Предыдущая часть:
В тот вечер работать они так и не начали, и художник с будущей моделью были слишком измотаны и опустошены друг другом. Но картина всё равно появилась на свет. Кирилл не работал так ни разу в своей жизни, ни до этого, ни после. Работа захватила его полностью, накрыла с головой. Казалось, у него отключились все чувства и ощущения, остались лишь пальцы, послушные каждой мысли, и глаза, видящие всё. Он не хотел ни есть, ни пить, не замечал, как день сменяет ночь, не чувствовал усталости. Он писал без набросков и эскизов, решительно и смело нанося мазки краски на холст. Его художественный образ, в точности такой, каким он видел его в мечтах и снах, послушно выступал из глубин полотна.
На картине была изображена тонкая женская фигура в ярко-красном платье, плотно облегающем сверху и с пышной, словно летящей юбкой, развевающейся от невидимого ветра. Фигура девушки, казалось, замерла в танцевальном пируэте, с поднятыми вверх тонкими, почти прозрачными руками, повернувшись к зрителю в пол-оборота. Плечи были отведены назад, и вся она, чуть прогнувшись, словно падая, держала себя в пространстве каким-то невероятным усилием, и казалось, вот-вот сорвётся. Ощущение продолжающегося движения было настолько сильным, что зритель невольно тоже начинал беспокойно шевелиться, словно хотел сделать шаг вперёд, чтобы быть поближе и успеть подхватить неосторожную девушку, если она всё-таки начнёт падать. Она смотрела чуть искоса поверх своего плеча, куда-то мимо зрителя в пространство, влажно поблёскивая серыми глазами и чуть улыбаясь тонкими губами. И почему-то мучительно хотелось поймать, обратить на себя этот взгляд, понять его смысл и радостно засмеяться в ответ. Пытаясь это сделать, многие невольно вытягивали шеи и тут же, поймав себя на этом, смущённо сжимались.
Она была написана тонкими, чуть заметными прозрачными мазками и красками, словно тень, мечта, грёза. И только невероятное, буквально полыхающее всеми оттенками благородного глубокого красного цвета платье помогало поверить в то, что девушка реальна, а не соткана из тумана. И яркое платье и бледная кожа давали невероятный по силе контраст силы и нежности, крика и тишины, спокойствия и праздника. И в этот контраст хотелось вглядываться бесконечно. Он будоражил, завораживал и притягивал как магнит. Картина произвела настоящий фурор. На неё ходили смотреть по много раз, её обсуждали. Ей посвятили несколько статей в серьёзных искусствоведческих изданиях.
Об Кирилле Волкове вновь заговорили как об одном из самых талантливых художников своего поколения. Обсуждали его своеобразную манеру, экспрессию, особенный стиль и необычное цветовое решение. Но за всеми этими профессиональными терминами и суждениями стояло одно самое главное. Это был настоящий шедевр, единственный и неповторимый.
На волне своего успеха Кирилл создал ещё несколько полотен, но они даже близко не дотягивали до той силы воздействия на зрителя, которую производила его главная картина. Впрочем, это не имело особого значения. Кирилл продолжал наслаждаться вниманием и признанием, купаясь в лучах известности. Катя оставалась рядом, как ласковый котёнок, как тёплый лучик солнца или уютный плед, и от этого ему было невероятно комфортно и спокойно. Удивительно, но он почти ничего не знал о ней, кроме того, что у неё нет близких родственников, кроме совсем пожилой бабушки, с которой она делила крохотную квартирку где-то в лабиринте старых московских переулков. Катя трудилась медсестрой в обычной поликлинике, мечтала когда-нибудь стать врачом, с упоением погружалась в книги, готовила потрясающе вкусные пельмени и совершенно не умела обращаться с косметикой.
— Ничего больше не хочу про тебя знать, — посмеивался он, обнимая её. — Мне кажется, чем меньше я узнаю, тем сильнее ты мне нужна.
А ещё она чаще всего молчала, но этим молчанием иногда выражала гораздо больше, чем другие могли бы сказать тысячами слов или даже криком. Через несколько дней после очередной выставки, которая прошла для него удачно, в мастерскую мягкой, почти кошачьей походкой неожиданно вошла Вероника — женщина, которую когда-то, как ему казалось, он сильно любил.
