– Кажется, я ослышалась? – удивленно спросила Катя, крепче прижимая телефон, чтобы голос не дрожал.
В трубке повисла тяжёлая пауза, будто даже воздух в квартире на мгновение загустел. Катя стояла у окна своей маленькой московской кухни, глядя, как за стеклом медленно кружатся первые жёлтые листья. Осень только начиналась, а ей уже казалось, что весь год прошёл под знаком каких-то бесконечных претензий.
– Ты всё прекрасно слышала, Екатерина, – голос свекрови был ровным, деловым, будто она обсуждала покупку новой шторы, а не судьбу дома, который Катя с мужем строили семь лет. – Лена выходит замуж. Хороший жених, между прочим, из приличной семьи. Свадьба должна быть достойной. А у вас там дом пустует девять месяцев в году. Продадите – и всем хорошо.
Катя закрыла глаза. Дом на море… Это было не просто строение из кирпича и дерева. Это было место, где они с Сергеем впервые по-настоящему почувствовали себя семьёй. Там, на узкой улочке старого посёлка под Геленджиком, они сажали виноград, который до сих пор вьётся по перголе, там родилась их дочь Маша – прямо в местной больнице, потому что Катя не успела доехать до Краснодара. Там Сергей сделал ей предложение на закате, когда море было цвета спелой сливы, а она плакала от счастья и смеялась одновременно.
И всё это теперь должно уйти чужим людям только потому, что Лене, младшей сестре Сергея, захотелось свадьбы «как у людей»?
– Валентина Петровна, – Катя старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, – этот дом мы строили вместе с Сергеем. На мои деньги, между прочим. Это моё наследство от родителей, участок и почти весь материал. Сергей только помогал по выходным.
– Ну и что? – свекровь даже не пыталась скрыть раздражение. – Вы же семья. А семья должна делиться. Лена – родная дочь мне, а тебе кто? Просто невестка. И вообще, я с Сергеем уже поговорила. Он не против.
Катя почувствовала, как пол уходит из-под ног. Сергей не против? Он даже не позвонил, не предупредил, не спросил её мнения? Просто взял и согласился отдать их дом?
– Я перезвоню, – коротко сказала она и сбросила вызов, боясь, что сейчас просто сорвётся.
Телефон тут же завибрировал – Сергей. Она не взяла трубку. Потом ещё раз. И ещё. На четвёртый раз Катя всё-таки ответила.
– Катюш, ты чего трубку не брала? – голос мужа звучал виновато, но в этой виноватости было что-то привычное, отработанное за годы.
– Ты серьёзно согласился продать наш дом? – спросила она прямо, без предисловий.
Молчание на том конце линии было красноречивее любых слов.
– Маме сейчас тяжело, – наконец начал он. – Лена одна растит ребёнка, жених нормальный, но у них ничего нет. Свадьба – это раз в жизни…
– А наш дом – это тоже раз в жизни, – перебила Катя. – Сергей, мы его строили, когда Маше было два года. Ты помнишь, как мы спали в строительном вагончике, потому что денег на гостиницу не хватало? Как ты сам клал плитку в ванной и ругался, что всё криво?
– Помню, – тихо ответил он. – Но маме ведь тоже хочется, чтобы у Лены всё было красиво. И потом… это же не навсегда. Продадим, поможем, а потом купим что-нибудь другое.
– На что купим? – голос Кати стал выше, чем хотелось. – На оставшиеся? После того как твоя мама и сестра решат, сколько именно им «нужно на свадьбу»?
– Катя, не преувеличивай. Мама сказала, что хватит и половины стоимости.
– Половины?! – она чуть не задохнулась. – То есть мы должны отдать половину нашего дома за то, чтобы Лена сыграла свадьбу в ресторане с живыми голубями и фонтаном из шампанского?
– Ну не половину дома, а деньги от продажи…
– Сергей, это одно и то же!
Снова тишина. Потом он вздохнул – тяжело, устало, как человек, который уже всё для себя решил.
– Давай вечером поговорим, ладно? Я скоро буду дома.
Катя сбросила вызов и долго стояла у окна, глядя, как листья падают на асфальт. В голове крутилась одна мысль: как же так вышло, что человек, с которым она прожила тринадцать лет, вдруг стал чужим?
Вечером Сергей пришёл с цветами – огромным букетом кремовых роз, которые Катя когда-то любила больше всего. Он поставил их в вазу, поцеловал её в щёку, как будто ничего не случилось, и пошёл на кухню ставить чайник.
