«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 11
– Она пока может попить чаю и порисовать что-нибудь на компьютере, вы же не против? – спрашиваю, ощущая себя немного наглой особой, распоряжающейся в чужом святая святых. Это потому что с человеком такого уровня, в такой обстановке, я общаюсь впервые и чувствую себя неловко, как студентка на экзамене у строгого профессора. А когда такое со мной происходит, то, как говорится, «наглость – второе счастье». Но меру знаю, естественно. Не такое же у меня воспитание, чтобы лезть напролом, не чувствуя границ.
Вадим Валерьевич, к моему облегчению, не проявляет недовольства. Он лишь кивает и нажимает кнопку на внутреннем телефоне.
– Виктория, пожалуйста, зайдите.
Через несколько секунд в кабинет входит секретарь – как и полагается в таких местах, это девушка модельной внешности, в безупречном строгом костюме, ноги от ушей, но глаза умные, внимательные. Он даёт ей тихие, быстрые распоряжения:
– Принесите, пожалуйста, для Дарьи Матвеевны ассорти пирожных с заварным кремом из «Кондитерской у Антуана» – знаете, ту, что на углу. И молочный коктейль, если они сегодня делают.
– И фруктовый чай, она такой любит, – добавляю я, вспомнив, как девочка с удовольствием пила его у меня дома.
Секретарь, Виктория, кивает, бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд, и так же бесшумно удаляется.
Буквально несколько минут проходит, – видимо, кафе рядом, или у них есть какая-то особенная система доставки для VIP-клиентов, – и вот уже Дарья Матвеевна, задорно болтая ногами в глубоком кресле, лопает изящные пирожные с розочками из крема, роняя крошки на клавиатуру, и что-то увлечённо рисует яркими виртуальными красками, полностью поглощённая процессом. Значит, у нас с управляющим есть время поговорить.
Диркс заводит меня в небольшую комнату отдыха. Это уютное, звукоизолированное помещение, вход в которое расположен здесь же, в кабинете, за почти незаметной в стене из темного дерева дверью. Внутри – два кожаных кресла, низкий столик, мини-бар и картина в стиле абстрактного экспрессионизма на стене. Панорамное окно здесь тоже было, открывая тот же гипнотизирующий вид на городские крыши.
– Прошу, садитесь, – говорит Вадим Валерьевич, предлагая мне одно из кресел, а сам занимает другое. Он снимает пиджак, аккуратно вешает его на спинку, и это неформальное действие немного снимает напряжение. – Итак, я весь внимание.
Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.
– Итак, я не совсем няня. То есть временно да, но не официально, не по договору, – начинаю сбивчивый рассказ и сразу понимаю, что так запутаюсь ещё больше. Нужно структурировано. Возвращаюсь к самому началу. – Три дня назад, поздно вечером, я нашла Дашу на улице, недалеко от своего дома. Был сильный мороз, метель. Она была одна, в одной лёгкой курточке, без шапки и варежек. Как она там оказалась, девочка не помнит. Вообще ничего, кроме своего имени. Ни номера дома, ни адреса, ни как маму с папой зовут. При ней не оказалось сотового телефона, документов, ничего… только одно дорогое украшение на шее.
– Украшение? – переспрашивает управляющий, и его брови снова слегка приподнимаются, но теперь в них читается неподдельный интерес.
– Да, – киваю я. – Платиновая цепочка с кулоном, украшенным довольно крупным бриллиантом в центре. Очень красивое изделие.
Вадим Валерьевич делает по-настоящему удивлённое лицо. Он откидывается в кресле, и в его глазах мелькает не просто интерес, а озадаченность, даже лёгкая тревога.
– Вы говорите, что девочка ничего не помнит, но как же вы тогда поняли, что вам нужно в этот банк, да ещё у вас оказались логин и пароль? – спрашивает Диркс, его пальцы сложены домиком, а взгляд стал острым, аналитическим. – Это довольно специфичная информация для случайно найденного на улице ребёнка.
Рассказываю, как удалось их обнаружить. Что сходила к знакомому ювелиру, и тот сумел найти крошечные символы, выгравированные внутри кулона. Они навели меня на мысль, что это данные для входа в банковское приложение, хотя я пересмотрела разные варианты.
