Звонок раздался в час ночи. Андрей вскинулся с подушки, нашаривая телефон в темноте. На экране светилось: «Виктор Петрович». Тесть. За пять лет брака он звонил ночью ровно ноль раз.
— Андрей? — голос в трубке был не то чтобы расстроенным, скорее обиженно-злым, будто это Андрей в чём-то виноват. — Вставай. Забирай меня. Машина всё. Встала. Движок, похоже, клина дал.
И Андрей поехал. Как всегда. Потому что так надо. Потому что он — зять. Потому что пять лет он пытался доказать этому человеку, что достоин уважения.
Тащил на тросе ржавую «шестёрку» сорок километров по ночной трассе. Тесть сидел рядом, мрачный, как грозовая туча, и всю дорогу бурчал, что Андрей дёргает, что трос слишком длинный, что раньше так не делали. Андрей молчал и смотрел на дорогу. Он уже знал, что эта ночь изменит всё. Просто ещё не понимал — как именно.
А началось всё, как водится, с мелочей.
— Ты опять этот свитер надел? — Света недовольно потянула мужа за рукав, пытаясь расправить несуществующую складку. — Папа скажет, что ты как подросток. Ему семьдесят лет, Андрей, он привык, что мужчины ходят в рубашках.
Андрей только вздохнул, глядя на своё отражение в зеркале прихожей. Свитер как свитер — тёплый, не колется. Но спорить было бесполезно. Если они едут к Виктору Петровичу, значит, нужно соответствовать. Чему именно — Андрей за пять лет так и не понял, но старательно пытался этот код взломать.
— Свет, мы едем на дачу снег чистить, какая рубашка? — он всё-таки попытался воззвать к логике. — Я там через полчаса буду мокрый насквозь.
— Ты папу не знаешь? — жена уже натягивала сапоги, балансируя на одной ноге. — Для него внешний вид — это показатель. «Уважающий себя мужик в трениках в гости не ходит». Его слова, между прочим.
Андрей молча стянул свитер и потянулся к шкафу за клетчатой рубашкой. Спорить со Светой — это одно, а давать лишний повод тестю для лекции «Облик советского инженера» — совсем другое. Лучше помёрзнуть, чем слушать про «программистов этих ваших — не профессия, а баловство, кнопки тыкать и обезьяна может».
Виктор Петрович, тесть, был человеком-монументом. Бывший начальник цеха на заводе, он и на пенсии продолжал руководить — женой, дочерью, а теперь вот и зятем. Принял он Андрея в семью настороженно, с тем особым оттенком вежливого презрения, который читался в каждом движении: от того, как подавал руку — жёстко, проверяя на прочность, — до того, как наливал чай, не доливая сантиметр до края: «Чтоб не расплескал, руки-то интеллигентские, слабые».
— Ну что, компьютерный гений, — встретил их тесть у калитки, опираясь на лопату, как на скипетр. — Приехали? А я уж думал, до обеда проспите. В наше время в шесть утра уже на ногах были.
— Здравствуйте, Виктор Петрович, — Андрей выдавил улыбку, вылезая из машины. — Пробки на выезде, предновогодний ажиотаж.
— Пробки, — передразнил тесть, сплёвывая в сугроб. — Ездить разучились, вот и пробки. Я на своей «шестёрке» сорок лет за рулём — ни одной пробки не создал. Ладно, чего стоишь? Бери вторую лопату, там, в сарае. Только аккуратно, черенок новый, не сломай сдуру. Силу-то девать некуда, небось на клавишах пальцы накачал.
Света уже убежала в дом к маме, Антонине Ивановне, а Андрей остался один на один с сугробами и тяжёлым взглядом тестя. Это была их традиционная забава: Андрей работал, Виктор Петрович руководил и комментировал.
— Не так берёшь! — гремел голос над ухом через пять минут. — Кто ж так кидает? Спиной работай, спиной! Эх, молодёжь... Смотреть больно. Дай сюда!
Тесть выхватывал лопату, делал два показательных взмаха, кряхтел, хватался за поясницу и возвращал инструмент:
— На, учись, пока я жив. А то так и проживёшь неумехой.
Андрей молчал. Он давно выбрал тактику худого мира. Он любил Свету, а Света любила этого ворчливого старика. Значит, надо терпеть. Надо доказывать. Пять лет он доказывал.