– Ну что, поговорим? – спросил он, не глядя в глаза.
– Давай, – Катя села напротив, сложив руки на столе. – Только честно. Ты правда считаешь нормальным, что твоя мама звонит мне и требует продать наш дом?
– Она не требовала, она попросила, – поправил Сергей, наливая чай. – И потом, это не только твой дом. Мы вместе его строили.
– На мои деньги, – повторила Катя. – Ты сам знаешь. Я получила наследство от родителей, когда их не стало. Ты тогда сказал: «Катюш, это твои деньги, решай сама». Я решила построить дом. На море. Для нас. Для Маши.
Сергей отвёл взгляд.
– Я помню. Но сейчас ситуация другая. Лена…
– Лена взрослая женщина, – перебила Катя. – Ей тридцать два года. У неё есть ребёнок, есть жених. Почему это мы должны решать её проблемы?
– Потому что она моя сестра, – тихо сказал Сергей. – И мама одна осталась после отца. Ты же знаешь, как она переживает за Лену.
– А за меня она переживает? – спросила Катя. – Или я для неё навсегда останусь «невесткой», которая должна только отдавать?
Сергей молчал. И в этой тишине Катя вдруг всё поняла. Для него она всегда будет «чужой», а Лена и мама – «своими». И сколько бы лет ни прошло, сколько бы общих воспоминаний они ни создали, в критический момент он выберет их.
– Я не буду продавать дом, – сказала она твёрдо. – Это моё имущество. Зарегистрировано на меня. И я имею право распоряжаться им так, как считаю нужным.
– Катя, – Сергей посмотрел на неё с усталой укоризной, – ты что, хочешь поссорить меня с мамой?
– Нет, – ответила она. – Я хочу, чтобы ты наконец выбрал, с кем ты – со мной или с ними.
Он долго смотрел на неё, потом опустил голову.
– Я поговорю с мамой, – сказал он наконец. – Найдём другой вариант.
Но Катя уже знала, что «другого варианта» не будет. Будет только новое давление, новые звонки, новые слёзы Валентины Петровны по телефону: «Сергей, ты что, позволишь, чтобы твоя сестра в загсе расписалась, как бедная родственница?»
На следующий день Валентина Петровна приехала сама. Без предупреждения, как всегда. С порога обняла Сергея, поцеловала Машу, которая как раз собиралась в школу, и только потом повернулась к Кате – с улыбкой, которая не доходила до глаз.
– Ну что, Екатерина, обдумала мой вчерашний разговор? – спросила она, снимая лёгкий плащ. – Я тут посчитала: если продать дом сейчас, пока цены ещё держатся, можно и свадьбу справить, и Лене на квартиру останется.
Катя почувствовала, как внутри всё сжимается. Она посмотрела на Сергея – тот стоял в дверях кухни, неловко переминаясь с ноги на ногу.
– Валентина Петровна, – начала Катя, стараясь говорить спокойно, – я уже всё решила. Дом продавать не буду.
Свекровь замерла. Потом медленно повернулась к сыну.
– Сергей, это что же теперь выходит? Твоя жена против всей семьи идёт?
– Мам, – Сергей шагнул вперёд, – мы найдём другой способ помочь Лене.
– Какой другой? – голос Валентины Петровны стал выше. – У тебя ипотека, у меня пенсия. Откуда деньги? Или ты хочешь, чтобы твоя сестра в подвенечном платье из секонд-хенда шла?
Катя почувствовала, что сейчас просто взорвётся.
– А может, Лена сама подумает, как организовать свадьбу в рамках своего бюджета? – сказала она, и голос её прозвучал холоднее, чем она ожидала. – У многих так получается.
Валентина Петровна посмотрела на неё так, будто Катя только что предложила продать почку.
– Ты серьёзно? – переспросила она. – Ты хочешь, чтобы моя дочь выглядела нищей на собственной свадьбе?
– Я хочу, чтобы моя семья уважала мои границы, – ответила Катя. – И моё имущество.
Повисла тишина. Даже Маша, которая уже обула кроссовки, замерла в коридоре.
Валентина Петровна медленно надела плащ обратно.
– Ну что ж, – сказала она, обращаясь уже только к сыну. – Я всё поняла. Видно, не всем в этой семье рады.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Сергей проводил её взглядом, потом повернулся к Кате.
– Ты довольна? – спросил он тихо.
– Нет, – честно ответила она. – Но я хотя бы впервые за многие годы почувствовала себя хозяйкой в своём доме.