Управляющий снова поднимает немного брови. Даже люди с таким положением, железным самообладанием и ежедневно сталкивающиеся с конфиденциальной информацией, оказывается, могут испытывать неподдельное удивление. В его глазах мелькнуло что-то вроде профессионального восхищения перед изощрённостью мер предосторожности – или, наоборот, перед их уязвимостью.
– Хранить доступ к такому счёту в незашифрованном виде на кулоне… нетривиально, – произносит он наконец, тщательно подбирая слова, чтобы не звучало как осуждение.
Добавляю, почему не отвела Дашу сразу в полицию, подробно объясняю свои аргументы, которые созрели за эти три тревожных дня. Говорю о бриллиантовом кулоне, который кричал о деньгах и власти, о том, что в нашей стране потерявшийся ребёнок из такой семьи – это не просто несчастный случай, а потенциально громкий скандал, похищение, шантаж. О своём инстинктивном страхе, что, сдав её официальным органам, я могу подписать Даше приговор, отправив не в любящие руки родителей, а в лапы тех, кто, возможно, и устроил её «исчезновение». О том, что единственной зацепкой были эти странные цифры, и я решила пойти по этому тонкому, почти невидимому следу.
– Уверен, это вы сделали совершенно правильно, – говорит Вадим Валерьевич после минуты размышления, и в его голосе звучит твёрдая, одобрительная нота. – Более чем правильно. Думаю, Матвей Леонидович будет вам безмерно признателен за эту услугу, за такую… оперативную осторожность. Семья Воронцовых тоже. Ведь можно себе лишь представить, какую бы шумиху, какой информационный ураган устроили из этой истории журналисты, если бы она попала в официальные сводки. А это, сами понимаете, может мгновенно и крайне негативно сказаться не только на репутации, но и на экономическом состоянии всей финансовой империи семьи. Акции, кредиты, доверие контрагентов – всё это хрупкие вещи.
– У них что, правда империя? – невольно переспрашиваю, всё ещё не могу осмыслить масштаб. – И почему вы всё время говорите «семья Воронцовых»? Их там много? Я подумала, это просто очень богатый человек с дочкой.
Вадим Валерьевич смотрит на меня с лёгким, почти недоуменным изумлением.
– Вы правда об этих людях ничего прежде не слышали? Ни разу? Ни в деловых новостях, ни в светской хронике?
Отрицательно мотаю головой, чувствуя, как по щекам разливается смущённый румянец. Я вообще не интересуюсь политикой, экономикой и прочими делами «большого мира». Новостные сайты не посещаю, телевизор не смотрю, предпочитая тишину или аудиокниги. Володя – вот главный свет в моём окошке, его улыбка, наши планы на будущее. Отношения с ним, моя работа, редкие, но тёплые встречи с подругой Катей и воскресные поездки к родителям – больше ничего в жизни мне, по правде говоря, и не нужно. Надеюсь, я не покажусь теперь этому искушённому банкиру дремуче ограниченной.
– Удивительно, – качает головой Вадим Валерьевич, и в его тоне нет осуждения, скорее лёгкое, профессиональное любопытство к такому социальному феномену. – Мне казалось, что фамилию Воронцовых, хотя бы понаслышке, знают если не все, то очень многие в нашей стране. Их влияние… оно довольно обширно.
Пожимаю плечами, разводя руками в немом жесте: «Вот такая я».
– Хорошо. Тогда, раз уж обстоятельства свели вас с этой семьёй самым прямым образом, расскажу вам небольшую, но важную историю о том, что собой на самом деле представляет этот род. Чтобы вы понимали контекст.
И я узнаю следующее. Воронцовы – это не просто «новые русские» или удачливые бизнесмены родом из 1990-х. Это древний дворянский род, чьи корни уходят в глубь веков. Происходит он, по генеалогическим преданиям, от знатного варяжского воина Шимона (Симона) Афикановича, который прибыл в Киевскую Русь в начале XI столетия, принял православие и участвовал в основании и богатом украшении Киево-Печерской лавры, пожертвовав на её строительство огромное по тем временам состояние – поясок с золотом и венцом.
Позднее от них пошли князья и графы, вплетаясь в самую ткань российской истории. Среди самых именитых предков: боярин Михаил Воронцов, один из главных деятелей и фактический правитель в правлении Елены Глинской – матери Ивана Грозного. Император Священной Римской империи Карл VII в 1744 году возвёл Михаила Илларионовича Воронцова в графское достоинство Римской империи, что подчёркивало международный престиж семьи. Николай I пожаловал в 1845 году фельдмаршалу, генерал-губернатору Новороссии и наместнику на Кавказе графу Михаилу Семёновичу Воронцову титул «Светлость» – редчайшее отличие для некняжеского рода.