Когда перекрывали крышу на даче, Андрей оплатил всё железо и нанял бригаду. Тесть ходил вокруг рабочих, ругался, плевался, а вечером сказал за ужином:
— Халтурщики. Я бы сам лучше сделал, да здоровье не то. А ты, Андрей, деньги считать не умеешь. Развели тебя, как ребёнка.
Андрей тогда промолчал.
Когда у тестя сломался телевизор, Андрей привёз новый — большой, с интернетом. Виктор Петрович неделю ходил вокруг него, как кот вокруг горячей кастрюли, а потом заявил:
— Цвета неестественные. И пульт неудобный — кнопок много, а толку чуть. На старом «Рубине» картинка душевнее была. Но ладно, пусть стоит, раз уж приволок.
И ни разу — ни простого «спасибо», ни кивка. Будто Андрей не зять, а какой-то провинившийся стажёр, который обязан искупать неведомые грехи подарками.
Вердикт механика на следующий день после той ночной эвакуации был неутешителен: ремонт выйдет дороже самой машины.
Виктор Петрович слёг. В буквальном смысле — слёг с давлением. Лежал в своей комнате, отвернувшись к стене, отказывался есть. Для него остаться без колёс было равносильно потере ног.
— Андрюша, сделай что-нибудь, — плакала на кухне Антонина Ивановна, наливая зятю чай дрожащими руками. — Он же зачахнет. Дача скоро, рассада, а он пешком не ходок. У него же вся жизнь в этом руле была.
Андрей смотрел на тёщу, на расстроенную Свету, которая молча ковыряла ложечкой в сахарнице, и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, душная волна ответственности. Ну кто, если не он? Он мужчина. Он зарабатывает. Может, хоть сейчас оценят?
— Свет, — сказал он вечером, когда они вернулись домой. — Давай купим ему машину.
Света замерла с расчёской в руке.
— Ты серьёзно? Новую?
— Ну а какую? Старую брать — опять под ней лежать, а я в этом не понимаю, он меня съест комментариями. Возьмём «Рено Логан». Простая, надёжная. Мужики в сервисе хвалили.
— Андрей, это же... миллион сейчас, если не больше. У нас нет столько. Мы же на ипотеку откладывали, хотели досрочно гасить.
— Возьму кредит, — Андрей решительно мотнул головой. — За четыре года выплатим. Зато представь, как он обрадуется. Это же поступок. Может, хоть тогда поймёт, что я не просто «кнопкодав».
Оформляли долго. Андрей бегал с документами, выбирал комплектацию — чтобы и кондиционер был, и багажник большой для дачи, — договаривался о зимней резине в подарок. Хотел сделать сюрприз.
В день вручения они привезли тестя в салон. Виктор Петрович был хмур, подозревал подвох. Когда менеджер подвёл его к сияющему белому «Логану» и Андрей протянул ключи, старик на секунду замер.
Повисла тишина. Света сжала руку мужа так, что ногти впились в ладонь.
Виктор Петрович медленно обошёл машину. Постучал пальцем по капоту. Открыл дверь, сел, потрогал руль. Вылез.
— Ну... — он кашлянул. — Новая, конечно, не старая. Железо, правда, сейчас — фольга. Пальцем ткни — помнётся. Не то что раньше.
Андрей ждал. Ждал улыбки, объятий, ну хоть чего-то человеческого.
Тесть подошёл, протянул руку.
— Спасибо, — буркнул он, глядя куда-то в сторону менеджера. — Обкатать надо грамотно. Вы-то не умеете, сразу газуете. Ладно, разберусь.
И всё.
Он сел в новую машину, поправил зеркала и уехал. Даже не посигналил на прощание.
— Он просто в шоке, — неуверенно сказала Света, глядя вслед удаляющимся красным фонарям. — Он просто не умеет эмоции выражать. Ты же знаешь папу.
— Знаю, — глухо ответил Андрей. — Поехали домой.
После этого подарка тесть исчез.
Раньше он звонил хотя бы раз в неделю — пожаловаться на правительство, на погоду, узнать, когда Андрей приедет копать, строить, возить. А тут — тишина.
Месяц. Два. Три.
— Свет, он там вообще жив? — спрашивал Андрей, глядя на телефон.
— Жив, — вздыхала жена. — Маме звонит каждый день. Говорит, на дачу ездит, в гараже сидит. Машину намывает.
— А нам?
— А нам... ну, он считает, что раз у нас всё есть, чего звонить?
