Тамара Львовна всегда входила на чужую кухню так, словно это была её личная вотчина, отвоёванная в многолетних битвах с несовершенством мира. В тот утренний час, когда Вера стояла у разделочной доски и тонко шинковала зелень для омлета, свекровь материализовалась на пороге бесшумно, как призрак, но с весом и присутствием танка. Махровый халат цвета переспелой вишни. Руки в боки. Взгляд, сканирующий поверхность столешницы в поисках изъянов, которые обязательно должны были там быть.
— И что это мы тут делаем? — спросила свекровь, хотя ответ был очевиден.
— Завтрак готовлю, Тамара Львовна. Олег скоро проснется, ему на работу к девяти, — спокойно ответила Вера, стараясь не смотреть на сжатый рот «второй мамы».
Тамара Львовна подошла ближе, заглянула в миску со взбитыми яйцами, в которые Вера добавила немного шпината и томатов черри, и брезгливо сморщила нос.
— Опять эта трава? — протянула она. — Мужику мясо нужно, сила. А ты его кормишь, как кролика. Неудивительно, что он у тебя бледный ходит, еле ноги волочит.
Вера глубоко вздохнула. Олег был румян, бодр и посещал спортзал три раза в неделю, но в глазах его матери он всегда оставался недокормленным мальчиком, которого злая жена морит голодом. Свекровь переехала к ним три недели назад. Официальная версия — «давление скачет, страшно одной в четырех стенах», неофициальная, но очевидная для Веры — тотальный контроль и ревизия семейной жизни сына.
— Это сбалансированный завтрак, — попыталась возразить Вера, выливая смесь на разогретую сковороду. — Там белок, клетчатка...
— Клетчатка... — передразнила Тамара Львовна. — Модно всё это, да бестолку. Раньше ели щи да кашу, и здоровые были, как быки. А сейчас? Тьфу.
Она решительно отодвинула Веру бедром от плиты.
— Уйди, не порти продукты. Я сама сыну приготовлю нормальную еду. У меня там с вечера фарш разморожен, сейчас котлеток нажарю. На сале.
— Тамара Львовна, какое сало с утра? Ему тяжело будет, — Вера попыталась вернуть контроль над конфоркой, но свекровь стояла как вросшая в пол.
Именно в этот момент Тамара Львовна повернулась к невестке, сверкнув глазами, и произнесла ту самую фразу, которая стала точкой невозврата.
— Мой сын твои помои есть не будет! — заявила она безапелляционно. — Я буду готовить еду сама. Хватит, натерпелся парень. Желудок не казенный.
Вера замерла. Слово «помои» повисло в воздухе, тяжелое и липкое. Ей хотелось ответить, хотелось швырнуть полотенце, хотелось высказать все, что накопилось за эти недели: про разбросанные в ванной вещи, про громкий телевизор до полуночи, про бесконечные советы. Но она промолчала. Лишь кивнула, выключила газ под своим омлетом и молча вышла из кухни.
С этого дня на кухне воцарился матриархат. Тамара Львовна развернула бурную деятельность. Она достала из своих запасов, привезенных в необъятных сумках, старую чугунную утятницу, какие-то потемневшие от времени сковородки, заявив, что на «этом тефлоне» готовить — себя не уважать.
Вечером того же дня Олег, вернувшись с работы, вдохнул густой, тяжелый запах жареного лука и жира, витавший в квартире.
— О, пахнет как в детстве! — радостно воскликнул он, разуваясь.
Вера сидела в комнате с книгой, делая вид, что читает. На самом деле она прислушивалась.
На ужин были поданы макароны по-флотски. Жирные, слипшиеся, с крупными кусками лука, который Вера всегда старалась резать мелко или пассеровать до прозрачности. Здесь же лук хрустел.
— Ну как, сынок? — Тамара Львовна сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на жующего Олега с умилением.
Олег проглотил кусок, запил водой и улыбнулся:
— Вкусно, мам. Очень сытно.
— Вот! — свекровь победительно зыркнула в сторону Веры, ковырявшей вилкой в своей тарелке. — А то Вера твоя вечно какие-то фокусы придумывает. То соус непонятный, то специи заморские. А русскому человеку нужна простая, понятная еда.
— Да ладно, мам, Вера тоже хорошо готовит, — вяло попытался заступиться муж, но тут же добавил: — Но это, конечно, классика.
— Вот это — еда! Не то что твои эксперименты, — поддакнула Тамара Львовна, обращаясь уже к невестке. — Учись, пока я жива.
Вера кивала. Внутри у нее все кипело, но она заставила себя улыбнуться.
— Конечно, Тамара Львовна. Вам виднее.
Следующая неделя прошла под знаком кулинарного террора. Свекровь оккупировала кухню с утра до вечера. Проблема была лишь в одном: Тамара Львовна, при всей своей любви к критике, готовила, мягко говоря, посредственно. В силу возраста или утраченных навыков, она часто пересаливала, недожаривала или, наоборот, превращала продукты в угольки.
Щи получались пустыми и кислыми, потому что она жалела мясо («дорого же!») и перебарщивала с уксусом для цвета. Котлеты были жесткими, как подошва, потому что она не добавляла в фарш ни хлеба, ни картофеля для мягкости, считая это мотовством, но зато щедро сыпала черный перец. Пироги подгорали снизу, оставаясь сырыми внутри.
Олег мужественно ел. Он был воспитан в уважении к матери и просто не мог сказать ей в лицо, что ее стряпня вызывает изжогу. Каждый вечер он хвалил блюда, а потом, когда мать уходила за дверь смотреть сериалы, тайком пил таблетки от тяжести в желудке.
Вера наблюдала за этим цирком молча. Но однажды, когда Олег, съев кусок пересушенной курицы, грустно посмотрел на холодильник, у Веры созрел план. Он был дерзким, рискованным, но в нем была определенная изящность.
Все началось в среду. Тамара Львовна с вечера объявила, что будет готовить рассольник.
— Перловку я замочила, — важно сообщила она. — Завтра будет настоящий суп, а не ваши супы-пюре, которыми только беззубых кормить.
Вера знала этот рассольник. Он обычно состоял из одной крупы, синюшных соленых огурцов и пары картофелин. Бульон Тамара Львовна варила на кости, которую можно было обсасывать часами, но навара она не давала.
Той ночью Вера завела будильник на четыре утра.
Она встала тихо, как кошка. Прокралась на кухню, плотно прикрыв дверь. В квартире стояла тишина, нарушаемая лишь мощным храпом Тамары Львовны из-за двери.
Вера достала кусок хорошей говядины, который купила тайком и спрятала в глубине морозилки. Быстро нарезала, обжарила до корочки, поставила вариться крепкий, насыщенный бульон. Пока мясо томилось, она перебрала перловку свекрови, промыла ее как следует, отдельно отварила до полуготовности, чтобы не было слизи. Огурцы она не просто порезала, а припустила на сковороде с луком и морковью, добавив немного рассола и ложку томатной пасты для цвета и вкуса — так, как это делали в хороших ресторанах.
К шести утра на плите стояла кастрюля с идеальным рассольником. Густым, ароматным, с мягким мясом и янтарными капельками жира на поверхности. Вера аккуратно перелила суп в ту самую кастрюлю, которую приготовила свекровь, а остатки «экспериментов» Тамары Львовны (та успела с вечера сварить какой-то мутный бульон) безжалостно утилизировала.
Она вымыла посуду, проветрила кухню и юркнула обратно под одеяло к мужу.
Утром Тамара Львовна, войдя на кухню, первым делом подошла к плите. Она приподняла крышку, понюхала. На ее лице отразилось недоумение. Запах был слишком хорош. Она зачерпнула ложкой, попробовала. Глаза ее расширились.
— Ну, вроде настоялся, — пробормотала она себе под нос. — Я ж говорила, перловку надо дольше замачивать.
Она даже не заподозрила подвоха. В ее картине мира она была гениальным кулинаром, просто иногда продукты попадались «некачественные». А сегодня, видимо, звезды сошлись.
Вечером Олег ел рассольник, прикрыв глаза от удовольствия.
— Мам, ну это просто шедевр! — искренне сказал он. — Мясо тает во рту. А бульон какой!
Тамара Львовна расцвела, порозовела, приосанилась.
— Старалась, сынок. Секрет знать надо. Я туда душу вкладываю, а не то что некоторые — побросают и готово. Верочка, ты ешь, учись. Чувствуешь разницу?
Вера опустила глаза в тарелку, чтобы скрыть улыбку.
— Очень вкусно, Тамара Львовна. Просто невероятно. Вы, наверное, какой-то особый рецепт использовали?
— Опыт, милочка, опыт! — наставительно подняла палец свекровь. — И руки золотые.
Так началась тайная жизнь Веры. Каждое утро, пока дом спал, она выходила на «смену». Сердце колотилось в груди так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Она переделывала котлеты, добавляя в фарш сочности и специй. Она заменяла зажарку в супах. Она даже умудрялась подменять тесто для пирогов, замешивая свое, воздушное и сдобное, вместо тяжелого «кирпича» свекрови.
Технически это было сложно. Приходилось маскироваться. Если свекровь резала лук крупно, Вера тоже не мельчила, но обжаривала его так, чтобы он карамелизовался и отдавал сладость. Если свекровь планировала тушеную капусту, Вера тушила ее, но добавляла копченостей и немного тмина, пряча улики (упаковки) в мусорном баке на улице, когда шла на работу.
Свекровь ничего не замечала. Или не хотела замечать. Ей было удобно верить, что это ее кулинарный талант внезапно расцвел новыми красками. Она принимала похвалы как должное, становясь все более высокомерной.
— Видишь, Олег, — говорила она за ужином, накладывая добавку гуляша (который Вера томила два часа в винном соусе, пока свекровь храпела). — Мать плохого не посоветует. Жена твоя, конечно, старается, но до меня ей далеко. Руки не из того места растут.
Олег согласно кивал, набивая рот.
— Да, мам, ты у нас волшебница. Вера, ну правда, попроси маму научить тебя. А то уедет она, и будем мы опять давиться сухой гречкой.
Эти слова больно кололи. Обида копилась, как накипь в чайнике. Муж, которого она любила, который всегда поддерживал ее, теперь так легко предал ее ради вкусной еды и маминого одобрения. Ему было проще поверить, что мать — гений, чем допустить мысль, что жена делает что-то лучше.
Но Вера терпела. Она ждала подходящего момента. И этот момент приближался.
А ещё внутри её поднимался вопрос, который не давал спать по ночам: что, если Олег узнает? Что, если он воспримет это как предательство, а не как защиту? Несколько раз она была на грани — хотела просто рассказать ему правду за закрытыми дверями, по-честному. Но каждый раз, когда он хвалил «мамину» солянку и смотрел на Веру с лёгким снисхождением, она понимала: он не поверит. Он решит, что она ревнует, выдумывает, пытается очернить святую женщину. Ему нужны были доказательства. Неопровержимые.
Приближался юбилей свекра — отца Олега, который должен был приехать из области вместе с братом Олега и его женой. Свекор, Пётр Иванович, был человеком простым, но в еде разбирался отлично, так как сам всю жизнь проработал поваром в санатории. Его мнение было для Тамары Львовны законом и высшей инстанцией.
— Я приготовлю свой фирменный плов! — заявила Тамара Львовна за три дня до торжества. — Отец его обожает. И запеканку творожную, как в садике.
Вера знала этот «фирменный плов». Это была рисовая каша с мясом, обильно политая растительным маслом, в которой морковь плавала крупными брусками. Пётр Иванович обычно ел его молча, из уважения к жене, но добавки никогда не просил.
— Может, я помогу? — осторожно предложила Вера. — Народу будет много...
