Телефон завибрировал на столе как раз в тот момент, когда я нажимала кнопку «Оплатить» на сайте турагентства. Даже не глядя на экран, я уже знала, кто звонит.
— Олег, мне очень плохо, — донесся из трубки надтреснутый голос Валентины Фёдоровны. — Давление опять скачет, сердце колотится... Боюсь, не доживу до утра.
Мой муж побледнел и бросил на меня виноватый взгляд. Такой же, как три месяца назад, когда мы собирались на юг. И полгода назад, перед поездкой на дачу к моим родителям. И год назад, когда только планировали медовый месяц.
— Мам, мы вызовем скорую, — Олег уже натягивал куртку.
— Не надо скорую! — голос свекрови неожиданно окреп. — Мне нужен мой сын рядом. Только ты можешь мне помочь.
Я закрыла ноутбук. Путёвки на Байкал, на которые мы копили восемь месяцев, снова можно было отменять. Десятый раз за три года замужества.
*
Валентина Фёдоровна «серьезно болела» с того самого дня, как узнала о нашей помолвке. До этого она работала в школьной столовой, ездила на автобусах и даже собиралась записаться на йогу. Но стоило Олегу объявить о свадьбе — и началось.
Сначала гипертония. Потом сердечная аритмия. Затем загадочные боли в суставах, которые не мог диагностировать ни один врач. Валентина Фёдоровна исправно ходила по поликлиникам, собирала справки и результаты анализов, которые всегда показывали одно: женщина практически здорова для своих шестидесяти трёх.
— Врачи ничего не понимают! — возмущалась она, размахивая очередной выпиской. — Они меня не слушают. Я же чувствую, что со мной что-то не так.
И чувствовала она это исключительно в моменты, когда мы с Олегом строили какие-то планы. Дни рождения, выходные на природе, отпуск — всё это неизменно совпадало с обострениями.
— Верочка, ты же понимаешь, я не могу оставить маму одну, — говорил Олег, глядя на меня умоляющими глазами. — Она же действительно плохо себя чувствует.
Понимала ли я? Да. Принимала ли? Всё меньше с каждым разом.
В этот вечер, сидя на кухне с холодным чаем в руке и думала. Хватит быть удобной и понимающей. Пора узнать правду.
*
— Добрый день, меня зовут Ирина Львовна, — женщина лет пятидесяти с приятным лицом и строгой причёской протянула мне руку. — Я работаю сиделкой уже двадцать лет.
Мы встретились в кафе неподалёку от дома. Я нашла Ирину Львовну через агентство, выбрав самые лучшие рекомендации и самый высокий рейтинг.
— Мне нужно, чтобы вы присматривали за моей свекровью, — начала я, нервно комкая салфетку. — Ей шестьдесят три, она живёт одна. Жалуется на здоровье, но врачи ничего серьёзного не находят.
— Понятно, — Ирина Львовна кивнула, делая пометки в блокноте. — А какие именно обязанности?
— Стандартные. Помощь по дому, сопровождение в поликлинику, приготовление еды. Но есть один нюанс...
Я достала из сумки небольшую коробочку. Внутри лежало устройство размером с пуговицу.
— Это мини-камера, — я почувствовала, как краснеют уши. — Я хочу убедиться, что с ней действительно всё так плохо, как она говорит. Или...
— Или вы подозреваете симуляцию, — спокойно закончила Ирина Львовна. — Знаете, я таких историй повидала немало. Одинокие родители, которые не хотят отпускать взрослых детей. Это не редкость.
— Вы согласны?
— Согласна. Но при одном условии: если окажется, что женщина действительно нездорова, вы перестанете её подозревать и дадите ей ту заботу, которая нужна.
Я кивнула. На самом деле, я бы даже обрадовалась, если бы ошиблась.
*
Олег отнёсся к идее сиделки с энтузиазмом.
— Вер, это отлично! Маме действительно нужна помощь, а мы не можем быть с ней постоянно.
