Марина стояла у витрины магазина, где продавались дорогие сапоги, и мысленно подсчитывала: если экономить на обедах еще два месяца и взять дополнительную смену в выходные, то к декабрю она сможет купить себе нормальную зимнюю обувь. Ее нынешние сапоги, склеенные уже четвертый раз, промокали насквозь при первой луже. Телефон в кармане завибрировал. Игорь: «Где ты? Жрать нечего. Купи что-нибудь нормальное, а не свои дешевые пельмени». Марина посмотрела на свое отражение в витрине — уставшая женщина в старой куртке, с потухшими глазами, — и пошла в ближайший супермаркет. Пакеты с продуктами оттягивали руки, пальцы онемели от тяжести и осеннего холода. В одном из пакетов предательски звякнуло стекло — банка соленых огурцов, купленная по акции, ударилась о бутылку кефира.
«Хоть бы не разбилась, — пронеслось в голове. — Игорю опять не понравится, что я задержалась, а если еще и без ужина…»
Тяжелая металлическая дверь подъезда с трудом поддалась, жалобно скрипнув пружиной. Марина вошла в душный подъезд, пахнущий жареной рыбой и сигаретным дымом. Лифт, как назло, не работал. Она тяжело вздохнула, глядя на темный пролет лестницы, ведущий на пятый этаж. Ноги гудели после двенадцатичасовой смены в магазине, а впереди была еще ночная подработка — нужно было свести отчеты для одной небольшой фирмы, которую она вела на удаленке.
Их квартира — студия двадцать восемь квадратных метров, за которую Марина выплачивала ипотеку уже пятый год — была одновременно домом и полем битвы. Поворот ключа в замке всегда вызывал у нее двоякое чувство. С одной стороны — свое жилье, крепость. С другой — место, где она постоянно проигрывала.
В прихожей горел свет, но никто не вышел ее встречать. Из единственной комнаты доносились звуки телевизора и характерный хруст чипсов.
— Игореша, я дома! — крикнула Марина, стараясь придать голосу бодрости, которой не чувствовала. — Помоги пакеты разобрать, руки отваливаются.
В ответ — тишина, лишь бубнеж диктора новостей стал чуть громче. Марина разулась, пнула в угол чьи-то разбросанные кроссовки 43-го размера и потащила ношу на кухню.
Игорь появился в дверном проеме через пять минут. В мятой футболке, с заспанным лицом и вечным выражением мировой скорби в глазах.
— О, пришла, — он зевнул, почесывая щетину. — А че так долго? Я думал, ты котлет пожаришь. Есть охота, сил нет. Весь день резюме рассылал, голова пухнет.
Марина молча начала выкладывать продукты. Рассылал резюме. Она слышала эту фразу третий год подряд. С тех пор, как его сократили с должности менеджера, Игорь находился в «активном поиске себя». Этот поиск заключался в просмотре сериалов, играх в «танчики» и философских рассуждениях о том, что за копейки он работать не намерен.
— Купила пельмени, сейчас сварю, — глухо отозвалась она. — На котлеты сил нет, Игорек. Мне еще за компьютер садиться.
— Опять пельмени… — протянул муж, морщась. — У меня от них изжога. Мать звонила, кстати. Сказала, сюрприз какой-то готовит. Голос довольный такой был.
Марина замерла с пакетом молока в руке. Свекровь, Тамара Николаевна, была женщиной-праздником. Только праздник этот всегда заканчивался для Марины мигренью и пустым кошельком. Она жила в соседнем городе, но даже оттуда умудрялась контролировать их жизнь, регулярно напоминая сыну, что он достоин лучшей партии, чем «эта торгашка».
— Какой еще сюрприз? — настороженно спросила Марина.
— Да не знаю я, — отмахнулся Игорь, выуживая из пакета палку колбасы. — Сказала, скоро узнаем. Слушай, Марин, а дай тыщу? Там ребята в баню зовут в выходные, надо бы скинуться. Связи налаживать, может, работу кто предложит.
Марина медленно опустилась на табуретку.
— Игорь, какая баня? Нам за коммуналку платить нечем в этом месяце, если я премию не получу. Плюс ипотека. Сапоги у тебя развалились, зима на носу.
— Ну вот, началось! — вспыхнул муж. — Вечно ты меня куском хлеба попрекаешь! Я же для дела, а не просто так. Тебе жалко для мужа? Я же отдам, как устроюсь!
В этот момент раздался требовательный, долгий звонок в дверь. Марина вздрогнула. Кого могло принести в девять вечера?
Игорь пошел открывать. Через секунду из прихожей донеслись радостные возгласы и грохот колесиков по ламинату. Марина выглянула в коридор и почувствовала, как внутри все сжалось в тугой комок.
На пороге стояла Тамара Николаевна. В новой норковой шубе, с ярко-красной помадой на губах и двумя огромными чемоданами, которые заняли почти всё пространство их крошечной прихожей.
— Ну, здравствуйте, дети мои! — провозгласила она, раскинув руки для объятий. — Принимайте гостью на ПМЖ!
— Мама? — Игорь опешил, но тут же расплылся в улыбке и полез обниматься. — Какими судьбами? Ты же говорила сюрприз, но я не думал…
— А вот такой сюрприз! — Тамара Николаевна цепким взглядом окинула Марину, задержавшись на ее стареньком домашнем халате. — Мариночка, ты бы хоть причесалась к приходу матери. Вид, как у поломойки, честное слово.
Марина почувствовала, как внутри закипает глухая ярость. Она сделала глубокий вдох.
— Здравствуйте, Тамара Николаевна. А что значит «на ПМЖ»? Вы в отпуск?
Свекровь картинно закатила глаза и начала расстегивать шубу.
— Какой отпуск, милая? Я квартиру продала!
В квартире повисла гнетущая тишина. Даже Игорь перестал жевать колбасу, которую успел откусить прямо от палки.
— Продала? — переспросил он. — Зачем?
— Как зачем? — удивилась Тамара Николаевна, проходя в комнату в уличной обуви. — Мне надоело в той дыре сидеть. Я женщина еще молодая, энергичная. Решила перебраться в город, поближе к цивилизации. Да и вам помочь надо. Вижу же, совсем вы тут захирели без женской руки.
Марина прислонилась к косяку, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Тамара Николаевна, а где вы жить собираетесь? Вы купили здесь жилье?
Свекровь рассмеялась, будто Марина сказала невероятную глупость.
— Ой, ну ты скажешь тоже! Цены-то видела? Моей «двушки» там хватило бы только на комнату в коммуналке здесь. Нет, я деньги пока на вклад положила, пусть проценты капают. А жить я буду у вас. Места хватит, чай не чужие люди. В тесноте, да не в обиде!
Марина перевела взгляд на мужа, ожидая, что он сейчас скажет твердое «нет». Их квартира была студией двадцать восемь квадратов, где не было даже отдельной спальни. Здесь двоим было тесно, а уж втроем… Но Игорь лишь растерянно моргал.
— Мам, ну… у нас же студия, одна комната, — промямлил он.
— И что? — Тамара Николаевна уже по-хозяйски уселась на их единственный диван. — Я на диване посплю, а вы себе матрас купите, на пол кинете. Молодые, вам полезно для спины. Или кухню мне отгородите ширмой. Игорек, ну что ты стоишь? Мать с дороги, чаю налей, или что там у вас покрепче есть? За новоселье надо выпить!
Марина молча развернулась и ушла на кухню. Ей нужно было выпить воды, чтобы не закричать. Это был какой-то сюрреализм. Свекровь, которая годами поливала ее грязью по телефону, продала единственное жилье и приехала жить к ним на голову, даже не спросив разрешения.
Через минуту на кухню зашел Игорь. Вид у него был виноватый, но в глазах светилась надежда.
— Марин, ну ты чего? — зашептал он, прикрывая дверь. — Мама же не навсегда. Присмотрит себе вариант, купит что-нибудь…
— Игорь, ты слышал, что она сказала? — Марина говорила тихо, но жестко. — Она положила деньги на вклад. Она не собирается ничего покупать. Она собирается жить здесь. На мои деньги. Потому что ты не работаешь, а ее пенсия явно уйдет на ее «молодость и энергичность».
— Ну зачем ты так? — обиделся муж. — Это же мама! Куда я ее сейчас выгоню? В ночь?
— В гостиницу, — отрезала Марина. — У нее полные карманы денег от продажи квартиры.
— Ты бессердечная! — шикнул Игорь. — Она старый человек, ей уход нужен, внимание. Потерпим немного, я работу найду, снимем двушку…
Марина посмотрела на него с такой тоской, что он осекся.
— Ты ищешь работу три года, Игорь. Три года я тяну нас двоих. Плачу ипотеку, коммуналку, еду. Теперь нас будет трое. Я не выдержу.
— Выдержишь, ты сильная, — он попытался ее обнять, но она отстранилась. — Марин, ну пожалуйста. Ради меня. Не устраивай скандал в первый же день.
В ту ночь Марина так и не уснула. Тамара Николаевна храпела на диване так, что дрожали стекла в серванте. Они с Игорем ютились на надувном матрасе, который к утру наполовину сдулся. Марина лежала на твердом полу, чувствуя, как ноет спина, и думала о том, сколько еще лет платить ипотеку за эту квартиру, в которой теперь не осталось места для нее самой.
Утром Марина встала разбитая, с чугунной головой, выпила кофе и ушла на работу, стараясь не хлопнуть дверью.
Начался ад.
Тамара Николаевна освоилась быстро. Вечером, возвращаясь домой, Марина находила свои вещи переложенными («Я порядок наводила, у тебя черт ногу сломит»), посуду перемытой, но жирной, а продукты, купленные на неделю, съеденными.
— Мариночка, — говорила свекровь, встречая ее с чашкой чая и невинной улыбкой. — Я там супчик сварила, правда, мясо у вас какое-то жесткое было, пришлось все пустить, чтоб навар был. И, кстати, твой шампунь — полная ерунда, у меня от него перхоть пошла. Купи нормальный в следующий раз.
Игорь в присутствии матери расцвел. Теперь ему не нужно было оправдываться перед женой. Мама всегда была на его стороне.
— Не трогай мальчика, он думает! — шикала Тамара Николаевна, когда Марина спрашивала про собеседования. — Ему нужна творческая атмосфера, а ты со своим «дай денег» всю музу ему распугала.
Марина начала забывать вещи. Сначала мелочи — то телефон дома оставит, то документы на работе. Потом забыла закрыть кран в ванной, затопила соседей снизу. Пришлось отдать пять тысяч на ремонт — деньги, отложенные на новые сапоги.
По ночам она лежала с открытыми глазами, считая трещины на потолке. Сон приходил под утро, тяжелый и тревожный. Круги под глазами стали темными и глубокими. Коллеги начали спрашивать, не заболела ли она.
Через неделю состоялся разговор, который стал точкой невозврата.
Марина сидела за кухонным столом и считала коммуналку. Цифры не сходились. Воды вылили в три раза больше обычного — Тамара Николаевна любила принимать ванны по два часа. Света нажгли, как на заводе. Плюс ипотека. Плюс долг соседям.
В кухню вошел Игорь, помялся у порога и сел напротив.
— Марин… тут такое дело. У мамы зубы разболелись. Надо бы к стоматологу. В платную, сама понимаешь, в поликлинике очереди, да и сделают тяп-ляп.
Марина, не отрываясь от квитанции, спросила:
— И сколько нужно?
— Ну… тысяч пятнадцать для начала. Осмотр, снимок, может, пломба.
Марина подняла на него уставшие глаза.
— У нее деньги на вкладе. Миллионы. Пусть снимет и лечит.
— Ты что! — испугался Игорь. — Это же неприкосновенный запас! Проценты терять нельзя. Марин, ну у тебя же есть отложенные? Ты говорила, на отпуск копишь. Зачем нам отпуск сейчас? Все равно никуда не поедем.
В дверях кухни появилась Тамара Николаевна. Она явно подслушивала.
— И правда, Мариночка, — елейным голосом произнесла она. — Неужели тебе жалко для здоровья матери? Я ведь вас вырастила, ночей не спала. А теперь, когда мне помощь нужна, ты копейки считаешь? Стыдно должно быть. Игорька вон как затюкала, мужик слова сказать боится.
Марина медленно встала. Стул с противным скрежетом отодвинулся по плитке. Внутри нее словно лопнула тугая пружина, сдерживающая напряжение последних лет.
— Стыдно? — тихо переспросила она. — Мне должно быть стыдно? Я работаю на двух работах. Я оплачиваю эту квартиру, ипотеку, еду, одежду вашему сыну, а теперь еще и ваши ванны с пеной. У вас лежат деньги от продажи квартиры, но вы требуете с меня, зная, что я хожу в зимних сапогах, которые клеила уже четыре раза.
— Не дала и не дам! — Марина ударила ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Ни копейки больше не дам. Ни тебе, Игорь, на твои «поиски», ни вам, Тамара Николаевна. Хотите лечить зубы — снимайте свои деньги. Хотите кушать деликатесы — идите работать. Оба!
Тамара Николаевна схватилась за сердце, картинно закатывая глаза.
— Игорек! Ты слышишь? Она меня в могилу свести хочет! У меня давление! Скорую!
— Вызывайте, — равнодушно бросила Марина, собирая документы в сумку. — Только телефон у вас свой есть. Я на работу.
Она ушла, оставив их вдвоем посреди кухни. Руки тряслись, но на душе было странно легко. Она впервые сказала «нет».
Но она недооценила свекровь. Тамара Николаевна не собиралась сдаваться без боя. Война только началась, и методы у «любящей мамы» были партизанские.
Следующие несколько дней прошли в напряженном молчании. Свекровь с Мариной не разговаривала, демонстративно отворачиваясь при встрече. Игорь ходил тенью, пытаясь угодить и той, и другой, но в итоге лишь раздражал обеих.
А потом у Марины начались проблемы на работе.
Сначала ее вызвал директор. Он держал в руках распечатанный лист.
— Марина Сергеевна, я не понимаю, что происходит, — он нахмурился. — На вас поступила жалоба. Анонимная, но очень подробная. Пишут, что вы грубите клиентам, путаете заказы и, что самое неприятное, якобы были замечены в махинациях с возвратами товара.
Марина остолбенела.
— Владимир Петрович, вы же меня знаете пять лет! Я копейки чужой не взяла. Какие махинации?
— Я вас знаю, Марина, — вздохнул директор. — Но жалоба отправлена сразу в головной офис, в копии стоит наш региональный менеджер. Они требуют разобраться. Называют конкретные даты и время. Вот, например, прошлый вторник, вечер.
Марина напрягла память. Во вторник вечером она говорила по телефону с Игорем, пыталась объяснить, как включить стиральную машинку, потому что свекровь «боялась нажать не туда». Разговор был на повышенных тонах. Но клиентов рядом не было!
— Я разберусь, — пообещала она, чувствуя, как липкий холодный пот течет по спине.
Вечером дома она застала идиллию. Игорь и Тамара Николаевна пили чай с тортом.
— Откуда торт? — спросила Марина, сбрасывая туфли.
— Мама купила, — буркнул Игорь, не глядя на нее. — Угощайся.
— На какие деньги? — Марина прошла на кухню.
— А я, милочка, бутылки сдала, — ядовито улыбнулась свекровь. — Раз уж невестка денег не дает, приходится старухе по помойкам лазить.
Марина промолчала. Она включила свой старенький ноутбук, чтобы проверить почту. Ноутбук был еще теплым. Странно, Игорь обычно сидел за планшетом. Она открыла браузер. История просмотров не была очищена.
Сердце пропустило удар. В истории значился сайт отзывов о ее компании и страница «Написать жалобу руководству» на официальном сайте ее работодателя.
Марина открыла вкладку. Текст жалобы сохранился в автозаполнении формы. Фразы были построены витиевато, с использованием специфических оборотов, которые обожала Тамара Николаевна: «безобразное отношение», «хабальство», «я, как человек интеллигентный, была глубоко оскорблена».
Картинка сложилась. Свекровь не просто жила за ее счет. Она планомерно уничтожала ее жизнь, чтобы показать Игорю: вот видишь, она неудачница, ее скоро уволят, только мама тебя не бросит.
Марина закрыла ноутбук. Руки дрожали. Она налила себе воды и выпила залпом, но комок в горле не проходил.
Она вспомнила старую фотографию, которая до сих пор лежала в ящике комода. Они с Игорем на море, семь лет назад. Он обнимает ее за талию, она смеется, прикрывая лицо от солнца. Счастливые. Влюбленные. Какими же наивными они были.
Или это только она была наивной?
Ночью Марина не спала. Она лежала с открытыми глазами и слушала сопение мужа и храп свекрови. Ей было страшно. Если ее уволят, она не сможет платить ипотеку. Квартира, в которую вложено столько сил, уйдет банку. Они останутся на улице. Игорю все равно, он пойдет к маме. А ей идти некуда. Родителей давно нет, родственники далеко.
Она вдруг поняла: либо она сейчас отсечет эту гангрену, либо погибнет сама.
В середине ночи она встала, тихо прошла на кухню и налила воды. Из комнаты донесся шепот. Свекровь не спала.
— ...да, Светка, все по плану, — шептала Тамара Николаевна в телефон. — Эта курица скоро вылетит с работы. Я еще пару писем черкану завтра. Нервная стала, дерганая. Игорек уже сам не рад, что женился. Ничего, разведем их. Квартиру банк заберет, и ладно. У меня деньги есть, купим Игорюшке студию, запишем на меня, чтоб эта мымра не претендовала. А пока пусть она нас покормит, пока ресурсы есть.
Марина зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Так вот оно что. Это был не просто каприз взбалмошной старухи. Это была спланированная операция. Они хотели разрушить ее жизнь, чтобы забрать Игоря под свое крыло, но перед этим выжать из Марины все соки. И самое страшное — Игорь, возможно, даже не знал об этом плане, но своим бездействием потакал ему.
Или знал?
Эта мысль обожгла как кипяток.
Марина вернулась в комнату и легла на сдувшийся матрас. До утра она пролежала без сна, разглядывая темноту и выстраивая план.
Утром Марина вела себя как обычно. Приготовила завтрак, погладила рубашку Игорю (он собирался на очередное «очень важное собеседование», которого, скорее всего, не существовало). Ушла на работу.
Но в обед она отпросилась. Сказала, что плохо себя чувствует.
Она приехала домой в два часа дня. Тихо открыла дверь. В квартире пахло жареным мясом и дорогим коньяком.
В комнате играла музыка. Тамара Николаевна и Игорь сидели за накрытым столом. На столе стояла бутылка элитного алкоголя, тарелки с деликатесами, фрукты.
— Ну, за твое освобождение, сынок! — провозгласила Тамара Николаевна, поднимая рюмку. — Скоро все закончится. Потерпи еще немного эту истеричку.
Игорь рассмеялся, накалывая на вилку кусок балыка.
— Да надоела она, мам. Вечно ноет, вечно денег нет. А ты вон какой стол накрыла! Классная ты у меня.
— Так я же для тебя стараюсь! — свекровь погладила его по голове. — Деньги есть, не переживай. Я Светланке, сестре твоей двоюродной, часть перевела, она в бизнес вложила, проценты хорошие будут. А нам пока и тут неплохо. Главное — эту дуру дожать.
Марина вошла в комнату.
Звон вилки о тарелку в наступившей тишине показался оглушительным. Игорь поперхнулся и закашлялся. Тамара Николаевна замерла с рюмкой в руке, но быстро взяла себя в руки.
— О, а чего это мы так рано? — нагло спросила она. — Работу прогуливаем? Ну-ну.
Марина смотрела на них и не узнавала. Этот обрюзгший мужчина — тот самый Игорь, которого она любила? Эта женщина с хищным прищуром — человек, которого она пыталась уважать?
— Вон, — тихо сказала Марина.
— Что? — переспросил Игорь, вытирая губы салфеткой.
— Вон отсюда. Оба. Сейчас же.
— Ты с ума сошла? — завопила Тамара Николаевна. — Ты как с матерью разговариваешь? Игорек, ты слышишь? Она меня выгоняет!
— Слышу, — Игорь встал, пытаясь придать себе грозный вид. — Марин, ты перегибаешь. Извинись перед мамой. Мы просто обедаем.
— Вы обедаете на деньги, которые у вас «вложены», пока я убиваюсь на двух работах, — голос Марины стал ледяным. — Вы пишете на меня доносы, чтобы меня уволили. Вы планируете, как отберете у меня всё. Я всё слышала. И вчера ночью, и сейчас.
Тамара Николаевна покрылась красными пятнами.
— Подслушивала?! Ах ты дрянь неблагодарная! Да кому ты нужна, кроме моего сына? Старая, страшная, детей нет! Да мы тебе одолжение делали, что жили с тобой!
— Одолжение закончилось, — Марина подошла к шкафу и вышвырнула на пол сумку Игоря. — У вас пять минут. Если через пять минут вы не уйдете, я вызываю полицию. Скажу, что посторонние проникли в квартиру и угрожают мне. Я собственник. Игорь здесь только прописан, но права собственности не имеет. А вы, Тамара Николаевна, вообще никто.
— Ты не посмеешь! — взревел Игорь. — Я муж!
— Ты паразит, Игорь. Ты три года сидишь на моей шее. А теперь привел еще одного паразита. Я устала. Я хочу жить. Одна. Без вас.
Она взяла телефон и демонстративно начала набирать номер 112.
Игорь, увидев решимость в ее глазах, сдулся. Он понял — это конец. Кормушка захлопнулась.
— Собирайся, мам, — буркнул он. — Она вызовет.
— Я никуда не пойду! — заголосила Тамара Николаевна, вцепившись в диван. — Это мой дом! Я тут прописалась!
— Вы врете, — спокойно сказала Марина. — Я никого не прописывала. Ваша регистрация — в вашей проданной квартире. А теперь вы нигде не прописаны. С деньгами, правда. Вот и идите в отель.
Сборы были хаотичными и громкими. Тамара Николаевна проклинала Марину до седьмого колена, желала ей нищеты и болезней. Игорь молча кидал вещи в сумку, бросая на жену взгляды, полные ненависти и страха. Он привык, что Марина всё решит, всё уладит. Теперь ему предстояло решать самому.
Когда они, наконец, вывалились на лестничную площадку — свекровь с чемоданами и Игорь с баулом, — Марина стояла в дверях, не шелохнувшись.
— Ты пожалеешь! — крикнула напоследок Тамара Николаевна. — Приползешь к нам на коленях! Игорь станет богатым, а ты сгниешь в этой конуре!
— Прощайте, — сказала Марина и захлопнула дверь.
Она повернула оба замка. Потом накинула цепочку. Прислонилась спиной к прохладному металлу и закрыла глаза.
В квартире пахло чужими духами и перегаром. На столе остались объедки их пиршества. Но сквозь этот запах Марина почувствовала что-то новое. Запах свободы.
Она медленно прошла в комнату. Сгребла со стола остатки еды в мусорный пакет. Открыла окно настежь, впуская холодный осенний воздух. Ветер ворвался в комнату, выдувая смрад предательства и лжи.
Марина достала телефон. На экране высветилось сообщение от директора: «Марина, мы разобрались. Жалобы пришли с одного IP-адреса из вашего района, причем в рабочее время, когда вы точно были в магазине. Это очевидная подстава. Не волнуйтесь, работайте спокойно. Мы вас ценим».
Она села на диван, который теперь принадлежал только ей. Слезы, которые она сдерживала столько дней, наконец, потекли по щекам. Но это были не слезы отчаяния. Это было облегчение.
Телефон завибрировал. Игорь: «Марина, ты чего творишь? Мы семья. Давай поговорим нормально. Я же люблю тебя».
Она посмотрела на сообщение и заблокировала номер.
Потом встала и подошла к комоду. Открыла ящик, достала старую фотографию — они с Игорем на море. Она долго смотрела на эти счастливые лица из прошлого. Потом аккуратно разорвала снимок пополам и выбросила в мусорное ведро.
За окном сгущались сумерки. Квартира казалась пустой и тихой, но это была хорошая тишина. Не гнетущая, а освобождающая.
Марина не знала, что будет завтра. Впереди был развод, раздел имущества (хотя делить было нечего, кроме долгов), одинокие вечера и, возможно, новые трудности. Но она знала точно: она справится.
Потому что самое страшное уже позади.
Она села на диван с чашкой чая и открыла ноутбук. Нужно было доделать отчеты для клиента, но почему-то впервые за долгое время работа не казалась каторгой. Пальцы легко бежали по клавиатуре.
Марина подняла глаза на окно. В соседнем доме зажигались огни в квартирах. Где-то кто-то готовил ужин, смотрел телевизор, укладывал детей спать. Обычная жизнь.
И у нее теперь будет обычная жизнь. Без паразитов. Без предательства. Без людей, которые высасывают из нее соки, прикрываясь словами о любви и семье.
Она выгнала чудовищ.
И больше никому не даст сесть себе на шею.
Никогда.
Спасибо за прочтение👍