— Сиди уж, помощница, — отмахнулась свекровь. — Только испортишь все. Я сама. Мешать не будешь — уже помощь.
В день приезда гостей Тамара Львовна суетилась с самого утра. Она достала казан. Вера видела, как она бросила туда мясо, почти сразу засыпала рис и залила водой из-под крана. Никакого зирвака, никаких специй, кроме соли и лаврового листа. Сделав дело, свекровь со спокойной душой ушла в парикмахерскую «наводить марафет», оставив казан на медленном огне.
— Следи, чтобы не выкипело, — бросила она Вере на ходу. — Но крышку не открывай! Я вернусь к двум, как раз поспеет.
Как только дверь за свекровью захлопнулась, Вера бросилась к плите. Ситуация была критической. Исправить то, что было в казане, было невозможно — это уже превращалось в клейстер.
Но на этот раз она действовала иначе. Вера достала телефон, установила его на полке с крупами, замаскировав банкой муки так, чтобы камера смотрела на плиту и рабочую зону. Включила запись. Её руки дрожали.
Она переставила казан свекрови на дальнюю конфорку, а сама достала свой, спрятанный в глубине шкафа. В холодильнике у нее была заготовлена отличная баранина (свекровь использовала жилистую свинину).
Следующие полтора часа Вера колдовала. Она вытопила курдюк, обжарила мясо до коричневой корочки, добавила горы лука и желтой моркови, нарезанной идеальной соломкой. Зира, барбарис, чеснок целыми головками — аромат пошел такой, что, казалось, соседи сейчас начнут ломиться в дверь. Рис — правильный, девзира, который она тщательно промыла — лег сверху ровным слоем.
Пока плов доходил, Вера быстро смешала ингредиенты для запеканки. Вместо манки и сухого творога, которые приготовила свекровь, она взяла жирный творог, сливки, взбила белки в пену, добавила ваниль и цедру лимона.
Когда Тамара Львовна вернулась с пышной укладкой ровно в два, на плите стоял казан (Вера успела переложить свой шедевр в посуду свекрови, а содержимое первого казана безжалостно отправила в мусоропровод, предварительно завернув в три пакета, чтобы не пахло). В духовке румянилась пышная, золотистая запеканка.
Всё это время телефон продолжал снимать.
— Ох, успела! — выдохнула свекровь, заглядывая в духовку. — Красота! Вот что значит рука мастера. Даже пахнет не так, как у тебя обычно, а благородно.
Вера промолчала. Камера всё записала.
Гости приехали к пяти. Стол накрыли в единственной комнате, отодвинув диван к стене. Во главе сидел Пётр Иванович, кряжистый мужчина с седыми усами. Рядом — брат Олега, Максим, с женой Леной, люди веселые и любящие поесть.
Когда Тамара Львовна торжественно внесла казан с пловом и сняла крышку, над столом поднялось облако пряного пара.
— Ну, мать, даешь! — крякнул Пётр Иванович, накладывая себе полную тарелку. — Запах — как в Ташкенте!
Он отправил ложку в рот, пожевал, и брови его поползли вверх.
— Галя! — воскликнул он, используя домашнее имя жены. — Ты ли это готовила? Я с роду у тебя такого плова не едал. Рисинка к рисинке, мясо мягкое, а дух какой! Зира? Ты ж говорила, что зира клопами пахнет!
Тамара Львовна зарделась, как маков цвет.
— Ой, Петя, ну что ты выдумываешь, — кокетливо отмахнулась она, подкладывая добавку сыну. — Вкусы меняются. Решила вот поэкспериментировать. Старалась для вас, мои дорогие.
— Мам, это просто бомба, — подтвердил Олег с набитым ртом. — Вера, ты пробуй, пробуй! Вот какой должен быть плов, а не твоя рисовая каша с курицей.
Вера медленно положила вилку. Внутри нее словно щелкнул переключатель. Хватит.
— А запеканка! — не унималась Лена, золовка. — Тамара Львовна, дайте рецепт! Она как суфле, просто воздушная!
— Секрет фирмы! — гордо заявила свекровь. — Молодежь нынче ленивая, готовить не хочет, всё полуфабрикаты покупают. А тут — душа нужна.
Вера встала из-за стола.
— Куда ты? — недовольно спросил Олег. — Мама тост говорить будет.
— Я сейчас, — тихо сказала Вера. — Хочу показать вам одно видео. Сюрприз к юбилею.
Она подошла к телевизору, висевшему на стене, и подключила свой телефон.
— О, слайд-шоу? — обрадовался свекор. — Люблю фотографии смотреть.
— Не совсем фотографии, Пётр Иванович. Небольшой кулинарный блог, — ответила Вера и нажала «Play».
На экране появилась кухня. Время в углу экрана показывало 10:47. Тамара Львовна засыпает рис в холодную воду, кидает куски мяса, солит и уходит, бормоча себе под нос: «И так сойдет. Петя все съест, главное — жира побольше».
За столом повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.
Видео продолжалось. Время 12:15. На экране появилась Вера. Она выбрасывает варево свекрови в несколько пакетов. Камера показывает ускоренную съемку: она режет морковь идеальной соломкой, вытапливает курдюк, обжаривает мясо до корочки. Она колдует над специями, её лицо сосредоточено. Она месит тесто для запеканки, взбивает белки. Она перекладывает готовый плов в казан свекрови. Она вытирает пот со лба.
Время 14:03. Возвращение Тамары Львовны. Она заглядывает в духовку.
«Красота! Вот что значит рука мастера», — прозвучал голос свекрови с экрана на всю комнату.
Экран погас. Вера выдернула шнур и повернулась к гостям.
Тишина была такой плотной, что ее можно было резать тем самым ножом для мяса. Тамара Львовна стала пунцовой, ее лицо пошло красными пятнами, которые расползались по шее и щекам. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, но не могла издать ни звука.
Первым очнулся Пётр Иванович. Он медленно положил ложку, вытер усы салфеткой и посмотрел на жену тяжелым взглядом.
— Значит, рука мастера? — спросил он тихо, но от этого голоса у всех мурашки побежали по спине. — И так сойдет?
— Петя, это... это монтаж! — вскрикнула высоким голосом Тамара Львовна, обретая дар речи. — Ты посмотри на нее! Она всё подстроила! Змею пригрели! Она специально меня опозорить хотела!
Олег сидел бледный, переводя взгляд с матери на жену. Он выглядел как человек, чей мир только что рухнул. Мама, которая была идеалом. Жена, которую он считал неумехой.
— Нет, — вдруг сказал Максим, брат Олега, глядя на экран телефона. — Это не монтаж. Время съемки непрерывное, метаданные файла можно проверить. Я программист, я знаю. Это реальная запись.
— Ты всё подстроила! — снова закричала свекровь, тыча пальцем в Веру.
Вера пожала плечами. Спокойствие, которое она ощущала сейчас, было холодным и чистым.
— Я подстроила. А ты врала. Кто хуже?
Она посмотрела прямо в глаза мужу.
— Олег, весь последний месяц ты ел мою еду. Каждую котлету, каждый суп, каждый кусок мяса, который ты нахваливал, говоря, что это «мамины руки», готовила я. Вставала в четыре утра, переделывала, исправляла, спасала продукты. А ты унижал меня, сравнивая с матерью, которая даже лук не может обжарить, не спалив его.
— Вера... — Олег попытался встать, но ноги его не слушались. — Почему ты молчала?
— А ты бы поверил? — горько усмехнулась она. — Если бы я сказала тебе месяц назад: «Твоя мама готовит ужасно, а всю хорошую еду делаю я по ночам», ты бы решил, что я ревную. Что наговариваю на святую женщину. Тебе нужны были доказательства. Вот они.
Она обвела рукой стол с недоеденным пловом.
— Приятного аппетита.
Тамара Львовна схватилась за сердце, театрально привалилась к спинке стула.
— Петя, у меня сердце... давление...
— Давление у тебя от вранья поднялось, — отрезал Пётр Иванович, и в его голосе не было и тени сочувствия. — Собирайся. Едем домой. Сегодня же.
— Но, Петя...
— Сегодня же, я сказал! — рявкнул он так, что все вздрогнули. — Тридцать лет я ел твою стряпню и молчал. Терпел, потому что жена. Но чтобы ты чужие труды присваивала, да ещё девчонку позорила... Нет. Это уже через край.
Он повернулся к Вере, и в глазах его мелькнуло уважение.
— Прости нас, дочка. Не разглядели. А плов... плов я запомню. И рецепт у тебя потом спрошу, по телефону. Без посредников.
Он выразительно посмотрел на жену. Тамара Львовна сжалась и впервые в жизни промолчала.
Олег продолжал сидеть, уставившись в тарелку. Лена, золовка, неловко поднялась:
— Я помогу собраться...
Максим молчал, но посмотрел на брата с осуждением.
Через полчаса Пётр Иванович и Тамара Львовна стояли в прихожей с сумками. Свекровь не поднимала глаз. Олег вышел проводить их, но отец остановил его жестом.
— Ты останься. С женой разбирайся. Если ты дурак, это твои проблемы. Но если ты совсем дурак — останешься один.
Дверь захлопнулась.
Вера стояла на кухне, мыла посуду. Руки тряслись, но она заставляла себя двигаться методично: тарелка за тарелкой. За спиной она услышала шаги.
— Вера, — позвал Олег тихо.
Она не обернулась.
— Я... я не знаю, что сказать.
— Тогда не говори, — её голос был ровным, но холодным.
— Я идиот.
— Знаю.
— Я не замечал. Я просто... привык верить маме. Она всегда говорила, что она лучше всех готовит, а отец молчал. Видимо, тоже не хотел скандалов.
— Отец твой — мудрый человек. Он на работе пропадает, домой приезжает раз в месяц, — Вера поставила тарелку в сушилку. — А ты, Олег, должен был хоть раз встать на мою сторону. Или хотя бы не топить меня, чтобы возвысить ее. «Помои», помнишь? Мой завтрак был помоями. А ее горелые котлеты — шедевром.
Она повернулась к нему. В её глазах стояли слезы, но она не давала им пролиться.
— Месяц, Олег. Целый месяц я вставала в четыре утра. Я готовила, маскировалась, выбрасывала еду в мусоропровод, чтобы она не учуяла. Я прятала упаковки от специй в уличных баках. Я жила как преступница в собственном доме. И знаешь, что самое обидное? Не то, что твоя мать врала. А то, что ты поверил. Так легко. Так быстро.
— Прости меня, — он шагнул к ней, но Вера отступила.
— Мне нужно время, — сказала она твердо. — Ты сейчас извиняешься, потому что увидел видео. Но если бы не видео? Ты бы так и продолжал есть мою еду, хваля маму. А я бы продолжала вставать в четыре утра, потому что тебя любила больше, чем себя уважала.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
— Я хочу, чтобы ты подумал. О том, почему ты мне не поверил. О том, почему тебе было проще унизить жену, чем разочароваться в маме. О том, что будет дальше. Потому что я больше не собираюсь доказывать, что я чего-то стою. Либо ты это знаешь, либо нет.
Она сняла фартук, повесила на крючок.
— Я устала, Олег. Очень устала. Я иду спать. А ты... делай что хочешь.
Вера прошла в комнату и закрыла дверь. Села на кровать в темноте. Только сейчас до неё дошло, что она сделала. Месяц тайной войны. Публичное унижение свекрови. Разрушенные иллюзии мужа.
Но, как ни странно, раскаяния не было. Была только пустота. И очень, очень тихое облегчение.
За дверью раздались звуки: Олег ходил по квартире, что-то двигал, потом долго стоял у двери комнаты, но так и не вошел.
Вера легла поверх одеяла, не раздеваясь, и закрыла глаза.