– И так далее, вплоть до революции, после которой семья, разумеется, потеряла почти всё, кроме имени, связей и, как видите, определённой жилки, – говорит банкир, а я слушаю, словно на приватную лекцию по истории попала, с открытым ртом. – Не удивляйтесь моей осведомлённости, просто я, как уже мог догадаться, по первому образованию историк, – улыбается Вадим Валерьевич, и в этой улыбке впервые появляется что-то личное, почти ностальгическое. – Когда меня много лет назад пригласили работать в это учреждение, где я, кстати, прошёл путь от простого менеджера по обслуживанию VIP-клиентов, то одним из первых моих «домашних заданий» стало глубокое изучение генеалогии и истории семьи Воронцовых. Чтобы понимать, с кем имею дело. Это знание не раз меня выручало.
– А что насчёт… нынешней семьи? Не древней, а теперешней? – спрашиваю собеседника, пытаясь вернуть разговор из глубин истории в тревожащее настоящее.
– Помимо Матвея Леонидовича, главы семьи и владельца контрольного пакета активов, есть ещё его единственная сестра, Елизавета Леонидовна, – отвечает управляющий. – Она проживает в Британии, в городе Шеффилд, уже много лет. Занимается искусством, курирует несколько благотворительных фондов.
«В том самом городе, откуда украшение!» – пронзает меня мгновенная догадка, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выпалить это вслух. Значит, кулон – возможно, подарок тёти из Англии.
– Она в разводе, есть двое взрослых уже дочерей от первого брака, учатся в Европе, – продолжает он.
– А родители? Матвея Леонидовича и Елизаветы Леонидовны?
– К сожалению, они почили с миром, – отвечает банкир, и в его тоне звучит неподдельное уважение. – Леонид Александрович ушёл около десяти лет назад, Валентина Сергеевна – пять лет назад. Оба – люди выдающиеся, каждый в своей сфере. После их ухода бразды правления полностью перешли к Матвею Леонидовичу.
– Получается, Воронцовы – это, по сути, четыре человека? Матвей, его сестра и её две дочери? – пытаюсь я нарисовать в голове карту.
– С Дарьей Матвеевной – пятеро, если считать ближайший круг. Да. Но вокруг этого ядра существует целая сеть доверенных лиц, управляющих, юристов, советников… И, повторюсь, Матвей Леонидович уже несколько лет подряд стабильно входит в первую сотню Forbes, поскольку я недаром упомянул, что принадлежащее ему имущество – это финансовая, по сути, империя. В неё, кроме нашего банка «Возрождение», входят ещё одноименные страховая компания, инвестиционный фонд, несколько крупных предприятий в реальном секторе экономики и ряд других, более закрытых организаций. Плюс значительная недвижимость здесь и за рубежом.
– То есть я в том дворе, в сугробе, нашла не просто потерявшегося ребёнка, а… живую, ходячую часть этой империи? – улыбаюсь кривой, нервной улыбкой, а самой внутри становится почему-то очень страшно от осознания той бездны, в краю которой нечаянно оказалась.
– Именно. Вы нашли единственную наследницу и, на данный момент, самого дорогого человека для Матвея Леонидовича, – подтверждает Вадим Валерьевич, и его голос звучит невероятно серьёзно.
– Но тогда простите за наивный вопрос, – говорю я, и голос мой слегка дрожит. – Я просто не могу понять, не могу уложить в голове: как дочь такого человека, объекта постоянной охраны, медиа-внимания и, наверное, интереса со стороны… разных людей, могла в принципе оказаться одна ночью на заснеженной улице в обычном районе? Без сопровождения? Это же… это немыслимо!
– И вы меня простите, – отвечает собеседник, и на его обычно бесстрастном лице впервые появляется тень беспокойства, смешанного с профессиональной сдержанностью. – Я не готов дать вам ответ. Не знаю его. Видимо, там какие-то… внутренние, деликатные дела семейные. Возможно, стечение обстоятельств, чья-то вопиющая халатность или нечто более сложное. В тонкости личной жизни, в детали безопасности меня, как управляющего банком, никто, естественно, не посвящает. Моя зона ответственности – их финансы.