Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 41
Кто знает, что такое счастье? Никто. Пока не изведает пекла, не окажется под безжалостным, ослепляющим диском африканского солнца, выжигающим все мысли и память, оставляющим в душе лишь одно – первобытную жажду. Счастье тогда обретает форму, простую и совершенную. Это два ведра прохладной, почти ледяной воды, плещущиеся в жестяном бачке, приваренном к раме из ржавого уголка. Счастье – это стоять под тонкой, журчащей струйкой, закрыв глаза, чувствуя, как смывается липкая корка песка, соли и усталости. И ни о чем не думать. Просто быть. Пока вода не кончится…
Вернувшись на базу, Надя, смахнув со лба пыль, коротко бросила:
– Рафаэль, иди искупайся. Потом – к Ковалёву. Доложимся.
Пятнадцать минут под шумок самодельного душа, чистая форма, пахнущая стиральным порошком… Это было похоже на рождение заново. Солнце, багровое и усталое, уже катилось за горизонт, словно кто-то невидимый выключал раскаленную лампу дня. Приведя себя в порядок, Креспо дождался Надежду, и они, пройдя по бетонной дорожке, зашли в кабинет начальника базы.
– Здравия желаю, товарищ полковник! Разрешите доложить?.. – начала было эпидемиолог, как старшая группы.
Ковалёв досадливо махнул рукой, прерывая отработанный доклад.
– Надя, поменьше текста. Сухие факты.
– Товарищ полковник, задание по вакцинации местного населения выполнено. Отработано более пятисот местных несовершеннолетних детей в возрасте от полугода до семнадцати лет. Среди личного состава потерь, все прибыли в добром здравии, – в конце она перешла на гражданский язык.
Митрофан Петрович, откинувшись на скрипящем стуле, одобрительно кивнул.
– Да, отличная работа. Я слышал, вы даже больше сделали, чем просили. Молодцы. Всё пойдет в зачёт. По данным моей агентуры, весь Тесалит вместе с окрестностями живо обсуждает то, как вы помогали. Качественно, спокойно, уважительно к местным традициям и обычаям. Люди это отмечают, сравнивая с французами. Те всегда относились свысока, как к людям третьего сорта. Даже врачи. Не все, но многие, – его взгляд переместился на Рафаэля. – Креспо, как настроение?
– Товарищ полковник, после душа и чистой формы – готов на любые подвиги, – ответил Рафаэль, и легкая улыбка тронула его губы. – А если ещё и накормят, то на самые безрассудные.
Ковалёв рассмеялся, и морщины у глаз разбежались лучиками.
– Молодец, наш человек. Отдых заслужили. Но не расслабляйтесь. Тишина здесь – обманчива. Ситуация может обостриться в любой миг, и придётся срываться с места. Пока – тихо. Отдыхайте. Неделя у вас есть, как и обещал.
Он помолчал, перебирая бумаги на столе.
– А отдыхая – готовьтесь. К повтору. В Тин-Кар. Или, как они сами называют, Тиметрин. Там будет… сложнее. – Полковник поднял взгляд, и в его глазах промелькнула тень. – Население – в основном туареги. Очень независимые. Гордые до безумства. И никогда не расстаются с оружием. С исламистами воюют – дают отпор жёстко, без пощады. Но и чужих к себе пускают с большим скрипом. Скажу честно – до сих пор идут переговоры о вашем визите.
Полковник отложил карандаш.