Он ничего не сказал. Просто пошёл в спальню и закрыл дверь. А Катя осталась на кухне, глядя на букет кремовых роз, который уже начал вянуть.
Она ещё не знала, что это было только начало. Что через неделю Валентина Петровна найдёт покупателя, который готов заплатить «очень хорошие деньги». И что Лена, милая, тихая Лена, вдруг окажется совсем не той, кем казалась все эти годы.
– Катя, тут такое дело… – голос Сергея в трубке звучал так, будто он проглотил горсть гвоздей. – Мама нашла покупателя на дом. Говорит, прямо сейчас готовы внести задаток.
Катя сидела за рабочим столом в офисе и почувствовала, как ладонь сама собой сжала телефон до боли в пальцах.
– Какого покупателя? – спросила она тихо, чтобы коллеги не услышали. – Сергей, я же сказала: нет. Чётко и ясно.
– Я знаю, – он замялся. – Но мама уже всё организовала. Люди из Москвы, серьёзные. Хотят закрытый посёлок сделать, им именно наш участок нужен – с выходом к морю и с готовым домом. Предлагают на двадцать процентов выше рынка.
– Меня не интересует, на сколько процентов выше, – Катя встала и вышла в коридор, чтобы говорить свободнее. – Дом не продаётся. Точка.
– Катюш, – в голосе мужа появилась знакомая усталость, – мама сказала, что если мы откажемся сейчас, они уйдут к соседям. И потом уже никогда такой цены не будет. Это же глупо упускать…
– Глупо? – переспросила она. – Глупо отдавать наш дом ради чьей-то свадьбы?
– Не ради свадьбы, – быстро поправил он. – Ради семьи.
– А я, по-твоему, кто? Соседка по лестничной клетке?
Сергей тяжело вздохнул.
– Я сейчас заеду к маме, попробую её уговорить подождать. Просто… не принимай решения сгоряча, ладно? Давай вечером всё спокойно обсудим.
Он положил трубку, а Катя осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как внутри всё холодеет. Подождать. Обсудить. Как будто это не её дом, не её детские воспоминания, не её мечта.
Вечером она вернулась домой раньше обычного. Маша ещё была в школе – дополнительные занятия по английскому. Сергей уже ждал. На столе стояла бутылка красного, две рюмки и папка с документами.
– Это что? – Катя кивнула на папку.
– Договор предварительный, – он не смотрел в глаза. – Мама привезла. Просила хотя бы глянуть.
Катя открыла папку. Цифра с кучей нулей ударила в глаза. Сумма действительно была неприлично большой.
– И куда, по-твоему, мы потом денемся с этими деньгами? – спросила она, закрывая папку. – Купим квартиру в Москве? А остаток отдадим Лене на платье и голубей?
– Не всё же Лене, – Сергей наконец поднял взгляд. – Маме тоже надо помочь. У неё крыша течёт, ремонт давно нужен. А Лена… она хочет, чтобы ребёнок не чувствовал себя обделённым.
– А наша Маша должна чувствовать себя обделённой? – Катя почувствовала, как голос срывается. – У неё там друзья, там море, там лето, которое она ждёт весь год. Ты хочешь, чтобы она приезжала в панельку в спальном районе и спрашивала: «Мам, а где наш дом?»
Сергей молчал.
– Я не подпишу, – сказала Катя твёрдо. – И тебе не советую.
– Мама уже сказала нотариусу, что мы согласны, – тихо признался он. – И задаток… мама его уже взяла. Пятьдесят тысяч долларов. Наличными.
Катя замерла.
– То есть твоя мать уже получила деньги за мой дом? Без моего согласия?
– Она сказала, что ты передумаешь, – Сергей развёл руками. – Что ради семьи…
– Ради семьи, – повторила Катя. – Хорошо. Тогда я сейчас позвоню в полицию и скажу, что у меня украли имущество.
– Катя, ты что! – он побледнел. – Это же мама!
– А я твоя жена, – ответила она спокойно. – И мать твоей дочери. И владелица дома, который твоя мама уже продала.
Вечер закончился скандалом. Сергей кричал, что она разрушает семью. Катя кричала, что семья разрушается, когда один человек решает за всех. Маша пришла домой и застала родителей в разных комнатах – мама на кухне, папа в спальне с закрытой дверью.
На следующий день Катя поехала к нотариусу сама. Оказалось, действительно: предварительный договор подписан. От её имени. Подпись – точь-в-точь её почерк.