Валентина Фёдоровна сначала возмутилась.
— Какая ещё сиделка? Я не инвалид! — её голос дрожал от негодования. — Вы что, хотите от меня избавиться?
— Мама, просто подумай, — терпеливо объяснял Олег. — Тебе станет легче. Ирина Львовна поможет с уборкой, с готовкой. Ты же сама говоришь, что устаёшь.
— Мне не нужна чужая женщина в доме!
— Мама, пожалуйста, — Олег взял её за руку. — Сделай это для меня. Я буду спокойнее, зная, что с тобой кто-то рядом.
И Валентина Фёдоровна сдалась. Как она всегда сдавалась, когда Олег просил её «для него».
Ирина Львовна появилась на следующей неделе. Камеру она разместила в настенных часах на кухне — незаметно, но с хорошим обзором. Трансляция шла прямо на моё мобильное устройство.
Первые дни я боялась смотреть. Но потом не выдержала.
*
То, что я увидела в первый раз, заставило меня усомниться в собственной памяти.
Валентина Фёдоровна сидела на диване с бледным лицом, держась рукой за сердце. Ирина Львовна подала ей лекарства и чай, участливо спрашивая о самочувствии. Свекровь отвечала едва слышным голосом, жаловалась на слабость.
«Может, я действительно всё придумала?» — подумала я с виной.
Но на следующий день картина изменилась.
Как только за Ириной Львовной закрылась дверь (она уходила в магазин за продуктами), Валентина Фёдоровна поднялась с дивана. Спина выпрямилась, походка стала лёгкой. Она прошла на кухню, включила радио и начала... танцевать. Самый обычный вальс, плавно покачиваясь в ритм музыке.
Я смотрела на экран, не веря своим глазам.
Потом свекровь достала из холодильника продукты и принялась готовить. Быстро, уверенно, без намёка на слабость. Нарезала овощи, обжарила мясо, замесила тесто для пирога. Через сорок минут на столе стояли три блюда.
Когда послышались шаги Ирины Львовны на лестнице, Валентина Фёдоровна стремительно убрала всё со стола, вымыла руки и вернулась на диван. К моменту, когда сиделка вошла в квартиру, моя свекровь уже лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша.
— Валентина Фёдоровна, вы как? — обеспокоенно спросила Ирина Львовна.
— Плохо мне, доченька, — прошелестел слабый голос. — Совсем плохо.
Я сохранила запись.
*
За следующие две недели таких эпизодов набралось с десяток. Валентина Фёдоровна «оживала», стоило ей остаться одной. Она не просто готовила и танцевала — она разговаривала по телефону бодрым голосом с подругами, смеялась, даже делала гимнастику.
Но стоило появиться кому-то из нас — и она превращалась в беспомощную старушку.
Самым показательным оказался случай, когда мы с Олегом собирались на выходные к моим родителям в деревню. Я специально никому не сказала, что у меня есть доступ к камере.
— Олежек, мне совсем худо, — пожаловалась Валентина Фёдоровна вечером в пятницу. — Давление под двести, голова кружится. Может, вызовем врача?
Олег, как обычно, занервничал.
— Вер, может, останемся? Не могу я уехать, когда маме так плохо.
— Хорошо, — спокойно ответила я. — Останемся.
Олег удивлённо посмотрел на меня — обычно я пыталась настоять на своём.
А я просто открыла запись с камеры.
В субботу утром, когда Ирина Львовна ушла на несколько часов по своим делам, Валентина Фёдоровна встала, сделала себе кофе и включила кухонное радио на полную громкость. Потом достала из шкафа какие-то банки с заготовками и начала их перебирать, напевая. Через полчаса она взяла швабру и с энтузиазмом принялась мыть полы.
«Давление под двести», — ехидно подумала я.
*
Решение пришло неожиданно. Мы готовились отметить день рождения Олега дома, в узком кругу. Я пригласила Ирину Львовну присоединиться к ужину — «отблагодарить за хороший уход».