— Волков, как я рада тебя видеть, — сказала Вероника, подходя ближе с широкой улыбкой. Она всегда звала его по фамилии, даже в те времена, несколько лет назад, во время их многообещающего романа. Имя Кирилл она терпеть не могла, считала его слишком простым, провинциальным, подходящим разве что для домашнего обихода.
— Говорят, ты наконец-то взялся за ум и стал настоящим художником, — добавила она, одобрительно усмехаясь и оглядывая мастерскую.
— Откуда ты? — изумлённо спросил Кирилл, вставая с места. За годы разлуки Вероника стала ещё привлекательнее, хотя казалось, это невозможно, и эта красота неожиданно отозвалась в нём волной желания.
— Если тебя интересует, откуда именно, — ответила Вероника, поправляя волосы, — то прямиком из Германии, и вот сразу к тебе.
— Ты скучал? — вдруг спросила она прямо, глядя ему в глаза.
Кирилл кивнул, чувствуя, как попадает под гипноз этих тщательно подведённых глаз.
— Послушай, Волков, я читала статьи о тебе, — продолжила она, подходя ближе. — Всё это довольно серьёзно. Ты молодец.
Она изобразила аплодисменты, хлопнув в ладоши.
— Но всё равно это мелковато, — заметила Вероника, садясь на край стола. — Ты не хотел бы выйти на международный уровень?
— То есть? — изумился Кирилл, отступая на шаг. — Ну что-то, это невозможно. Я же не какой-нибудь почётный член Союза художников или заслуженный мэтр, чтобы мне устраивали зарубежные выставки. Тем более что по-настоящему стоящая работа у меня пока одна. Кто же будет организовывать выставку, да ещё за границей, ради одной картины почти никому неизвестного художника?
— Да причём тут ваши государственные конторы? — пожала плечами Вероника, скрестив руки. — Я же тебе совсем другое предлагаю.
— Мой муж? — переспросил Кирилл, но она прервала его.
— Да, милый, да, я замужем, — усмехнулась Вероника, заметив его удивление. — А ты что же думал? Я буду ждать тебя, что ли?
— Так вот, мой нынешний муж немец, совладелец выставочного центра в Берлине, — объяснила она, подходя ближе. — Если хочешь, я могу устроить тебе и твоей девочке в красном почётное место в центральной галерее.
— В красном? — машинально поправил Кирилл, ещё не совсем вникнув в смысл её слов. — Моя картина называется "Девушка в красном платье".
— Да неважно, во что она там у тебя одета, — нетерпеливо прервала Вероника, отмахнувшись. — Главное, что её и тебя увидят в Европе. Там сейчас, видишь ли, опять мода на русских гениев. А ты со своими глазищами там просто фурор произведёшь. В этом я уверена.
Она усмехнулась, окидывая его взглядом.
— Так ты согласен? — спросила она, наклоняясь вперёд.
Согласен ли он, чтобы его лучшую картину выставили в центральной галерее одного из культурных центров Европы? Да она шутит, что ли? Ради этого он сам согласился бы нести своё полотно пешком до самого Берлина и дальше, если понадобится. Но само по себе предложение было слишком невероятным, чтобы быть бескорыстным. Да и Вероника совсем не похожа на бескорыстную помощницу.
— Ну и что ты хочешь от меня за это? — осторожно спросил Кирилл, подходя ближе.
Вероника ослепительно улыбнулась и, крутанувшись по мастерской, упала на диван, эффектно закинув одну бесконечно длинную ногу на другую.
— Старый добрый знакомый, это всё он же, — проворковала она, выразительно гладя поверхность дивана ладонями. — Сколько же он должен помнить всякого забавного и приятного?
— А иди сюда, Волков, что ты стоишь там, как неродной? — добавила она, похлопывая по дивану рядом с собой. — Сядь рядом, предложи девушке выпить и обсудим моё предложение, так сказать, в деталях.
— Так, что же ты всё-таки хочешь? — переспросил Кирилл, невольно сделав пару шагов в сторону расположившейся на диване Вероники.
— О господи, Волков, ты наконец-то стал настоящим художником, а вот с умом, похоже, беда, — вздохнула она, закатывая глаза. — Мне всегда нужно было от тебя только одно.
Идеально очерченная бровь Вероники чуть шевельнулась.