Она вышла на улицу, и ноги сами понесли её в юридическую консультацию, которую нашла ещё вчера вечером. Молодой юрист, увидев документы, только присвистнул.
– Екатерина Владимировна, тут явная подделка подписи. И сделка без вашего согласия ничтожна. Но чтобы всё отменить, нужно идти в суд. И быстро – пока они не переоформили основной договор.
– А задаток? – спросила Катя.
– Если докажем мошенничество – вернётся покупателю. А ваша свекровь будет отвечать по статье.
Катя вышла из кабинета и впервые за много дней вдохнула полной грудью. Она знала, что будет тяжело. Знала, что Сергей может не простить. Но впервые за долгие годы она почувствовала себя не невесткой, не приложением к чужой семье, а женщиной, которая имеет право на свою жизнь.
Вечером она собрала небольшой чемодан и сказала Маше:
– Поедем на море, доченька. На неделю. Просто поживём в нашем доме. Пока он ещё наш.
– А папа? – спросила Маша, широко открыв глаза.
– Папа пока останется здесь, – Катя погладила дочь по голове. – Ему нужно подумать.
Они уехали на утреннем поезде. В вагоне Маша прижалась к окну и всю дорогу рассказывала, как будет купаться и собирать ракушки. А Катя смотрела на проплывающие мимо поля и понимала: назад пути уже нет.
В посёлке было тихо – сезон действительно закончился. Их дом стоял на холме, утопая в жёлтых листьях винограда. Катя открыла ставни, впустила в комнаты запах моря и сосен. Маша побежала на террасу и закричала от радости.
А потом позвонила Лена.
– Катя, – голос золовки был мягким, почти виноватым. – Можно приехать? На выходные. Мы с Артёмом и сыном. Хочу тебе кое-что показать… по поводу свадьбы.
Катя уже хотела отказать, но что-то в голосе Лены – непривычная нотка – заставило её согласиться.
Они приехали в субботу утром. Лена – в простом платье, без обычного макияжа, Артём – высокий, спокойный, с сынишкой на руках. Никаких чемоданов, только маленькая сумка.
– Мы ненадолго, – сказала Лена, когда они сидели на террасе за чаем. – Я должна тебе кое-что рассказать.
И рассказала.
Оказалось, что «шикарная свадьба» – это не её идея. Это Валентина Петровна решила, что «дочь должна выйти замуж как принцесса». Лена хотела скромную регистрацию и ужин в ресторане на двадцать человек. Но мама настояла на трёхстах гостях, живых лебедях и платье за миллион.
– А потом она сказала, что деньги будут от продажи дома, – Лена опустила глаза. – Я думала, вы сами предложили помочь. Сергей так сказал.
Катя посмотрела на неё долго.
– То есть ты не знала, что дом мой?
– Не знала, – Лена покачала головой. – Мама сказала, что это общее. Что вы с Сергеем вместе решили.
Маша выбежала на террасу с ракушкой в руках, и разговор прервался. А вечером, когда дети уснули, Лена подошла к Кате, которая стояла у перил и смотрела на тёмное море.
– Прости меня, – тихо сказала она. – Я не должна была молчать. Я просто… привыкла, что мама всегда решает за всех.
Катя молчала.
– Я отдам задаток, – продолжала Лена. – У Артёма есть сбережения. Мы вернём всё до копейки. И свадьбу сделаем такую, какую сами можем. Без лебедей.
– А твоя мама? – спросила Катя.
Лена горько улыбнулась.
– Мама привыкла, что Сергей всегда соглашается. Но в этот раз… я сама ей скажу. Что так больше нельзя.
Они стояли рядом, две женщины, которых когда-то разделила одна семья. А за спиной тихо плескалось море – такое же, как в тот вечер, когда Сергей сделал Кате предложение.
И Катя вдруг поняла: может быть, это и есть начало чего-то нового. Не конец, а начало.
– Ты что, совсем с ума сошла? – голос Валентины Петровны разнёсся по всему дому, будто кто-то включил громкоговоритель на полную. – Лена, ты мне сейчас же объясни, что это за бред ты тут несёшь!
Катя стояла в дверях кухни с чашкой кофе в руках и наблюдала, как свекровь, приехавшая «просто проведать внучку», врывается в их разговор с Леной, словно ураган. Лена, бледная, но с прямой спиной, не отступала.