Прошла неделя.
Неделя странной, напряженной тишины. Олег ходил на цыпочках — и в прямом, и в переносном смысле. Он вставал раньше Веры, готовил ей кофе (растворимый, неумело, но старался). Он мыл посуду, не дожидаясь просьбы. Он несколько раз пытался заговорить, но Вера отвечала односложно.
Она не была зла. Она просто... опустошена.
В среду вечером, когда они сидели за столом — каждый со своей тарелкой разогретой еды, потому что готовить не хотелось никому, — Олег положил вилку.
— Вера, я звонил психологу.
Она подняла глаза.
— Зачем?
— Для себя. Чтобы понять, почему я так себя вел. Почему не замечал. Я думал... думал, что я нормальный человек. Что я тебя люблю. А оказалось, что я любил удобную версию тебя. Ту, которая не перечит маме.
Вера молчала.
— Мне нужно поработать над собой, — продолжил он. — Серьезно. И я понимаю, если ты не захочешь ждать. Если захочешь уйти. Я пойму.
— Я не хочу уходить, — тихо сказала Вера. — Это моя квартира тоже. Но я не знаю, хочу ли я оставаться твоей женой. Пока не знаю.
Олег кивнул.
— Я буду ждать. Сколько нужно.
В пятницу, через десять дней после скандала, Вера проснулась рано. По привычке. Но не в четыре утра, а в семь — нормальное время.
Она вышла на кухню. Олег уже был там, стоял у плиты. Перед ним лежала разделочная доска, нож, зелень.
— Я хотел сделать тебе омлет, — сказал он, не оборачиваясь. — Со шпинатом. Как ты любишь. Но не знаю пропорции. Научишь?
Вера остановилась в дверях. Посмотрела на его спину, на неумело нарезанную зелень, на готовность учиться.
И что-то внутри нее дрогнуло.
— Три яйца, — сказала она, подходя ближе. — Горсть шпината. Щепотка соли. И взбивать вилкой, не венчиком, чтобы структура осталась.
Олег кивнул, повторяя за ней движения.
Они готовили вместе. Молча. Но это была другая тишина — не напряженная, а сосредоточенная.
Когда омлет был готов, они сели за стол.
— Вкусно? — спросил Олег неуверенно.
Вера попробовала. Омлет был суховат, немного пересолен, но честен.
— Вкусно, — сказала она. — В следующий раз будет еще лучше.
Олег выдохнул, и она увидела, как его плечи расслабились.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За то, что не ушла. За то, что даешь шанс.
— Я даю шанс себе, — поправила Вера. — Не тебе. Себе. Посмотреть, сможешь ли ты измениться. Смогу ли я тебе снова поверить.
— Справедливо.
Они доели в тишине. Потом Вера встала, начала убирать посуду, и Олег молча взял полотенце — вытирать.
На полке стояли старые кастрюли Тамары Львовны. Чугунная утятница. Закопченные сковородки.
— Их надо выбросить, — сказала Вера.
— Я выброшу. Сегодня, — кивнул Олег. — И куплю новые. Какие скажешь.
— Тефлоновые, — улыбнулась Вера, и это была первая настоящая улыбка за две недели. — Хорошие. Которые не дымят.
— Куплю.
Вера посмотрела в окно. На улице брезжил рассвет, небо из черного становилось синим, потом розовым. Город просыпался.
Она не знала, что будет дальше. Простит ли она окончательно. Вернется ли доверие. Но сейчас, в этот момент, стоя на своей кухне, с мужем, который учился заново её видеть, она чувствовала нечто важное.
Свободу.
Никаких чужих кастрюль. Никакого вранья. Никакого молчания.
Только правда. Даже если она горькая. Даже если с нее начинается долгий путь к примирению.
Вера взяла со стола свою чашку с кофе — который Олег сварил неумело, но с желанием научиться — и сделала глоток.
— Ничего, — сказала она. — В следующий раз будет лучше.
И это была не ложь.
Спасибо за прочтение👍