Андрей чувствовал себя оплёванным. Он платил кредит — по двадцать пять тысяч в месяц, ужимаясь в расходах, отказывая себе в обновлении компьютера. А человек, ради которого он влез в эту кабалу, даже не удосужился поздравить его с Днём защитника Отечества.
На дни рождения внуков — детей сестры Светы — от деда приходили сухие открытки по почте: «Поздравляю. Дед».
Прошло полгода. Наступило лето. Жара стояла невыносимая.
Андрей сидел на работе, в офисе, погружённый в сложный код, когда телефон на столе ожил. На экране высветилось: «Виктор Петрович».
Сердце ёкнуло. Ну наконец-то. Может, совесть проснулась? Может, позвать хочет, шашлыками угостить в благодарность?
— Алло, Виктор Петрович! Добрый день!
— Андрей, здорово, — голос тестя был деловитым, без малейшего намёка на смущение за долгое молчание. — Слушай, тут такое дело. Я на трассе встал, не доезжая до дачи километров пять.
— Что случилось?! — Андрей уже начал судорожно искать ключи от машины. — ДТП? Поломка?
— Да какое ДТП, тьфу-тьфу, — раздражённо фыркнул тесть. — Бензин кончился. Лампочка горела-горела, я думал, дотяну, а она, зараза, врёт, видать. Электроника эта ваша... На «шестёрке» я всегда знал, сколько осталось.
— И где вы сейчас? Мне подъехать?
— Да зачем ехать? Ты мне на карту скинь тысячи две. Тут заправка рядом, я пешком дойду с канистрой. А то у меня налички нет, пенсия только в четверг.
— Две тысячи? На бензин?
— Ну а что? Я же не воды налью. Давай, жду. Номер к телефону привязан.
В трубке пошли гудки.
Андрей медленно опустил телефон. Он смотрел на погасший экран и пытался переварить услышанное. Полгода молчания. Ни «как дела», ни «как здоровье». Звонок только тогда, когда понадобились деньги. Причём тон такой, будто Андрей — это банкомат, который временно отошёл от сети.
— Что он хотел? — спросил коллега за соседним столом.
— Денег, — Андрей криво усмехнулся, открывая банковское приложение. — Бензин у папы кончился.
Он перевёл две тысячи. Молча.
Вечером Света, заметив его состояние, села рядом на диван.
— Папа звонил? Мама сказала, он до дачи не доехал.
— Звонил. Денег просил.
Света посмотрела на мужа долгим внимательным взглядом.
— Ты перевёл?
— Перевёл.
— Зачем ты это делаешь, Андрей? — тихо спросила она. — Зачем ты купил эту машину? Зачем потакаешь? Ты же видишь...
Андрей откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
— Я хочу, чтобы он меня уважал, Свет. Просто уважал. Как мужчину. Как человека слова. Я думал: если я сделаю широкий жест, если помогу по-крупному, он поймёт, что я не пустое место.
Света горько усмехнулась и накрыла его ладонь своей.
— Глупый ты, Андрюшка. Он не будет. Никогда. Он никого не уважал — даже маму. Всю жизнь она вокруг него на цыпочках, а он только командует. Даже меня. Я для него всегда была «недотёпой», которая замуж удачно не выйдет. Ты для него — ресурс. Удобный, безотказный ресурс. А уважение... Для таких людей, как папа, уважение — это страх. Если тебя не боятся, значит, тебя можно использовать.
Андрей открыл глаза. Слова жены резали, как скальпель, вскрывая нарыв, который зрел годами.
— И что мне делать? Послать его?
— Перестать покупать любовь, — жёстко сказала Света. — Её не продают в автосалоне.
Изменения происходили не сразу. Трудно вытравить из себя интеллигентскую привычку быть хорошим для всех. Андрей всё ещё вздрагивал от звонков тестя, но теперь что-то внутри него словно затвердело. Он перестал напрашиваться в гости. Перестал первым спрашивать, нужна ли помощь.
Наступила зима. Приближался Новый год — тот самый праздник, когда принято забывать обиды и собираться семьёй.
За неделю до торжества, когда Андрей и Света наряжали ёлку, снова зазвонил телефон.
Виктор Петрович.
Андрей снял трубку, включил громкую связь. Света замерла с шариком в руке.
— Андрей, привет! — голос тестя был подозрительно бодрым. — Как вы там? К празднику готовитесь?
— Готовимся, Виктор Петрович. Здравствуйте.
— Молодцы. Слушай, тут такое дело. Машину надо к зиме подготовить — техобслуживание пройти, масло, фильтры, то-сё. Дилеры цены загнули — ужас просто. В общем, надо тысяч тридцать. Скинь мне, а? Я потом... ну, как-нибудь сочтёмся. Или с огорода отдам картошкой.
— Тридцать тысяч? — переспросил Андрей. Голос его звучал ровно, даже слишком.
— Ну да. Ты ж сам мне эту иномарку купил, знаешь, какие они дорогие в обслуживании. Так что давай, выручай родственника. Зять называется...
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене.
Андрей посмотрел на Свету. Она стояла бледная, опустив руки. В её глазах он читал страх — страх скандала, страх разрыва. Но ещё он видел там надежду. Надежду на то, что муж наконец прекратит это унижение.
Андрей глубоко вдохнул.
— Нет, Виктор Петрович.
— Чего «нет»? — не понял тесть. — Денег нет? Так займи. Ты ж программист, у вас там зарплаты бешеные.
— Денег нет на это, — чётко произнёс Андрей. — Я плачу кредит за вашу машину. Каждый месяц. Это и есть моя помощь. На обслуживание денег давать не буду.
— Ты что, совсем уже?! — голос тестя сорвался на визг. — Я пенсионер! Откуда у меня такие деньги?!
— Если вам дорого её содержать — продайте, — спокойно ответил Андрей. — Купите что-то попроще. Или ездите на автобусе.
— Что?! Продать?! Да как у тебя язык повернулся! Я тебе... да я тебя...
— С наступающим, Виктор Петрович, — Андрей нажал красную кнопку.
Телефон замолчал.
Света медленно села на диван, всё ещё сжимая в руке ёлочный шар.
— Он обиделся, — прошептала она. — Теперь будет звонить маме, кричать, что мы неблагодарные.
— Пусть кричит, — Андрей вдруг почувствовал, как с плеч свалилась огромная бетонная плита. Ему стало легко. Невероятно, пьяняще легко. — Пусть хоть надорвётся. Я больше не дурак, Свет.
Через минуту телефон зазвонил снова. Потом ещё раз. Андрей просто отключил звук и бросил телефон на кресло.
— Знаешь, — он подошёл к жене и забрал у неё шар, вешая его на ветку. — А давай в этот Новый год никуда не поедем? Ни к твоим, ни к моим. Купим икры, шампанского, включим хорошее кино и будем валяться в пижамах.
Света посмотрела на него снизу вверх. Впервые за долгое время он увидел в её взгляде не жалость, а настоящее, тёплое восхищение.
— Ты правда это сделал? — спросила она.
— Я — нормальный зять, — усмехнулся Андрей, повторяя про себя слова, которые давно хотел сказать. — Просто лимит терпения исчерпан. Акция закончилась.
Виктор Петрович не звонил до самого Рождества. Антонина Ивановна, конечно, поплакала в трубку дочери, рассказывая, как отец бушевал, как кричал «ноги моей у них не будет», как грозился вернуть машину. Но, конечно, не вернул.
Андрей слушал пересказы жены с удивительным спокойствием. Ему было всё равно.
Он вдруг понял простую истину, которую не мог осознать пять лет: уважение нельзя купить. Ни за миллион, ни за два. Его можно только иметь внутри себя. И когда оно есть у тебя самого — тебе становится глубоко безразлично, уважает ли тебя кто-то другой. Особенно такой человек, как его тесть.
На Рождество пришло сообщение.
«С праздником. Внукам привет».
Андрей прочитал, хмыкнул и показал Свете.
— Оттаял? — спросила она.
— Нет, — покачал головой Андрей. — Просто понял, что старые методы не работают. Прощупывает почву.
— Ответишь?
— Отвечу. «Спасибо, и вас». И всё.
Он набрал короткий ответ, нажал «отправить» и отложил телефон. За окном падал крупный пушистый снег, засыпая город, машины, суету. В духовке доходила утка, пахло мандаринами и хвоей.
Андрей обнял жену и почувствовал себя абсолютно счастливым. И, что самое главное, — абсолютно свободным.
— А машину он всё-таки поцарапал, — вдруг сказала Света, глядя в планшет. — Мама написала. Бампер о столбик притёр у магазина.
— Ну и ладно, — засмеялся Андрей. — Его машина — пусть хоть в горошек раскрасит. Это больше не моя проблема.
И это была самая лучшая новость за весь уходящий год.