– Мам, мы возвращаем задаток, – повторила она спокойно. – Свадьба будет такой, какую мы с Артёмом можем себе позволить. Без продажи чужого дома.
– Чужого? – Валентина Петровна повернулась к Кате, глаза сверкали. – Это теперь чужой дом, да? А когда вы его строили, я Серёжи каждый выходной еду готовила, чтобы он там не умер с голоду!
Катя поставила чашку на стол. Спокойно. Очень спокойно.
– Валентина Петровна, я всё понимаю, – начала она. – Вы хотите лучшего для дочери. Но не за счёт моего имущества.
– Твоего, твоего! – свекровь всплеснула руками. – А мой сын где в этом «твоём» был? Он что, просто так там кирпичи таскал?
– Он помогал, – ответила Катя. – Как муж. Как человек, который хотел, чтобы у нас с дочерью было место, куда можно приезжать всей семьёй. Но юридически дом мой. И решать буду я.
Валентина Петровна открыла рот, потом закрыла. Видно было, что она привыкла, что её слово – закон. А тут вдруг – не работает.
– Сергей! – крикнула она в сторону лестницы. – Сергей, иди сюда! Твоя жена тут нас всех выгоняет!
Сергей спустился медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом. Лицо усталое, под глазами тени. Он посмотрел сначала на мать, потом на Лену, потом на Катю.
– Мам, хватит кричать, – сказал он тихо. – Мы все взрослые люди.
– Взрослые? – свекровь чуть не задохнулась. – Это ты сейчас взрослый? Когда твоя жена твою родную сестру без свадьбы оставляет?
– Мам, – Лена шагнула вперёд, – я не останусь без свадьбы. Просто она будет другой. И это моё решение. Не твоё.
Валентина Петровна посмотрела на дочь так, будто впервые её увидела.
– Ты тоже против меня? – спросила она почти шёпотом.
– Я не против тебя, – Лена взяла мать за руку. – Я за себя. Впервые за тридцать два года.
Повисла тишина. Даже Маша, которая до этого рисовала на террасе, заглянула в дверь и замерла.
– А ты, Сергей? – Валентина Петровна повернулась к сыну. – Ты тоже теперь против своей матери?
Сергей долго молчал. Потом подошёл к Кате и встал рядом.
– Я за свою семью, – сказал он. – За ту, которую я сам создал. За жену и дочь. И да, мама, я очень тебя люблю. Но я больше не буду выбирать между вами. Потому что так нельзя.
Валентина Петровна смотрела на него, и в глазах у неё стояли слёзы. Настоящие. Не те, которыми она обычно пользовалась, чтобы добиться своего.
– Значит, всё? – спросила она. – Я теперь для вас никто?
– Ты бабушка Маши, – мягко сказала Катя. – И мама Сергея и Лены. И всегда будешь. Просто… у каждого из нас теперь своя жизнь.
Свекровь долго молчала. Потом вытерла глаза краем платка и кивнула.
– Задаток я верну, – сказала она тихо. – Сама. Из своих сбережений. И больше никогда… – она запнулась, – больше никогда не буду лезть туда, куда меня не зовут.
Она вышла на террасу, села в плетёное кресло и долго смотрела на море. А потом, когда солнце уже начало клониться к горизонту, подошла к Кате.
– Прости меня, Екатерина, – сказала она, и голос её дрожал. – Я думала, что делаю как лучше. А получалось… как всегда.
Катя обняла её. Просто обняла. Без слов.
Свадьба Лены была в конце сентября. Небольшой ресторанчик на набережной, сорок человек, живые цветы, простое платье и улыбка до ушей. Валентина Петровна сидела за главным столом, в скромном костюме цвета лаванды, и впервые за много лет не командовала, а просто радовалась.
А через год, когда Маша закончила пятый класс, они все вместе – и Сергей с Катей, и Лена с Артёмом и сыном, и даже Валентина Петровна – приехали в дом на море на всё лето.
Валентина Петровна сама готовила шашлыки, сама мыла полы и ни разу не сказала: «А вот раньше мы делали по-другому».
А по вечерам, когда дети засыпали, взрослые сидели на террасе, пили вино из местного винограда и молчали. Потому что иногда молчание – это и есть настоящее примирение.
И дом стоял. Стоял твёрдо, на своём месте, с видом на море, которое каждый год встречало их одним и тем же тихим плеском. Он был не просто домом.
Он был доказательством того, что иногда, чтобы сохранить самое дорогое, нужно просто перестать отдавать его чужим рукам.
Рекомендуем: