Предыдущая часть:
Став постарше, Екатерина начала с беспокойством вглядываться в своё отражение в зеркале, ища недостатки. Ладно, с внешностью её романтического героя всё было ясно. Но сама-то она соответствовала уровню своих ослепительных фантазий? И, как почти любая девушка, с редкими исключениями, она находила кучу поводов для огорчений и была не слишком объективна к себе, преувеличивая недостатки. Тонкая, лёгкая фигурка, изящные руки и особенно ноги, которые сильно отличались от конечностей одноклассниц, давно обогнавших Катю на три, а то и пять размеров обуви. Светлые волосы, падающие на плечи блестящей волной, и карие глаза, обрамлённые густыми ресницами — чем не образ романтичной барышни? А если прибавить к этому губы, всегда чуть приподнятые в лёгкой улыбке, очаровательный носик и чистую матовую кожу.
Становилось понятно, что Катя Смирнова просто не могла не привлекать повышенного внимания со стороны парней. Сначала это внимание было своеобразным — выражалось в том, что девочку толкали в спину или беззлобно дразнили гораздо чаще, чем менее симпатичную подружку, с криками "Катя-красотка". Потом всё усложнилось, запуталось, и это забавляло Екатерину. Мальчишкам приходилось демонстративно игнорировать или даже презирать Катюшу Смирнову, чтобы никто не догадался, что на самом деле она нравится им гораздо больше других девчонок, с их косичками и веснушками.
Ну а в старших классах Екатерина и вовсе не могла пожаловаться на отсутствие интереса к себе со стороны противоположного пола. Особенно от одного из приятелей одноклассников её брата Вани. Парня звали Андрей Соколов. Вообще-то они знали друг друга сто лет, с тех пор как Ваня, человек невероятно активный и общительный, стал водить в их квартиру школьных друзей — сначала таких неинтересных, шумных, чумазых и бестолковых, как и сам Ванька. Андрюша, к тому же живший в их подъезде этажом выше, так же, как и все, много лет снисходительно не замечал мелкую сестрёнку друга, бегающую по двору. Но мальчишки взрослели, менялись, и Андрей менялся быстрее остальных, становясь интереснее. К выпускным классам он выглядел так, что вполне мог во многом подойти под Екатеринины представления об идеальном мужчине.
К тому же он выгодно выделялся от братца и остальной компании спокойным, почти взрослым поведением, серьёзным подходом к учёбе и вполне разумными взглядами на жизнь. И, кстати, ему понравился замечательный фильм "Титаник" — в чём он без стеснения признался открыто и искренне, проигнорировав насмешки друзей насчёт растянутой сопливой мелодрамы для девчонок. Но главное, чем Андрей отличался от всех — это его заинтересованный и почти восхищённый взгляд, который Катя ловила на себе при встречах. И который он поспешно отводил, когда понимал, что засмотрелся. Эта романтичная игра ей очень нравилась, заставляя сердце биться чаще. Парень вёл себя вежливо, сдержанно и загадочно, обожая Катю издалека и словно набираясь храбрости для признания в тихих моментах. К тому же он был десятиклассником, на целых два года старше неё, что добавляло шарма. А вот парнишка отодвинул в сторону всех дылд, которые учатся с ним вместе.
И поглядывает на неё горящим взором — совсем как тот незабываемый Джек Доусон на Роуз в начале их истории.
— Андрюшка влюбился в нашу Катюшу, — во всеуслышание ляпнул прямолинейный и лишённый всякой романтики и такта Иван, ухмыляясь. — По уши. Представляете? Дурак.
Возмущённо фыркнула Катя и с сожалением осознала, что волшебство развеялось — произнесённое ухмыляющимся Ванькой вслух перестало быть таинственным, романтичным и притягательным.
Да и Андрей явно пережил своё первое серьёзное увлечение — а может, ничего такого уж серьёзного и не было, или просто подготовка к выпускным экзаменам навалилась на него всей тяжестью, и стало не до симпатичной сестры друга, не до своих мечтательных, таких неопределённых, тревожных и прекрасных в своей тревожности мыслей. Мальчишки продолжали дружить, Андрей Соколов по-прежнему часто заглядывал в квартиру Смирновых. Несмотря на потерю образа романтического героя, к Кате он относился просто замечательно, был внимателен, обаятельно улыбался и не забывал про комплименты и предложения помощи с алгеброй, которую она ненавидела. Пока парни учились в старших классах, между Екатериной и Андреем сложились по-настоящему тёплые и дружеские отношения, которые радовали её. Пару раз Катя даже искренне посетовала, что в старших братьях у неё ходит это бестолковое недоразумение, а не его во всех смыслах нормальный приятель.
Из потенциальных ухажёров Андрей перешёл в разряд покровителей, хотя сестре, известной во всей округе как сестра Ваньки Смирнова, вряд ли когда-то что-то угрожало. Тем не менее, при встрече Андрей уже без смущения, с удовольствием оглядывал подружку с головы до ног и, лёгонько обхватив за талию, приподнимал над землёй со словами, посмеиваясь.
— Ну-ка, посмотрим, набрала хоть немного или так и застряла в своём цыплячьем весе, — говорил он, посмеиваясь. — О, Екатерина, я смотрю, последняя поездка на шашлыки не прошла даром. Слушай, Катюша, ты точно прибавила грамм тридцать. Смотри, растолстеешь.
За пару лет это стало чем-то вроде ритуала, и Катя привычно хихикала на Андрюшкины шутки, чувствуя тепло. После окончания школы бывшие одноклассники разошлись. Андрей Соколов собрался поступать в институт в другом городе и перед отъездом, сидя рядом с Катей на знакомой дворовой скамейке, вдруг разоткровенничался.
— Знаешь, Катюша, всё-таки жаль, что между нами такая разница, — сказал он, немного смутившись, но улыбнувшись и продолжив. — Целых два года. В школе это целая пропасть. И вообще...
Он замолчал на миг, но потом добавил, глядя в сторону.
— Ты ведь мне очень нравилась. Да чего там? Я был в тебя влюблён. Правда. Мне даже показалось, что серьёзно. Ну чего смеёшься? Между прочим, я реально страдал одно время. Ну пару недель точно.
Андрей не выдержал и присоединился к Кате, которая давно уже хохотала в открытую, и это разрядило атмосферу. Правда, перед этим сказав:
— Я тоже тебя любила, Андрюшка, и неважно сколько, — ответила она. — Иногда и минута настоящего чувства стоит целой жизни без него.
— Наверняка где-то вычитала или в каком-нибудь из своих слезливых фильмов услышала, — отшутился Андрей, отсмеявшись, и произнёс: — Но помни, Катя, у тебя есть друг, который сделает для тебя всё, что в силах. Слышишь?
Катя очень серьёзно и благодарно кивнула, с теплотой в глазах. Но вскоре ей стало не до уехавшего Андрюшки с его клятвами. Нужно было браться за учёбу всерьёз. И это с учётом того, что так называемый самый верный друг как раз в самый нужный момент уехал. Пришлось мобилизовать собственные скрытые резервы, чтобы окончить школу с более-менее приличным результатом. В целом получилось, и Катя без особых проблем поступила в педагогический институт на филфак. Ну а почему бы и нет? Для девушки, до сих пор считающей книгу лучшим другом, филологический факультет самое подходящее место, где она чувствовала себя как рыба в воде.
Учёба в институте Катю совершенно не напрягала, с интересными лекциями. Она бегала на лекции и семинары, иногда откровенно, без всякого зазрения совести прогуливала, правда, не больше остальных. Участвовала в шумной и бестолковой студенческой жизни и, попав под обаяние молодёжной вольницы, одно время даже мечтала переселиться из их квартиры в общагу.
Дома к тому времени стало не так уютно, как раньше, и это тяготило Екатерину. После того, как Ванька, неожиданно для всех женившись на одной из своих подружек, переехал в отдельное жильё, дома стало скучно и тихо, без его шума. Катя никогда не поверила бы, что будет тосковать по спорам с Ванькой, кто первый идёт в ванную или чья очередь мыть посуду, но это оказалось правдой. Но это было так, а потом стало и вовсе грустно, с болезнью отца. Когда Катя училась на пятом курсе, серьёзно заболел отец, и мама разрывалась между работой, домом, больницей, где лежал муж, и своими совсем старенькими родителями. Катя, конечно, помогала, как могла, переживала за родных, сидела возле вернувшегося из больницы папы, у которого после инсульта отказали ноги. И с присущим юности эгоизмом тосковала по свободе, страстно желая не думать о плохом, во что бы то ни стало.
Наконец, тот факт, что в дом пришла беда, она неожиданно ощутила непосредственно на себе, и это ударило больно. Несмотря на не такой уж великий доход родителей, ни Иван, ни Екатерина ни в чём и никогда не нуждались, благодаря их заботе. Будучи школьниками, а потом и студентами, стараниями мамы, отца, дедушки и бабушки, они регулярно получали модную одежду, обувь, карманные деньги. Возможность заниматься в секциях по интересам. Ваня щеголял по двору с крутым магнитофоном, а потом и телефоном модной модели в руках, хвастаясь друзьям. А Катя на шестнадцатилетие получила потрясающий набор настоящей французской косметики, и это было для неё сказкой. А уж телефоны у неё всегда были покруче Ванькиных, с новыми функциями. В общем, всё и всегда было благополучно, без забот.
И тем сильнее было Катюшино удивление, когда на безобидную и совершенно обоснованную просьбу о сумме на новые джинсы мама непривычно замялась, покраснела и вдруг произнесла, опустив глаза.
— Ой, Катя, извини, но пока ничего не получится, — сказала она, опустив глаза и безнадёжно махнув рукой. — Понимаешь, денег просто нет. Уж прости. У нас всё уходит на еду, квартплату и лекарства. Я больше, чем сейчас, не заработаю, у папы... Ну ты сама понимаешь. Просить у Вани я не могу — он и так мне всё время суёт, сколько может. Но ты знаешь, он сам на мели. Откуда у них лишние деньги с грудным малышом и Светланой в декрете? Так что потерпи уж.
Катя была потрясена до глубины души. Вот ведь романтичная дура, тоже мне тургеневская барышня нашлась, сидит, о прекрасном принце мечтает. Ругала она саму себя почему-то в третьем лице. А мама выбивается из сил. Вон скоро меньше, чем дочь в седьмом классе, весить будет. Одни глазищи остались, полные усталости. Екатерина бросилась на поиски работы, просматривая объявления. Правда, через несколько месяцев маячили выпускные экзамены, защита диплома и всё связанное с окончанием института, с волнением.
Ну а Катя откровенно махнула на это рукой, так же как и на свои романтические планы на жизнь. Ничего, всё потом, когда наладится. Учёба, красивая любовь, океанский бриз — всё подождёт, пока семья на ногах. Сейчас нужно хоть как-то помочь родителям, и это главное. Ну и новые штаны всё-таки ей нужны, как ни крути, старые износились. А то такими темпами скоро и крутить-то будет нечем. Запасаясь оптимизмом, Екатерина ринулась туда, где можно было заработать, не обладая особыми умениями и квалификацией. Но и не теряя при этом чувство собственного достоинства. С первым было нормально, со вторым значительно хуже, и это пугало.
И Катя убедилась в этом буквально через месяц после того, как её приняли на испытательный срок в небольшой ресторан официанткой, с его шумом и суетой.
Хотя сначала всё было очень даже неплохо, с дружелюбными коллегами. Красивая, улыбчивая девушка с удивительно умным лицом и стройной фигуркой, которую как-то необычно ловко облегал стильный тёмно-коричневый форменный фартук. Екатерина невольно притягивала взгляды как посетителей, так и бывалых работников ресторана. Дрогнуло сердце даже местного бармена Павла, закоренелого холостяка и убеждённого противника законного брака как формы сосуществования мужчины и женщины.
— Ещё чего, на всю жизнь хомут такой на шею вешать? — вещал сторонник свободной любви после расставания с очередной пассией, которая вдруг начинала претендовать, с точки зрения Павла, на что-то большее и совершенно ему ненужное. — Да ещё кормить её на свои деньги.
И вообще, не родилась ещё та, с которой Павел Волков согласился бы одну бумажку подписать.
А спустя пару недель после того, как Катя появилась в ресторане, признанный женоненавистник, стесняясь и краснея, поставил перед ней широкую чашку с восхитительно пахнущим кофе. Увенчанным высокой густой пенкой, на которой с удивительным мастерством было нарисовано сердце, пронзённое стрелой.
— Пашенька, что это такое? — спросила Екатерина, изумлённо захлопав ресницами, и уставилась на чашку. — Какая-то почта Амура?
Павел вздохнул, покраснел ещё сильнее и, словно решившись на прыжок, выпалил, не отрывая глаз от стойки, дрожащим голосом.
— Ну, в общем, это она и есть, — произнес он, переминаясь с ноги на ногу. — Ты, Катюша, нравишься мне очень сильно, с самого первого дня, как увидел тебя здесь. Может, мы с тобой куда-нибудь выберемся вместе? Ну, сходим, например...
Он беспомощно оглянулся вокруг и брякнул, почесав затылок, с улыбкой.
— В ресторан, к примеру. Ой, подожди, это же глупо звучит, мы и так здесь.
— Ой, Паша, спасибо тебе за приглашение, — ослепительно улыбнулась Катя, беря чашку в руки. — Но, знаешь, во-первых, мы с тобой уже в ресторане, а во-вторых, видишь ли, у меня есть железный принцип — я хожу на свидания с молодыми мужчинами только в том случае, если у них серьёзные намерения. Так что извини, но я вынуждена отказаться.
— Ну так я... , — запнулся Павел, и его лицо стало ещё краснее. — Я-то чего ж, я же это... жениться могу, если надо.
Он выдавил из себя эти совершенно невероятные для него слова и добавил гораздо энергичнее, хлопнув ладонью по стойке с шумом.
— Правда, правда, я серьёзно, Катюша, не шучу.
— Ой, Пашенька, спасибо тебе и за признание, и за приглашение, и особенно за этот кофе, — ответила Катя, стараясь не рассмеяться сама и не смотреть на официантов, которые давились от смеха за спиной бармена, и взяла парня за руку. — Но, знаешь, Паша, не стою я твоей свободы, честно. Ты же сам всегда говоришь, что не хочешь никаких обязательств.
Продолжение :