Предыдущая часть:
Так он и жил год за годом. В жюри ежегодного конкурса искусств, который устраивали среди школьников и который всегда собирал огромное количество участников, Кирилл Сергеевич Волков входил уже несколько лет подряд. Мероприятие было крупным, проходило в несколько этапов и определяло лучших среди юных музыкантов, художников и танцоров. Кирилл Волков, как художник, пусть не слишком знаменитый, но профессиональный, к тому же преподающий в художественном училище, конечно, оценивал участников в разделе изобразительного искусства.
В один из дней конкурса он шёл по коридору большого творческого центра и вдруг резко остановился. Из-за приоткрытой двери небольшого репетиционного зала доносились звуки скрипки. Сам по себе этот факт был вполне обычным. Скрипачи, пианисты и аккордеонисты без перерыва репетировали, используя для этого любую возможность и любой свободный уголок. Кириллу нравилось это оживление, и его трогали серьёзные лица девчонок и мальчишек, которые старательно выводили на своих инструментах сложные музыкальные пассажи. Но здесь явно играл взрослый музыкант. Сложная, быстрая, ритмичная пьеса в каком-то то ли итальянском, то ли испанском стиле звучала уверенно, напористо и с какой-то необыкновенной лёгкостью, которая буквально ощущалась в каждом звуке.
Музыкант словно разбрасывал ноты в пространство, ни на миг не задумываясь о технике или партитуре, как будто не исполнял чужое произведение, а сам сочинял его прямо в этот момент.
Поражённый этим ощущением, Кирилл вместо того, чтобы привычно пройти мимо очередного конкурсанта, тем более не имеющего к нему никакого отношения, прислушался внимательнее.
— Кирилл Сергеевич, приветствую тебя, — рядом остановился высокий взлохмаченный мужчина и протянул ему руку.
Это был председатель жюри музыкального конкурса, заслуженный музыкант, лауреат каких-то премий. Но, к своему стыду, кроме имени, Кирилл про него знал мало что.
— Привет, Дмитрий Васильевич, — шёпотом ответил он, улыбнувшись, и снова торопливо повернул голову к приоткрытой двери.
Мужчина тоже прислушался и понимающее кивнул.
— Слушаешь? Понимаю, — сказал он, наклоняясь ближе. — Интересно играет, ничего не скажешь. Нет, ты только послушай, что вытворяет паршивец. На ходу меняет партию. Нет, каков наглец, так импровизировать. Старина Антонио Вивальди в гробу, наверное, сейчас вертится. Это ж он его тарантеллу так изувечивает. Нет, это поразительно.
Дмитрий засмеялся, качая головой.
— И откуда только столько нахальства у пацана берётся? А между прочим, вещица-то, между нами говоря, сложная. У меня от неё здоровые лбы в училище пытаются улизнуть, а этот от горшка два вершка и не просто играет, а ещё и переиначивает.
— Это что ж, ребёнок играет? — изумился Кирилл, отрываясь от двери.
Чем больше он вслушивался в исполнение невидимого скрипача, тем сильнее убеждался, что это взрослый человек, ну или хотя бы подросток.
— Мальчишка, двенадцать лет, представляешь, — засмеялся Дмитрий, хлопнув его по плечу. — Я сам не поверил, когда его первый раз услышал. Невероятно одарённый паренёк. Техника, музыкальность, слух абсолютнейший. В общем, бриллиант чистой воды. А знаешь, что самое смешное? Он в нашем-то конкурсе скрипачей не участвует. Вот так.
— А что он тогда здесь делает? — изумлённо спросил Кирилл, отходя от двери.
— Ну ты даёшь, — почему-то засмеялся Дмитрий, поправляя волосы. — Он вообще-то с картинами у вас заявлен. Представляешь, он ещё и художник. Вот такой гений объявился. Я всё собираюсь к вам на вернисаж пойти посмотреть. Интересно, как он рисует? Если так же, как играет на скрипке, то ж, можешь не мучиться с выбором победителя. Но он у тебя есть.
Совершенно поражённый Кирилл потихоньку заглянул в репетиционную комнату. К тому времени юный виртуоз, закончив исполнение пьесы оглушительным каскадом звуков, складывал скрипку и смычок в футляр. Это был невысокий, худенький мальчишка с взъерошенной светлой шевелюрой. Волосы явно давно не стригли и постоянно падали ему на лицо. Мальчишка регулярно вскидывал голову и резким движением отбрасывал чёлку со лба. Почему-то это движение показалось Кириллу очень знакомым. Да и сам мальчик напоминал кого-то из далёкого прошлого, кого-то давно забытого.
Впрочем, как только стихли невероятные звуки музыки, маленький скрипач превратился в самого обыкновенного мальчишку с заурядной внешностью, такого же, как миллионы других, и мог на самом деле напоминать кого угодно. Парень, заметив смотрящего на него Кирилла, выжидающе оглянулся и, схватив футляр со скрипкой, буркнул невнятное "здрасти", нырнул между ним и дверью в коридор. Кирилл успел заметить быстрый скользнувший по нему взгляд серых глаз, лёгкую усмешку тонких мальчишеских губ и несколько забавных веснушек на носу. И опять его кольнуло что-то давнее и отозвалось глухой тоской в сердце.
Кирилл помотал головой, как будто отгоняя наваждение, проводил глазами невысокую щуплую фигурку, быстро удаляющуюся по коридору, и снова посмотрел на музыканта Дмитрия.
— Значит, он ещё и художник? — переспросил он, пытаясь собраться с мыслями.
— Вобрази, — кивнул Дмитрий, усмехаясь. — И, говорят, не менее талантливый, чем музыкант. Ну, впрочем, тут уж тебе судить.
— А как его зовут? — не удержался Кирилл, быстро перебирая в памяти вчерашний день, когда жюри с ним в составе отбирало для нового этапа конкурса лучшие работы.
— Зовут его Матвеем, фамилия Егоров, — произнёс музыкант, поправляя воротник.
Работы, подписанные юным художником Матвеем Егоровым, Кирилл, разумеется, помнил. Он сразу выделил их из общей массы. Три картины: пейзаж, натюрморт и женский портрет сразу приковали к себе внимание. Разумеется, это не были полотна зрелого мастера. В них хватало технических огрехов, но это были настоящие картины, от взгляда на которые у зрителя возникали чисто человеческие эмоции. У пейзажа с горной рекой ощущалась свежесть холодной воды. Цветок на натюрморте хотелось взять в руки, понюхать, а красивая женщина на портрете улыбалась так, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Это были живые картины, написанные пусть маленьким, но уже настоящим художником.
Кирилла, как профессионала, сразу поразила манера письма смелыми, широкими мазками, с безошибочным подбором цвета и потрясающим чувством композиции. Разглядывая эти работы вчера, отмечая их достоинства, он как-то не обратил внимания на возраст автора. Всё было неважно. Всё отходило на второй план перед самими картинами. И вот выясняется, что написал их двенадцатилетний мальчишка.
— Ну, я смотрю, ты прямо растерялся, — рассмеялся Дмитрий, про которого Кирилл уже практически забыл. — Что, не можешь поверить, что эта голенастая мелочь скоро нас с тобой, старых бездарей, на помойку выбросит?
— Знаешь, мне это не грозит, — добавил он, подмигивая. — Он, к счастью или к несчастью, уж не знаю, музыку для себя на второе место ставит после живописи, так что я ещё побуду в деле. А вот ты, Кирилл, оглядывайся. Такая смена подрастает.
Дмитрий шутливо хлопнул Кирилла по плечу и побежал по своим делам. Через полчаса Кирилл сидел за столом жюри конкурса изобразительного искусства и слушал обсуждение работ конкурсантов. Все члены комиссии единодушно сходились во мнении, что лучшими работами во всех трёх конкурсных жанрах были картины Матвея Егорова.
— Просто удивительно, — качала пышной причёской осанистая солидная дама, преподаватель художественной академии. — У такого сопливого и уже свой стиль, и оторваться от его картин просто совершенно невозможно. А вы как думаете, Кирилл Сергеевич?
— Кирилл Сергеевич, а? — шутливо окликнула она собеседника, никак не реагирующего на её слова.
Кирилл был в этот момент далеко. Он вглядывался в картины юного Матвея Егорова и пытался осознать самое главное в них. Это было именно то, чего сам он, Кирилл, так и не смог достичь в своей профессиональной жизни, как ни старался. Двенадцатилетний мальчишка писал вдохновенно и искренне, и его картины жили, дышали и радовались вместе со своим зрителем.
— А что? — очнулся он, моргая. — Простите, я что-то задумался. Да, да, конечно, талантливый паренёк. А, кстати, Ольга Григорьевна, откуда он взялся? Я что-то не припоминаю, чтобы раньше видел его работы. Я ведь все детские выставки курирую, вы же знаете. Так вот, я никогда его там не видел.
— Так и не могли увидеть, — махнула рукой женщина, поправляя очки. — Насколько я знаю, он с матерью недавно приехал. До этого они жили где-то в, ну, в общем, далеко где-то, не знаю точно где, но мама Матвея, опять же, насколько я знаю, коренная москвичка, вернулась на родину. Ну и вот привезла сюда это чудо.
Кирилл больше не слышал женщину, а думал о своём. Да, мальчик по имени Матвей действительно чудо. Настоящий самородок, которого нужно беречь, холить и лелеять. Как же это сделать? Как помочь его родителям и самому пареньку не растерять, не растратить, не разменять этот удивительный дар на мелочи, как случилось с ним самим? Проведя бессонную ночь и беспокойное утро, Кирилл дождался, когда в коридоре центра творчества покажется знакомая худенькая фигурка с вихрастой светлой головой.
— Матвей, я могу с тобой поговорить? — обратился он к мальчику, подходя ближе.
Тот серьёзно посмотрел на мужчину и кивнул.
— Меня зовут Кирилл Сергеевич Волков. Я художник, — представился Кирилл, почему-то с трудом выговорив последнее слово, как будто опасаясь, что мальчишка сейчас иронично хмыкнет и засмеётся.
Но мальчик, естественно, был по-прежнему очень серьёзен.
— Да, я знаю, вы член нашего жюри, — кивнул он, поправляя футляр.
— Знаешь, мне очень понравились твои работы. Они по-настоящему интересные, — откашлявшись, продолжил Кирилл. — Ты, конечно, ещё ребёнок, но ты уже настоящий художник.
Теперь это слово прозвучало у Кирилла уверенно.
— Я бы хотел познакомиться поближе с тобой и твоими родителями. Это возможно? — спросил он, глядя на мальчика.
— Думаю, да, я скажу маме, — ответил Матвей, пожимая плечами. — Просто мы приехали вдвоём. Папа Дима сейчас далеко за границей, на работе, как всегда.
— Папа Дима? — удивился Кирилл необычным словам, моргая.
— Ну да, просто он у меня не родной, поэтому я зову его по имени. Вот, — спокойно объяснил мальчик, не смущаясь.
— А, ну что ж, понятно, — ужасно смутился Кирилл, краснея. — Ну, в общем, ты передай своей маме мою просьбу. Я приглашаю вас обоих в свою мастерскую. Вот адрес.
Он протянул мальчику визитку.
— Настоящую мастерскую художника? — серые глаза мальчишки загорелись искренним интересом.
— Здорово. Мы обязательно придём. Я ещё ни разу не был в настоящей мастерской, — добавил он, улыбаясь.
— Ну вот и здорово. Я буду очень рад принять тебя и, разумеется, твою маму у себя, — кивнул Кирилл.
И снова его кольнуло тревожное чувство, что он когда-то видел эти внимательные серые глаза, поблёскивающие из-под светлых волос. Через пару дней Кирилл, волнуясь, ждал Матвея Егорова и его маму в своей мастерской. Невысокая стройная женщина в элегантном светлом костюме протянула Кириллу узкую изящную руку и приветливо улыбнулась из-под больших дымчатых очков, закрывающих пол-лица.
— Ваш сын, он просто удивительный талант, — говорил Кирилл, ставя перед нею поднос с чайными чашками. — Я, если честно, был потрясён его работами. Знаете, Екатерина Викторовна, возможно, это прозвучит нескромно, но когда-то я тоже подавал большие надежды, но из меня ничего не получилось. И мне кажется, я знаю, почему. Вы не подумайте, я не напрашиваюсь к вам в наставники. Нет. Хотя я буду счастлив, если Матвей примет от меня несколько профессиональных уроков. Дело не в этом. Я просто так хотел бы помочь ему понять самое главное. Мне трудно это выразить словами, но когда-то давно очень дорогой мне человек сказал, что художник должен любить то, что он пишет. Понимаете? Я понял, как это верно, слишком поздно. И я так хочу, чтобы это осталось в вашем Матвее.
— Ой, эта девушка очень похожа на мою маму, — вдруг произнёс Матвей, с любопытством осматривающий в это время мастерскую, и для него это было как удар током.
Кирилл, уронив на пол поднос и даже не обратив внимания на грохот разбивающегося стекла, резко встал и повернулся к картине, висящей на стене, к своей лучшей картине, единственной настоящей работе, созданной за всю его жизнь. Зоркие глаза юного талантливого художника сразу разглядели то, что не увидел давно переставший смотреть на мир вокруг себя Кирилл.
— Неужели я так сильно изменилась, Кирилл? — раздался за его спиной глуховатый низкий голос, полный тихой грусти. — А насчёт того, что у тебя ничего в жизни не получилось, это ты брось, Кирилл. Всё у тебя впереди. Стоит только захотеть и полюбить по-настоящему.