— Да, собственно, ничего другого ты мне дать и не можешь, — продолжила она, протягивая руку. — Знаешь, это странно, но, похоже, я действительно скучала по тебе. Так что немедленно подойди ко мне и поцелуй меня. Ну что ты стоишь как пень, а не мужчина?
Вероника ушла из мастерской через пару часов, старательно обновив губную помаду и поправив изрядно пострадавшую причёску. Кирилл, совершенно измученный, оглушённый и ничего не понимающий, долго сидел на одном месте и смотрел в пространство. Наконец взгляд его немного ожил, и, побродив по мастерской, упёрся в картину "Девушка в красном платье", на которую Вероника взглянула лишь мельком.
— Что же делать? — задал себе вопрос Кирилл. — Как же мне быть теперь с Катюшей? Если я уеду за рубеж, что же будет с ней?
— А что такого особенного с ней может случиться? — вдруг отозвалось его второе "я", словно внутри головы. — Будет жить так же, как жила до встречи с тобой. Ничего в этом такого нет. Ты лучше ответь себе честно, Волков, а ты готов отказаться ради Катюши от всего того, о чём мечтал всю жизнь? От больших денег, известности, славы, настоящей, публичной, международной.
— А что касается верности ей как женщине, что ж, ты, собственно, только что уже отказался от неё ради Вероники, — продолжило второе "я". — Так что не лукавь сам с собой-то. Ты Катюшу никогда не любил?
И в самом деле, не можешь же ты, взрослый мужчина, серьёзно верить в эти её бредовые теории про то, что художник может создать только то, что любит сам. Да и сама Катюша, вряд ли она так уж меня любит, — продолжал рассуждать Кирилл. Но пожалела, обогрела, ободрила, даже вдохновила. Это здорово, но хватит. Всем спасибо. Все свободны, как говорится, так даже лучше для неё. Ну какой я на самом деле муж. Я ведь и не хотел никогда ни семьи, ни детей, тем более с такой женщиной, как Катя. Но в самом деле, если честно, ведь с ней даже выйти никуда нельзя. Ну и как он будет смотреться с ней на официальных мероприятиях? А вот Вероника — это совсем другое дело. Всё-таки она изумительна.
— Кириллушка, ты дома? — послышался голос Екатерины, входящей в мастерскую.
— Послушай, Катюша, у меня потрясающие новости, — решительно начал он, подходя к ней. — Это очень важно.
— Да? А у меня тоже для тебя новость и тоже потрясающая, — ответила Катя, сияя глазами.
— Ну хорошо, давай сначала ты, — предложил Кирилл, садясь напротив.
— Понимаешь, меня пригласили в Германию, — объявил он, беря её за руку. — Мне предлагают выставить картину в центральной галерее Берлина. Просто с ума сойти можно.
— Ты как к этому относишься? — спросил он, глядя на неё. — Ты не очень расстроишься? Мне ведь придётся уехать на месяц или два, а может быть даже и на больше.
Катя продолжала смотреть на него сияющими любовью глазами. Похоже, для неё действительно не было ничего важнее того, что нужно Кириллу.
— Ну конечно, Кириллушка, о чём ты говоришь? — воскликнула она, обнимая его. — Я ведь всё понимаю. Это такой шанс для тебя. Ты этого полностью заслуживаешь. Я уверена, что ты добьёшься огромного успеха с "Девушкой" и с твоими новыми картинами. Ведь ты гениальный художник. Разумеется, соглашайся, поезжай. А мы будем тебя ждать.
Кирилл резко остановился и посмотрел на Екатерину.
— Кто это мы? — переспросил он, отстраняясь.
— Ну, понимаешь, — Катя покраснела и опустила глаза, но тут же, счастливо всхлипнув носом, подняла их на Кирилла. — Это, собственно, и есть моя потрясающая новость. Кириллушка, я беременна, представляешь, у меня будет твой ребёнок, у нас с тобой будет малыш.
Екатерина раскинула руки, явно ожидая, что Кирилл радостно охнет, вскочит и бросится обнимать её. Но он молчал, и от этого молчания становилось страшнее с каждой секундой.
— Да, это действительно потрясающая новость, — наконец произнёс он, вставая. — И, главное, очень своевременная.