— Вера, ты уверена? — переспросил Олег. — Мама, может, устанет от гостей.
— Нас будет всего четверо, — улыбнулась я. — Думаю, она справится.
Валентина Фёдоровна не выглядела довольной, но отказать не могла — это был день рождения её единственного сына.
Стол я накрыла сама. Приготовила любимые блюда Олега, испекла торт, поставила цветы. Атмосфера получилась уютной.
А потом, когда мы уже сидели за столом, когда Валентина Фёдоровна в очередной раз пожаловалась на усталость и головокружение, я достала планшет.
— Валентина Фёдоровна, хочу показать вам одно видео, — голос мой был спокойным, почти ласковым. — Думаю, вам понравится.
Я включила запись. Та самая, где свекровь танцует на кухне под радио. Потом готовит ужин. Потом моет полы.
Лицо Валентины Фёдоровны стало пепельным.
— Что... что это? — выдавила она.
— Это камера наблюдения, которая стоит у вас в квартире уже три недели, — спокойно ответила я. — У меня таких записей больше десятка. На каждой вы удивительно бодры и здоровы — до тех пор, пока рядом нет свидетелей.
Олег смотрел на экран с открытым ртом.
— Мама, это правда? Ты... притворялась?
— Я не притворялась! — голос Валентины Фёдоровны сорвался. — Просто иногда мне становится легче, и я...
— Вам становится легче ровно тогда, когда мы планируем уехать, — перебила я. — Каждый раз. Десять лет подряд. Я всё проверила, подняла старые записи, сопоставила даты. Гипертонические кризы, сердечные приступы, обмороки — всё это случалось именно в те дни, когда Олег собирался провести время со мной, а не с вами.
Повисла тишина. Даже Ирина Львовна молчала, хотя в её глазах читалось сочувствие — и не мне.
— Мама, зачем? — Олег смотрел на свою мать с болью. — Зачем ты это делала?
Валентина Фёдоровна закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.
— Я боялась, — наконец выдавила она сквозь слёзы. — Боялась остаться одна. После ухода твоего отца у меня остался только ты. А потом появилась она, и ты стал уходить. Всё дальше и дальше. Я думала... если я буду нуждаться в тебе, ты останешься рядом.
— Но я и так рядом! — Олег провёл рукой по лицу. — Я всегда рядом. Звоню каждый день, приезжаю по выходным, помогаю с деньгами, с ремонтом. Что ещё нужно было?
— Мне нужно было, чтобы я была важнее, — тихо призналась Валентина Фёдоровна. — Важнее её. Важнее вашей семьи. Я... я знаю, что это неправильно. Но я не могла иначе.
Олег откинулся на спинку стула. Лицо его осунулось, словно он постарел на несколько лет за эти минуты.
— Мама, я люблю тебя, — сказал он медленно, выговаривая каждое слово. — Но у меня есть жена. У нас будет своя семья. И ты не можешь разрушать наши отношения только потому, что тебе страшно.
— Я знаю, — Валентина Фёдоровна смотрела в стол. — Простите меня.
Я взяла Олега за руку. Он сжал мои пальцы в ответ.
*
Путёвки на Байкал мы всё-таки использовали — через месяц. Олег больше не метался между телефоном и чемоданами, не бледнел при звонках от матери. Валентина Фёдоровна извинилась передо мной лично, долго и тяжело. Я приняла извинения — не потому что всё забыла, а потому что увидела в её глазах настоящий стыд.
Ирина Львовна продолжила работать сиделкой, но теперь просто помощницей по дому. Камеру мы убрали.
А когда мы вернулись из отпуска, свекровь встретила нас на пороге с пирогом.
— Я хочу съездить к сестре в Казань. Давно не виделись.
Олег обнял её.
— Это здорово, мам.
Я смотрела на них и впервые за долгие годы чувствовала, что всё будет хорошо. Не сразу, не идеально — но будет.