медленно, будто не веря. — Из-за того, что я попросил поесть?
Аня обернулась. Ему было тридцать три, ей — тридцать один. Молодые, успешные. Он — менеджер в торговой компании, она — администратор в стоматологической клинике. Съемная двушка в спальном районе, кредит на машину, планы на ипотеку. Всё как у людей.
— Не из-за еды, — ответила она. — Из-за того, что ты сказал "обязана".
Максим усмехнулся, скомкал бумаги и бросил обратно на стол.
— Ты смеешься надо мной? Развод из-за одного слова?
— Из-за тысячи таких слов. Из-за того, что я для тебя — прислуга.
— Прислуга! — он вскинул руки. — Я тебя обеспечиваю! Кто здесь зарабатывает больше? Кто платит за квартиру?
Аня молчала. Да, он зарабатывал больше — на двадцать тысяч рублей в месяц больше. И это было главным аргументом в любой ссоре. Посуда, уборка, стирка, готовка — всё это автоматически становилось её обязанностями, потому что его доход чуть выше.
— Забирай свои бумаги, — Максим махнул рукой и пошел в спальню. — Я не подпишу этот бред.
Она ждала этого. Конечно, он не подпишет. Он будет тянуть, скандалить, обещать измениться — стандартный сценарий. Но Аня уже решила. Сегодня утром, когда собиралась на работу, она точно знала: всё кончено.
Клиника находилась на другом конце города. Аня ехала на метро сорок минут, потом пять минут пешком. Обычный маршрут, который она проделывала пять дней в неделю последние два года. Сегодня она опоздала — проспала после бессонной ночи.
— Аня, ты где была? — Таисия, старшая медсестра, встретила её у ресепшена. — У нас аврал, два человека не вышли, запись забита до вечера.
— Извини, — Аня быстро разделась, надела белый халат. — Сейчас всё сделаю.
Работа поглотила её полностью. Пациенты, звонки, записи, оплаты — всё слилось в один длинный поток. К обеденному перерыву голова гудела, а в телефоне висело пятнадцать пропущенных от Максима. Она не перезванивала.
— Проблемы? — Таисия присела рядом в ординаторской, где Аня пыталась выпить кофе.
— Развожусь, — сказала Аня просто.
— О. — Таисия прикусила губу. — Давно собиралась?
— Три года собиралась, наверное. Просто не понимала этого.
Таисия кивнула. Ей было за пятьдесят, двое взрослых детей, муж умер пять лет назад. Она была из тех женщин, которые молча тащили на себе всё — семью, работу, быт — и никогда не жаловались.
— Это правильно, — сказала она. — Если поняла, что не твоё — уходи. Жизнь коротка для мучений.
Аня усмехнулась.
— Все говорят, что я слишком резко. Что надо было попробовать ещё раз.
— Все — это кто? — Таисия посмотрела на неё внимательно. — Те, кто в твоей шкуре не были? Не слушай никого. Ты же чувствуешь, что правильно?
— Чувствую.
— Ну вот и иди до конца.
К вечеру Аня еле держалась на ногах. Последний пациент ушел в половину восьмого, и она наконец смогла выдохнуть. Телефон разрывался от сообщений. Максим писал всё — от угроз до мольб. "Вернись домой, поговорим", "Ты истеричка", "Я люблю тебя", "Ты пожалеешь об этом". Классический набор.
Она отключила звук и вышла на улицу. Вечерняя Москва гудела машинами, людьми, светом витрин. Аня пошла пешком, хотя до метро было минут пятнадцать. Ей нужно было подумать.
Домой она вернулась в девять вечера. Открыла дверь ключом — и замерла. В квартире пахло чем-то горелым. Максим сидел на кухне, перед ним стояла сковорода с обугленными яйцами.
— Приготовил себе сам, — сказал он, не поднимая глаз. — Видишь? Я могу сам.
Аня медленно разделась, повесила куртку.
— Хорошо.
— Хорошо? — он поднялся, яйца забыты. — Вот и всё, что ты скажешь?
— А что я должна сказать?
Максим подошел ближе, и она почувствовала запах алкоголя. Он выпил. Много.
— Ты должна извиниться. — Его лицо было красным, глаза блестели нездорово. — Ты должна забрать свои идиотские бумаги и прекратить этот спектакль.
— Я не извинюсь. И бумаги останутся.
— Ты... — он замолчал, сжал кулаки. — Ты считаешь, что я плохой муж?
Аня посмотрела на него — на этого мужчину, с которым прожила три года, делила постель, строила планы. Странно, но сейчас он казался ей чужим. Просто незнакомым человеком в её квартире.
— Я считаю, что мы не подходим друг другу.
— Не подходим! — он рассмеялся, и смех его был неприятным. — Три года всё было нормально, а теперь вдруг не подходим?
— Три года ничего не было нормально. Я просто терпела.
Это было правдой. Она терпела его вспышки гнева, когда он кричал из-за несглаженной рубашки. Терпела, когда он требовал секса, а она валилась с ног от усталости. Терпела, когда он звал друзей в субботу, и она до трёх ночи убирала за ними бутылки и окурки. Терпела его мать, которая каждый раз намекала, что в доме беспорядок и Аня плохая хозяйка.
Максим стоял, раскрыв рот. Потом резко развернулся и ударил кулаком по столу. Сковорода подпрыгнула, яйца вывалились на пол.
— Терпела! Значит, я — тиран? Я бил тебя? Пил каждый день? Гулял налево?
— Нет.
— Тогда в чём дело? — он почти кричал теперь. — Объясни мне, в чём, чёрт возьми, дело?!
Аня устало опустилась на стул.
— В том, что ты меня не уважаешь. В том, что я для тебя — функция. Готовка, уборка, стирка. Ты не видишь меня как человека.
— Бред какой-то! — Максим метался по кухне. — Ты начиталась глупостей в интернете! Феминизм, независимость — вот это всё!
— Может быть, — Аня пожала плечами. — Но я приняла решение.
Он остановился, уставился на неё.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Повисла тяжелая пауза. Потом Максим выругался, схватил куртку и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Аня осталась одна на кухне, глядя на разлетевшиеся по полу яйца.
Следующие две недели были адом. Максим приходил поздно, хлопал дверьми, демонстративно заказывал еду на дом, разбрасывал вещи по всей квартире. Аня молчала. Она спала на диване, старалась не пересекаться с ним, ждала, когда он подпишет документы.
Но он не подписывал.
— Почему ты не идешь к юристу? — спрашивала Таисия на работе.
— Иду в понедельник, — отвечала Аня. — Узнаю, как разводиться через суд.
Она похудела за эти дни, под глазами появились тёмные круги. Коллеги косились, но не спрашивали. В пятницу вечером Аня ехала домой в метро, когда позвонила незнакомый номер.
— Алло?
— Это Аня? — женский голос, молодой, взволнованный.
— Да.
— Меня зовут Дарья... Я... мне нужно с вами встретиться. Это важно. Очень важно.
Аня нахмурилась.
— О чём речь? Кто вы?
Пауза. Потом:
— Я знаю вашего мужа. Максима. И мне есть что вам рассказать.
Они встретились в кафе возле станции метро «Проспект Мира». Дарья оказалась высокой девушкой лет двадцати пяти, с длинными рыжими волосами и нервными руками, которые то сжимали чашку с капучино, то теребили салфетку. Аня села напротив и молча ждала.
— Я не знала, что он женат, — начала Дарья, не поднимая глаз. — Честно. Узнала только на прошлой неделе.
Аня почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она ждала чего угодно, но не этого. Хотя стоило догадаться — звонки от незнакомых женщин редко несут хорошие новости.
— Как долго? — спросила она ровным голосом.
— Четыре месяца. — Дарья подняла глаза, и в них читалась мольба. — Мы познакомились в ноябре, на корпоративе его компании. Я работаю в соседнем офисе, нас пригласили... Он сказал, что свободен. Что недавно расстался с девушкой.
Ноябрь. Значит, как раз тогда, когда Аня простудилась и неделю болела дома. Максим тогда много задерживался на работе, говорил про аврал, отчёты, проверки. А сама она лежала с температурой, пила чай с малиной и не лезла к нему с расспросами.
— Почему вы мне звоните? — Аня взяла свой кофе, сделала глоток. Горячо обжигало язык, но она не почувствовала боли.
— Потому что я увидела у него на телефоне фото, — Дарья говорила быстро, сбивчиво. — Ваше свадебное фото. Случайно. Он отошел в душ, телефон завибрировал, я взяла... и там в галерее... Я не специально копалась, просто...
— Понятно.
— Когда он вышел, я спросила. Он сначала отпирался, потом сказал, что вы разводитесь. Что всё кончено, осталась только формальность. Что вы сами подали документы.
Аня усмехнулась. Технически он не соврал — она действительно подала. Но сроки не сходились. Четыре месяца назад их брак ещё существовал, по крайней мере, официально. Она ещё готовила ему завтраки, гладила рубашки, планировала совместный отпуск.
— И что вы от меня хотите? — Аня посмотрела на девушку внимательно. — Благословения? Или хотите, чтобы я ускорила развод?
— Нет! — Дарья покачала головой. — Я просто... я подумала, что вы должны знать. Что у вас есть право знать правду.
— Спасибо, — сказала Аня. И это было искренне. — Теперь мне будет проще объяснить судье, почему я хочу развестись.
Дарья виновато кусала губу.
— Вы не злитесь на меня?
— Зачем? — Аня пожала плечами. — Вы не знали. Он врал вам так же, как мне.
Они посидели ещё минут десять, почти молча. Дарья сказала, что порвала с Максимом сразу после того разговора, что не хочет быть любовницей, что сожалеет. Аня слушала вполуха, думая о своём.