– Это место уже успело войти в историю Мали, хотя, казалось, бы – небольшой посёлок, который даже на многих картах не найти. Если кратко. В конце февраля 2013 года французское разведывательное агентство – у них официально Главное управление внешней безопасности, аналог нашей Службы внешней разведки, – зафиксировало и перехватило несколько телефонных звонков джихадистов, из которых следовало, что одному из французских заложников, захваченных боевиками, удалось сбежать из Тиметрина. Кстати, такое же название носит пустынный и горный регион, расположенный к западу от долины Тилемси. В ночь с 22 на 23 февраля французский спецназ начал операцию «Аврид». Что случилось с заложником, неизвестно. Однако военным удалось уничтожить боевиков, коих участвовало всего пятнадцать, и их двух полевых командиров. Потом французские СМИ гордо назвали это «Битва при Тиметрине», хотя с их стороны участвовало всего около взвода солдат, вертолёт, самолёт и беспилотник.
– Великая битва, – усмехнулся Креспо.
Ковалёв кивнул.
– Кажется, что здесь, кроме песка, ничего нет. Но новости здесь летят быстрее спутникового сигнала. В Тессалите тоже много их соплеменников. Связь отлажена веками. И они за вами наблюдали. Внимательно. Суровый народ, – сказал он.
Надя кивнула, обращаясь к Креспо:
– Рафаэль, это те, высокие, как свечи, всё в синем, с лицами, замотанными по самые глаза. Худые. Полных среди них я не видела ни разу.
– Так что, ребята, готовьтесь и отдыхайте, – резюмировал Ковалёв.
– Товарищ полковник, – вмешалась Надежда, – вопрос по переводчику. Хадиджа? Как быть с ней?
– А что, она не сможет снова с вами поехать или, может, не хочет?
– Не знаю. Не спрашивала. Боюсь, далеко и… опасно.
– Она на тамашек говорит бегло. Без неё – как без рук. Может, приподнять оплату? Решение по деньгам я приму. Надя, ты с ней поговори. Завтра с утра. Сейчас она отдыхает.
– Хорошо, товарищ полковник.
– Так. А теперь – отдыхать. Всё.
Рафаэль сделал шаг вперёд.
– Товарищ полковник, а позвонить… можно?
Ковалёв хмыкнул, но в уголках его глаз заплясали искорки.
– Можно. Скажи связисту – я разрешил. Но без длинной лирики, старлей.
– Есть без длинной лирики.
Врачи вышли из административного корпуса в наступающие сумерки. Воздух стремительно остывал. Надежда, улыбаясь, тронула Креспо за локоть.
– Иди, звони, герой. А то извелся уже весь, вижу. Я – спать. Буду лежать и дрыхнуть, как сурок, пока не надоест или не проголодаюсь. Но сначала на ужин сходим. Обязательно.
– Надя, я потом, через пятнадцать минут. Догоню.
– С тобой всё ясно, испанец. Дуй, звони своей Лерочке. А я – есть, спать, и ещё раз спать. Грузиться будем завтра. Всё, я пошла.
Рафаэль поспешил к блоку связи, постучал в бронированную дверь. Ее открыл «бог проводов» Андрон Богомазов, узнал доктора и пропустил внутрь без вопросов. Внутри царили полумрак, прохлада кондиционера, еле слышный гул серверов и терпкий запах озонированного электричества. Связист проводил испанца в переговорную, сказал:
– Рафаэль, полковник дал целых пятнадцать минут. Давай, звони. А я пойду покурю, воздухом подышу.
Оставшись один, Креспо с непривычки замешкался, торопливо набирая длинный, сложный номер. В трубке зазвучали гудки – резкие, прерывистые, будто пробивающиеся сквозь тысячи километров пустоты. Один… Два… Три… И вдруг – голос. Неуверенный, сонный, и от этого – бесконечно родной:
– Да… Алло? Я вас слушаю…
– Лера! Добрый вечер, это я, Рафаэль!
На том конце провода вздох, потом – тихий, обрывающийся вскрик.
– Ты?! Господи… Ты куда пропал? Что случилось? Ты жив? Здоров?..
И тут её голос дрогнул, пошёл трещинками, в нём послышались сдавленные всхлипы.
– Ты так долго молчал… Почему?..
Рафаэль прикрыл глаза. Он стоял в прохладном полумраке, сжимая в ладони тёплую трубку, и слушал. Ждал, когда в потоке её слов, упрёков и слёз наступит пауза, чтобы вдохнуть и сказать самое главное.
– Солнышко, мы больше недели в Тессалите провели, – голос Рафаэля звучал сонно-ласково, растворяясь в шипении спутниковой связи. – Там телефона нет. Вообще. Ни одной вышки, понимаешь? Сплошная тишина. Я же предупреждал, что могу пропасть. Как только добрались до базы – сразу к аппарату. Неделю отдыхаем, буду звонить, как только будет возможность. Ты как там? Как дела?
– Да к чёрту все дела! – в её голосе прорвалось столько тревоги, что Креспо непроизвольно сжал трубку. – Папа тут лютует из-за поставок, а я… я не могу, Раф. Боялась каждый день. Что вдруг позвонят и скажут что-то… плохое. А ты молчишь.
– Солнышко, всё хорошо. Всё в порядке. Жив, здоров. Детей прививали, несколько сложных операций даже провёл… – он вдруг запнулся, едва не ляпнул ли чего лишнего. Словно язык сам повернул не туда: очень хотелось поделиться впечатлениями, как спасал бойцов около заброшенного рудника, а потом пострадавших при обвале шахты. Наступила неловкая пауза.
– Что «даже»? – её голос стал тоньше, настороженным.
Мозг лихорадочно искал замену.
– Даже… гипс одному товарищу поставил. На руднике, понимаешь, ногу сломал. Так, мелочь. Сориентировался быстро.
Слышно было, как Лера облегчённо выдохнула, но сразу же тон сменился.
– Да, Рафаэль… папа трубку просит. Держи.
Голос сменился – бархатный, спокойный, но с лёгкой металлической ноткой усталости.
– Рафаэль, здравствуй. Вернее, добрый вечер. Как обстановка?
– Добрый вечер. Только вернулись с полевой вакцинации. Полиомиелит. Неделя на отдых – и дальше, в другой район двинем. Всё нормально. Здоров. Работа идёт. Конечно, тут не Питер… скучаю по дождю и мостовым. Но втягиваюсь.
– У нас… тоже, в общем, ничего. – отец Валерии помолчал. – Последнюю неделю дочка меня просто извела: «Добейся связи! Найди его!» Пробовали – не пробиться. А новость есть. С коллегами решили собрать дополнительный груз для Африканского корпуса. Медикаменты, снаряжение, средства связи. Поскольку с последним у вас, я смотрю, полный аврал. Груз уже стоит на складе, оформляем бумаги на вылет. Пойдёт через Бамако, потом машинами распределят. Часть – к вам, в Кидаль. Я так настоял. А теперь… – голос понизился до почти шёпота, – теперь дочь мне всю душу вытрясла. Хочет с этим грузом ехать. К тебе. Ни в какую не слушает. Скажи ты ей как врач и как мужчина – там же опасно? Реально опасно?
Креспо закрыл глаза, представляя испуганное, но решительное лицо её отца.
– Врать не буду, опасность есть. Но не та, о которой кричат в новостях. Караваны Корпуса хорошо охраняются. Крупных бандформирований тут нет, больше мелкие группы. Проблема не в них. Проблема в самой земле. Это… другая планета. Пекло днём, вода на вес золота, пыль, которая въедается в кожу и лёгкие. Сильно выматывает. Моя коллега, эпидемиолог Надежда Шитова, говорит, что…
– Вот видишь! – вдруг раздался в трубке ясный, звонкий голос Леры. Она, очевидно, стояла рядом и всё это время слушала. – Там же наши есть! Женщины работают! А ты меня пугаешь! Я сказала – поеду, значит, поеду!
– Рафаэль, – снова заговорил будущий тесть, и в его голосе послышалась беспомощность. – Мне страшно её отпускать. Там ведь никаких условий.
– Папа, я всё решила! Всё! – это был уже не спор, а констатация. Послышались звуки лёгкой борьбы за трубку.
– Рафаэль, это я, – задышала Лера в микрофон, быстро и взволнованно. – В общем, документы уже готовят. Через две, максимум три недели – вылет. Я сейчас все прививки прохожу, целый список, прямо как ты когда-то. Антималярийные препараты принимаю.
– Лера… ты сумасшедшая, – прошептал Рафаэль, и его голос дрогнул от переполнявших чувств. – И за это я тебя безумно люблю.
– И я… тоже безумно. Поэтому и лечу. Я не героиня, понимаешь? Мне страшно до мурашек. Но всё равно полечу. И для дела полезно – рынок посмотреть, связи наладить… Да, папа, посмотрю! – это уже было брошено через плечо отцу. – Мы вообще тут в неведении, надо глазами увидеть, всё обдумать. Милый, сколько ещё минут у нас?
Он машинально взглянул на потрёпанные часы.
– Две осталось.
– Тогда всё. Я тебя люблю. Еду. Встречай. Целую.
Резкий щелчок в трубке. Потом – гудки, а дальше тишина. Связь оборвалась, словно обрезав на полуслове целый мир, оставив его одного под немыми африканскими звёздами. Креспо медленно опустил трубку. В голове гудело.
– Да уж… – пробормотал он, выходя из прохладного бокса в тёплый, густой сумрак. – И откуда в этой хрупкой питерской девчонке столько упрямства… и отваги? Она едет. Супер. Это просто… с ума сойти.
Новость была подобна электрическому разряду. Усталость, копившаяся неделями, мгновенно испарилась, уступив место странной, щекочущей нервы эйфории. Он совершенно забыл про ужин. Механически шагал по периметру базы, вдоль тёмных силуэтов зданий и мерно гудящих генераторов. Песок мягко поскрипывал под берцами. Вспоминал каждое её слово и оттенок интонации – и улыбался.
Из кромешной темноты между двумя складами вдруг выскочил запыхавшийся рядовой.
– Здравия желаю! Вы – старший лейтенант Креспо?
– Так точно. В чём дело?
– Полковник Ковалёв вас к себе требует. Срочно.
Сердце на мгновение ёкнуло – неужто уже что-то случилось, неужто «тишина» закончилась? Рафаэль быстрым шагом направился к кабинету командира, постучал и зашёл.
– Товарищ полковник, старший…
– В чём проблема? – Ковалёв, сидевший за столом с рапортом, даже не поднял головы, его голос был спокоен, но в нём чувствовалось лёгкое раздражение. – Заболел? Отравился? Почему не на ужине?
Креспо смутился.
– Никак нет, товарищ полковник, я здоров. Почему вы так решили? Всё в порядке.
Тут Ковалёв наконец поднял на него взгляд. И в его усталых, опытных глазах мелькнуло понимание, а потом – снисходительная, едва заметная усмешка.
– А потому что повар Борисыч на тебя одного последний паёк оставил и ругается на чём свет стоит. Иди, поужинай. И спать. Если останешься такой же полудохлый, как теперь, то какая от тебя польза? У меня здесь каждый человек на счету. Как принял?
– Так точно, товарищ полковник! – Рафаэль вытянулся, готовясь повернуться.
– Беги, беги, – Ковалёв махнул рукой и снова уткнулся в бумаги, но прежде чем Креспо скрылся за дверью, бросил ему вдогонку тихо, почти по-отечески: – Влюблённый пацан…
Испанец не стал ничего отвечать. Он выскочил из административного корпуса и побежал через тёмный плац к светящимся окошкам столовой, где его уже ждал ужин и ворчание повара. Но даже это казалось теперь частью чего-то огромного и прекрасного. Потому что через две, максимум три недели, в этом жёлтом, выжженном мира для него взойдёт собственное, самое яркое солнце.