Ей нравилось, когда муж, устав от своей работы над рукописью, подзывал к себе. Он усаживал Галину на своё колено, смотрел прямо в глаза, гладил по щеке, заплетая и расплетая Галину толстую косу, пропуская через прохладный шёлк волос свои длинные, гениальные пальцы.
Её сердце замирало в предчувствии, сладко и томительно. Сейчас Алеша ее поцелует, а потом... Что потом — тихая тайна. Хотя какие тут тайны — они молодожёны, и третий месяц их полон золотистого, тягучего гречишного мёда, собранного в жаркий июльский полдень на пьяном от солнечных объятий лугу.
И наплевать, что родителям совершенно Алексей совершенно не понравился. Подумаешь. Не им ведь с Алешей жить, а Галине. В новой квартире. С новой мебелью. В новом доме. Потом, как муж сказал, они обязательно переедут в город. Вдвоем. Так лучше. Негоже супруге писателя прозябать в поселке, даже если этот поселок — миллионер.
— А как же работа, Алеша?
Муж поморщился.
— Да плевать на твою работу. Я буду тебя содержать. Допишу роман, получу гонорар. А там и все мои повести опубликуют. Заживем.
Галя любовно прошлать кончиками пальцев по загнутым ресницам Алексея.
— А меня возьмут на карандаш, как тунеядку.
Алексей нежно целовал ее пальчики.
— Я не слышал, чтобы жен писателей обвиняли в тунеядстве. Кстати, и доярок среди писательских жен я не встречал. Да не пугайся ты так, дурочка! Пока тебя никто не увольняет! Работай себе на здоровье. Откуда я буду черпать сведенья об отелах и надоях? Но готовься — как сдам роман — на ферму ни ногой. Хватит, наработалась, ударница!
— Правда, смешно. Ударница. Ты такой красивый, и я — ударница в резиновых сапогах.
Они весело засмеялись. Отсмеявшись, Алексей попросил приготовить ему кофе. Несмотря на усталость, Галя послушно отправилась на кухню. Все-таки, очень удобно, когда живешь в квартире со всеми удобствами, а не в частном доме у папы с мамой. В частном доме из резиновых сапог ты практически не вылезаешь, от чего икры ног опоясывают противные красные, шершавые ободки. Некрасиво и грубо. Алеше не нравится...
— Галка?
— Что, Алёшенька?
— Не называй меня Алешей. Это звучит простовато. Мне не нравится.
Он снова садился за работу. Галина смотрела на его спину, на его плечи и любила, любила, любила. Откуда на нее свалилось это наваждение? Зачем? Ей вполне спокойно жилось до этой совсем неспокойной любви. Так не бывает. Он такой утонченный, такой умный, такой единственный и неповторимый. А она? Доярка. Ну ладно, оператор машинного доения. Родилась в этом поселке и думала, что умрет в этом поселке в окружении своих будущих троих детей, двух мальчиков и одной девочки. И что рядом будет покладистый, немного неуклюжий муж, очень похожий на Витьку Горелова, такой же красномордый и добрый.
Ну а кто еще? Витька Горелов — идеальный вариант. Так говорили родители. Им виднее. Надо слушать папу и маму. Они плохого не посоветуют. Правда, Галина давным давно не слушалась родителей и делала все по своему. И замуж она вышла за Алешу. Алексея. Писателя. Неземной. Не наш какой-то. Что-то в нем иностранное, не русское. Далекое. Одеколон интересный. Манеры. Улыбка — упасть — не встать.
И Талант. Талант. Он зачитывал Галине некоторые отрывки из романа. Она могла лишь восхищаться, потому что мало понимала что в прозе. Так говорил Алеша. То есть, Алексей. Он читал длинные тексты, не совсем понятные, витиеватые, сложные, излишне украшенные синонимами и образами, и Гале казалось, что роман — это что-то тяжелое и громоздкое, в сплошных завитушках и загогулинах, и из-за них не видно сути... Она, действительно, мало, что понимала в литературе. Ей нравились простые вещи, вроде стихов Асадова и комедий Гайдая. А та область, где царствовали Пастернак, Вознесенский, Ахмадулина и Тарковский, казалась Гале недоступной, закрытой, почти чужой. И поэтому Галя не спорила — внимала, впитывала, силясь понять — о чем, собственно речь? И где, собственно, ее героиня, простая и обыкновенная девушка, оказавшаяся такой необыкновенной?
Иногда она убегала к родителям, в их огромный дом, утопавший в куще яблоневого сада. Отец возился в своем сарайчике с вечными железяками. Мать копалась в огороде. Они разговаривали о приземленных вещах, о картошке и корове. О дождливом лете и сеногной. Гале было не скучно. Сеногной, бич божий, волновал Галю не меньше.
А еще ей ужасно нравилась вареная картошка и жареные в сметане грибы. Под грибочки так хорошо было пожаловаться папе и маме, что нынче силоса много заготовлено, но силос без сена — ерунда на постном масле. План не выполнят по молоку. Сена прикупит совхоз, конечно, но ведь убыток...
Родители тревожно ахали и сочувствовали, всплескивали руками, тактично, по-деревенски, лишь бы не обидеть, избегая темы о замужней жизни дочери. Счастлива, и ладно. И хорошо. Или — несчастлива. Так молчит. А они предупреждали — такой хлыщ! Такой хлыщ...
— Так твой-то все... пишет в газету? — иногда мама все-таки задавала вопрос.
— Пишет, мама.
— Серьезный человек... Да... — соглашалась мама.
«Да не то, что тебе, доча, надыть!» — заканчивала глубоко в мыслях.
Галина, отдохнув душой у понятных и простых родителей возвращалась к Алексею с чувством вины. Она долго всматривалась в зеркало, пытаясь найти в себе МУЗУ Алексея, и все не находила. Не было в ней тонкости и нежности, хоть и пыталась Галина что-то изменить — сделать прическу, купить модный жакет, подкрасить ресницы. Ну ведь получалось у Шуры, героини Татьяны Дорониной в фильме «Мачеха» выглядеть эффектно в симпатичном халатике и с бантом. А Галя смотрелась с бантом, как... чепуха... и с боку бантик.
Что же такого ОН в Гале нашел? Почему она — МУЗА?
Алексей зарабатывал очень мало. В редакции маленькой газетки много не платят. Копейки. Роман писался туго, нудно, раздражающе тяжело. Алексей психовал, рвал рукописные листы, стучал печатной машинкой ночами и много курил.
Иногда был груб с женой, хотя и спешил мириться, называя ее терпеливой хозяюшкой, сокрушаясь, что не может пока сделать Галину счастливой, потому что... И тысячи причин. И миллионы следствий.
Чтобы оправдать хотя бы сигареты, хорошие, с фильтром, Алексей частенько пропадал в командировках по заданию редакции или письму в редакцию. Из-под его пера выходили однообразные репортажи о счастливых трудящихся, о золотых полях, о жирных пашнях и старательных агрономах. Зато выходили быстро. За это платили. Можно было курить и радовать жену копеечными знаками внимания, пудрой «Кармен», например. Галина не ругалась и не обижалась. В конце концов, она зарабатывает более, чем достаточно. Хватит и на новый костюм для Алеши, то есть Алексея. И на пылесос. И на путевку в санаторий. Лишь бы не злился, лишь бы не ругался. Лишь бы не рвал и не сжигал рукопись. И не уезжал так часто. И не хмурил соболиные брови свои, коснувшись брезгливыми пальцами шершавых полосок от резиновых сапог на полных ногах Галины.
Чем больше Галя раскатывалась в лепешку, тем больше злился Алексей. Так бывает, когда в сердце нет любви. А ее и не было никогда. Откуда этой любови взяться? Он, человек с образованием и внешностью, считал, что получил от жизни недостаточно. Все сейчас с образованием, советским и качественным, притом бесплатным. А внешность для мужчины играет не такое уж и важное значение — без машины, квартиры, дачи — вообще никакого.
Югославская дубленка и мохеровый шарф вкупе с американскими джинсами украсят любого мужика. Даже самого последнего образину. А если у образины имеется кое-какая роскошь в виде новенькой Лады или Волги — то, считай, человек добился совершенства.
А у Алексея ничего такого не было. Мама, скромная библиотекарша, не смогла ему оставить приличного наследства, хоть и отдавала последнее. С себя снимала, от себя отрывала для мальчика. Вот, вырастила этакого нарцисса, которому все должны. Нарцисс кривил капризные губы и не называл маму мамой. Пока та умирала в больнице от онкологии, не считал нужным навещать ее более, чем раз в неделю.
Хорошо, соседка была человечной. Таскалась к подруге каждый день, после выписки забрала к себе домой. На ее руках мать Алешкина и Богу душу отдала. А что Леша? А ничего. На похоронах сделал изобразил убитого горем сына, а после задумался о том, как жить дальше в тесной комнатушке на очень скромную зарплату корреспондента вечерней газеты. Больше ничего он не умел. Обо всем думала мама. А теперь кто будет думать? Работу по специальности искать? Ужас.
Его любили девушки. Но недолго. Алексей умел красиво говорить и создавать свою значимость, пока не надоедало. Жениться не хотел. Женитьба — это кабала. Любая, даже самая прелестная девушка, после свадьбы начнет предъявлять требования и претензии. А потом — беременность. Ответственность. Ссоры, скандалы, развод и алименты. Скучно.
Есть еще взрослые, сильные и самостоятельные женщины. Но жить на птичьих правах Алексею тоже не хотелось. Такие тоже начнут предъявлять. А потом — выгонять из дома.
Есть прекрасные девушки, готовые пожертвовать своим благополучием ради его. Они будут рады разделить с ним печали и невзгоды. Но, как правило, такие девушки бедны, как церковные мыши. Они с удовольствием приумножат и сохранят добро... нажитое, в первую очередь, Алексеем. А ему это надо? Он хотел жить хорошо уже сейчас, не прилагая к этому никаких усилий.
И вот однажды Алешу посетила гениальная мысль!
Автор: Анна Лебедева