Странно, но она не чувствовала боли. Предательство мужа словно не касалось её — будто это произошло с кем-то другим. Может, потому что внутри она уже давно простилась с ним. А может, просто устала чувствовать.
Домой Аня вернулась поздно. Максима не было — хорошо, не хотелось сцен. Она достала ноутбук, открыла документ и начала составлять список. Всё, что им предстояло делить: мебель, техника, посуда. Почти всё купили вместе, на общие деньги. Но она не собиралась скандалить — пусть забирает, что хочет. Главное — свобода.
В часа два ночи Максим вернулся. Пьяный, шумный, с красными глазами. Увидел её за столом с ноутбуком и остановился в дверях.
— Работаешь? — спросил он насмешливо.
— Составляю список вещей для раздела имущества.
Он прошел на кухню, достал из холодильника пиво. Аня слышала, как он открывает бутылку, пьёт. Потом он вернулся и встал рядом.
— Нашла себе кого-нибудь? — бросил он. — Поэтому так торопишься?
Аня подняла голову и посмотрела на него спокойно.
— Я знаю про Дарью.
Максим замер. Лицо его побледнело, потом покраснело.
— Кто тебе... Она звонила? Эта...
— Она ни в чём не виновата, — перебила Аня. — Ты ей врал. Как мне. Как всем вокруг.
— Послушай... — Максим опустился на стул напротив. — Это ничего не значило. Просто... так получилось. Мы поссорились тогда, помнишь? Ты на меня неделю не разговаривала. Я был зол. Это было ничего не значащее...
— Четыре месяца ничего не значащего? — Аня усмехнулась. — Знаешь, мне всё равно. Правда. Можешь не оправдываться.
— Как всё равно? — он повысил голос. — Я признаюсь тебе, а тебе всё равно?
— Да. Потому что я уже всё решила до того, как узнала. Твоя измена только подтверждает, что я права.
Максим откинулся на спинку стула, смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты изменилась, — сказал он тихо. — Раньше ты не была такой... холодной.
— Раньше я была удобной, — ответила Аня. — А теперь мне надоело быть удобной.
Он допил пиво, смял банку в руке.
— Хорошо. Давай разводиться. Только не надейся получить что-то. Квартира съёмная, машина в кредите на моё имя. Останешься ни с чем.
Он допил пиво, смял банку в руке.
— Хорошо. Давай разводиться. Только не надейся получить что-то. Квартира съёмная, машина в кредите на моё имя. Останешься ни с чем.
— Мне ничего не нужно, — сказала Аня. — Только свобода.
Через месяц они стояли в коридоре суда. Процесс оказался быстрым. Максим пришел один, в тёмном костюме. Аня тоже была одна — не хотела тащить сюда родителей или подруг.
Судья зачитала решение монотонным голосом. Брак расторгнут. Свидетельство получат по почте. Всё.
Они вышли из зала вместе, молча спустились по лестнице. У выхода Максим остановился, повернулся к ней.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — ответила Аня. И это была правда.
Он кивнул, потом неожиданно улыбнулся — грустно, устало.
— Ты знаешь... я правда думал, что мы навсегда. В самом начале.
— Я тоже думала, — призналась она. — Но люди меняются. Или не меняются, когда нужно.
— Может, когда-нибудь поймём, что ошиблись?
Аня покачала головой.
— Нет. Мы не ошиблись. Просто закончили то, что должно было закончиться.
Максим ещё постоял, глядя на неё, потом развернулся и пошел к парковке. Аня смотрела ему вслед — на спину мужчины, который три года был её мужем, а теперь стал просто прохожим в толпе.
Вечером она сидела в съёмной студии на окраине — нашла через интернет, маленькая, но своя. Таисия помогла с переездом, привезла на своей машине вещи. Мебели почти не было — диван, стол, два стула. Но это было её пространство, где никто не кричал про еду, не требовал отчётов, не заставлял быть удобной.
Аня открыла окно. Апрель входил в город с запахом талой воды и первой зелени. Где-то внизу смеялись дети, лаяла собака. Обычная жизнь.
Она достала телефон, написала подруге, которая давно звала в путешествие: "Я свободна. Когда летим?"
Ответ пришел мгновенно: "В мае! Грузия, горы, вино!"
Аня улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне, легко. Да, ей было страшно. Да, впереди неизвестность — новая жизнь, другие правила, непонятное будущее. Но это была её неизвестность, её выбор, её путь.
А где-то на другом конце города Максим заказывал себе ужин через приложение, листал ленту в телефоне и не понимал, почему в квартире стало так пусто.
Три года брака закончились из-за тарелки несваренного борща. Смешно.
Но на самом деле они закончились гораздо раньше — в тот момент, когда Аня поняла: она не обязана. Никому и ничего. Кроме как самой себе.