Кирилл подошёл к столу и принялся перебирать разбросанную по нему разную мелочёвку, которая всегда должна была находиться под рукой. Наконец, отбросив в сторону какую-то кисточку, он отошёл к окну и уставился в сумерки. Тишина стала невыносимой.
— Кирилл, я не понимаю, ты не рад? — Катя неслышно подошла к мужчине и легонько тронула его за плечо.
— Я рад, — злобно крикнул он, скидывая руку Кати со своего плеча. — Знаешь, я так рад, что не знаю, куда деться от радости. Надо же, ребёнок.
Под конец он уже практически орал на Катю. Она, сжавшись в комочек, сидела на краю дивана и смотрела на Кирилла сухими горящими глазами.
— Кирилл! — вдруг услышал он её глуховатый голос. — Я понимаю, это всё так неожиданно и так не вовремя, но ведь это наш малыш, наш с тобой. Для меня это тоже неожиданность, но раз так получилось, что же делать?
— Ты что, спятила? Чего ты придуриваешься? — отрезал он, поворачиваясь к ней. — Ты маленькая девочка, не знаешь, как нужно поступить в таком случае? Избавься от этого, слышишь, немедленно. Как ты вообще могла подумать, что я соглашусь на это?
Он перестал метаться по мастерской и остановился перед Катей, по-прежнему сидящей на уголке знаменитого дивана.
— Избавься немедленно, и не надо смотреть на меня глазами побитой собаки, — продолжил он, повышая голос. — Слышишь? Всё это так глупо и ненужное, что я даже говорить об этом не хочу. Думай обо мне, что хочешь, но мне не нужен этот ребёнок. А в качестве компенсации за страдания на вот возьми, это всё, что у меня есть.
Он достал из ящика стола пачку денежных купюр и швырнул её на диван. Деньги упали рядом с сидящей Екатериной, и она вздрогнула, как от удара. Через пару минут она, с трудом оторвавшись от дивана, встала, как будто с трудом, через боль, и вышла из мастерской, оставив деньги там, куда их бросил Кирилл. Он улетел в Берлин с Вероникой и увёз картину "Девушка в красном платье". Вероника сдержала свои обещания. Работа Кирилла действительно была выставлена в огромном выставочном центре и на несколько месяцев стала центром экспозиции. Сам Кирилл тоже на какое-то время стал очень популярной фигурой. С ним с удовольствием знакомились, пожимали руки, выставляли в качестве одобрения большой палец, совали визитки. Вероника постоянно была рядом, с покровительственным видом держа Кирилла под руку, как будто подчёркивая свои особые права на молодого симпатичного русского художника.
Кирилл честно пытался работать, потому что Вероника требовала новых картин, чтобы поддержать интерес к Кириллу, но его профессиональное проклятие вновь настигло его. Прекрасные образы, витающие в его голове, ложились на холсты плоскими мёртвыми скучными изображениями. "Девушка в красном платье" так и осталась его единственной серьёзной работой. Всколыхнувшийся интерес к русскому художнику постепенно сошёл на нет, а вместе с ним к Кириллу охладела и Вероника. Он вернулся домой. С тех пор миновало больше десяти лет. О Екатерине он так и не узнал ничего с того самого вечера, когда за ней захлопнулась дверь мастерской, а на диване так и осталась валяться эта проклятая пачка денег, и портрет девушки в красном платье продолжал висеть в его мастерской.
Ему неоднократно предлагали за эту картину весьма внушительные суммы, но он упорно отказывался даже от самых заманчивых вариантов. Он расставался с ней лишь на короткое время, иногда отдавая на какую-нибудь выставку, и потом с болезненным нетерпением ждал, когда она вернётся обратно. Эта привязанность к полотну казалась довольно необычной. Казалось бы, ему следовало бы поскорее избавиться от неё, чтобы она не будила воспоминания о прошлом, которые иногда ныли, словно ноющий зуб. Но он не желал разлучаться с картиной даже ненадолго и успокаивался только тогда, когда девушка занимала своё привычное место на стене мастерской. Просто он осознавал, что эта картина, по сути, единственное подлинное произведение, которое он сотворил за всю свою творческую жизнь. А ещё на ней была изображена та, кто любила его по-настоящему. И это тоже случилось в его судьбе всего один раз.
Продолжение: