Людмила стояла в дверях пустой комнаты и не могла поверить, что это закончилось. Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят один день. Она считала. Каждый.
А началось всё с одной фразы, которую она произнесла в тот декабрьский вечер и потом тысячу раз пожалела: «Конечно, Света, оставайся, сколько нужно».
Светлана вошла в их квартиру с двумя чемоданами и заплаканными глазами. Виктор, её брат и Людмилин муж, таскал вещи в маленькую комнату, а золовка говорила, говорила, говорила:
— Люда, ты же понимаешь, мне просто некуда деваться. Игорь меня выгнал, представляешь? После пятнадцати лет брака просто взял и выставил за дверь.
Виктор отвёл жену на кухню и тихо попросил:
— Людок, ну потерпи немного, она же моя сестра. Месяц-другой поживёт, пока с бывшим мужем квартирный вопрос решит, и съедет. Ты же знаешь, как ей сейчас тяжело.
Людмила знала. Точнее, думала, что знала. Светлана всегда казалась ей немного избалованной, но в целом нормальной женщиной. Подумаешь, развод. С кем не бывает. Поживёт месяц, успокоится, найдёт съёмную квартиру или договорится с бывшим о разделе имущества.
Месяц прошёл. Потом второй. Потом третий.
— А почему ты салат не солишь? — Светлана заглядывала Людмиле через плечо так близко, что та чувствовала её дыхание на своей шее. — Я всегда солю, пока овощи режу, так вкуснее получается.
— Я привыкла в конце солить.
— Странно. Мама нас учила по-другому. Витя, скажи ей!
Виктор сидел в комнате и делал вид, что не слышит. Он вообще в последнее время часто делал вид, что не слышит разговоров между женой и сестрой. Так было проще. Ему.
К тому времени Светлана освоилась настолько, что уже не стеснялась давать советы по любому поводу. Как готовить, как убираться, как стирать, какие шторы повесить и почему коврик в прихожей давно пора выбросить.
— Люда, я не в претензии, но у вас очень пыльно, — говорила она, морща нос. — Я чихаю постоянно. Может, нужно чаще влажную уборку делать?
Людмила молча брала тряпку и шла вытирать пыль. Потому что спорить было бесполезно. Потому что Виктор просил не трогать сестру. Потому что она сама себе пообещала быть хорошей женой и не устраивать скандалов.
Ночами она лежала и думала: может, это я неправильная? Может, нормальные жёны так не злятся на родственников мужа?
Прошёл год. Светлана никуда не съехала.
— А что с квартирой? — осторожно спросила Людмила у мужа. — Она с Игорем вообще общается? Там же двушка была, её делить надо.
— Игорь там с новой женой живёт. Света говорит, что он предложил ей деньгами выплатить долю, но сумма смешная.
— И что она решила?
— Ничего пока. Говорит, будет судиться.
Людмила потом узнала случайно — услышала телефонный разговор — что никакого суда Светлана подавать не собиралась. Она вообще ничего не собиралась делать. Зачем? Отдельная комната, готовая еда, чистое бельё, и никаких забот. Идеальная жизнь.
— Витя, может, поговоришь с ней? — пыталась достучаться до мужа Людмила. — Два года уже. Она работает, зарплату получает, могла бы хоть комнату снять.
— Людок, ну куда она пойдёт? Зарплата у неё небольшая, за комнату сейчас знаешь сколько просят?
— Знаю. Но мы же не обязаны её содержать вечно.
— Она и не вечно. Просто пока ситуация сложная.
Ситуация была «сложная» уже два года. Светлана продолжала жить в их квартире, продолжала критиковать Людмилину готовку, уборку и манеру одеваться. И продолжала не платить ни за что.
Формально она иногда покупала продукты. Раз в месяц притаскивала пакет из магазина и торжественно объявляла:
— Вот, я сыр взяла и колбасу. И хлеб.
Пакет стоил рублей шестьсот. Коммуналка за троих выходила под восемь тысяч. Но Виктор каждый раз благодарил сестру и говорил, что она молодец.
Людмила молчала. Сжимала зубы и молчала.
Людмила работала бухгалтером в небольшой фирме и привыкла всё считать. Однажды вечером, когда не могла уснуть, она села за калькулятор и подсчитала, сколько денег за два года они потратили на содержание золовки. Продукты, коммуналка, бытовая химия, электричество...
Цифра получилась такая, что она сначала не поверила. Пересчитала. Результат не изменился.
На эти деньги можно было съездить в отпуск. Или купить новую стиральную машину взамен той, что уже три года гремела при отжиме. Или просто отложить на чёрный день.
— Вить, я тут прикинула расходы, — начала она как-то вечером.
— Какие расходы?
— Общие. На троих.
Виктор посмотрел на неё так, будто она сказала что-то неприличное.
— Людмила, — он назвал её полным именем, что означало крайнюю степень недовольства, — ты что, счета ведёшь? Это же моя сестра, не чужой человек.
— Я понимаю, что сестра. Но может, она хоть часть коммуналки оплачивать будет?
— Ей и так тяжело. Не дави на неё.
В ту ночь Людмила долго лежала без сна и думала, почему так получается: чужой человек важнее родной жены?
Третий год Светлана встретила с новыми претензиями.
— Люда, а почему у вас в ванной такой старый полотенцесушитель? Сейчас современные есть, электрические. Витя, почему бы вам не поменять?
— Денег нет, — ответила Людмила вместо мужа.
— Как это нет? Вы же оба работаете. Куда они деваются?
Людмила почувствовала, как кровь прилила к лицу. Деньги? Деньги уходили на трёх человек вместо двух. На продукты, которые Светлана уничтожала с завидным аппетитом. На свет, воду, газ.
Но сказать это вслух она не могла. Потому что Виктор тут же начинал защищать сестру.
— Люда, ну чего ты? Света просто спросила. Она же не со зла.
Не со зла. Светлана вообще всё делала «не со зла». Не со зла занимала ванную по часу каждое утро, когда Людмиле нужно было собираться на работу. Не со зла включала телевизор на полную громкость в одиннадцать вечера. Не со зла комментировала каждый шаг невестки.
— Люда, ты так посуду моешь? Странно, обычно сначала бокалы, потом тарелки.
— Люда, а зачем столько порошка сыпать? Расточительство.
— Люда, ты в этом платье на работу ходишь? Оно же старое.
Каждое замечание — как укол иголкой. Маленький, незаметный со стороны. Но когда уколов сотни...
К концу третьего года Людмила уже всерьёз думала о разводе. Не потому что разлюбила мужа, а потому что устала. Устала от постоянного присутствия третьего человека в их жизни. Устала от критики. Устала от того, что Виктор всегда, всегда принимает сторону сестры.
— Тебе не надоело? — спросила она как-то подругу Наталью, когда они встретились в кафе.
— Что именно?
— Жить с золовкой. Три года уже.
Наталья так резко поставила чашку на блюдце, что кофе выплеснулся на скатерть.
— Три года?! И ты молчала?
— А что говорить? Витя просит терпеть, я терплю.
— Люда, ты святая. Честное слово. Я бы через месяц или её выгнала, или сама ушла.
Людмила не была святой. Она просто очень любила мужа и не хотела разрушать семью из-за его сестры. Надеялась, что ситуация как-нибудь сама разрешится. Что Светлана найдёт себе мужчину, или получит наследство, или просто однажды проснётся и поймёт, что пора съезжать.
Ничего этого не происходило. Светлана жила, будто так и надо. Будто это её квартира, а Людмила — временная гостья.
Четвёртый год начался с того, что Светлана заболела. Ничего серьёзного, обычная простуда, но вела она себя так, словно умирает.
— Люда, свари мне бульон, — просила она слабым голосом из-под одеяла. — Только не из кубиков, а настоящий, из курицы. С лапшой.
— Мне на работу надо.
— А Витя?
— Витя тоже работает.
— Ну вот видишь, какая ты чёрствая. Я болею, а тебе всё равно.
Людмила встала в пять утра, сварила бульон, поставила кастрюлю на плиту. Оставила записку: «Подогрей и поешь».
Вечером вернулась — кастрюля стояла нетронутая.
— Я забыла, — объяснила Светлана. — Подогрей сейчас, ладно?
Людмила подогрела. Налила в тарелку, принесла в комнату.
Светлана попробовала ложку и сморщилась.
— Знаешь, он какой-то не такой. Мама готовила по-другому. Вкуснее.
Их мама умерла десять лет назад. Светлана постоянно её вспоминала. Особенно когда хотела показать, что Людмила чего-то не умеет или делает неправильно.
Людмила забрала тарелку и ушла на кухню. Села за стол. И впервые за четыре года заплакала.
— Витя, нам надо поговорить.
Конец ноября. До Нового года чуть больше месяца.
— Что случилось? — он не оторвал взгляда от телефона.
— Ничего нового. Просто я больше не могу.
Теперь он посмотрел на неё.
— Опять про Свету?
— Да. Опять. Четыре года, Витя. Четыре года она живёт у нас. Не платит ни копейки, критикует всё, что я делаю, и ведёт себя так, будто это её квартира, а не наша.
Виктор вздохнул. Он всегда вздыхал, когда речь заходила о сестре. Это был его способ показать, что разговор ему неприятен.
— Люда, давай не сейчас. Праздники на носу.
— А когда? После праздников? Потом весна, потом лето, потом опять зима. Всегда найдётся повод отложить.
— Я поговорю с ней.
— Ты так говоришь уже три года.
Виктор ничего не ответил. Встал и ушёл в комнату к сестре. Людмила слышала, как он включил телевизор. Громко. Чтобы не слышать ничего больше.
Она не знала, что разговор между братом и сестрой всё-таки состоялся. Виктор никогда не рассказывал ей о своих беседах со Светланой. Считал, видимо, что это не её дело.
Но что-то изменилось. Светлана стала меньше критиковать, реже лезть с советами. Даже пару раз сама помыла посуду. Людмила заметила эти перемены и удивилась. Неужели Витя и правда поговорил?
Удивление длилось недолго. Через неделю выяснилась настоящая причина.
Это случилось за две недели до Нового года.
Людмила пришла с работы и застала странную картину: Светлана накрыла стол на троих. По-настоящему накрыла — с салфетками, с конфетами в вазочке. Даже чай заварила в заварочном чайнике, хотя обычно бросала пакетик прямо в чашку.
— О, Людочка, ты как раз вовремя! — золовка улыбалась так широко, что было видно все зубы. — Садись, у меня новости.
За четыре года Светлана ни разу не называла её Людочкой.
— Что случилось?
— Ничего плохого, наоборот! Я решила оформить пособие. Социальное. Мне как малоимущей положено, оказывается.
— И?
— Для этого нужна регистрация по месту жительства. Постоянная. А у меня только временная, и та скоро закончится.
Людмила почувствовала, как холодеют пальцы.
— То есть ты хочешь прописаться у нас? Постоянно?
— Ну да. А что такого? Я же всё равно здесь живу. Какая разница, какая регистрация?
Разница была огромная. Людмила это понимала лучше многих — всё-таки бухгалтер, с документами работает каждый день. Временная регистрация — это одно. Её можно не продлевать. А постоянная — это право на жилплощадь. Это невозможность выселить человека без его согласия. Это суды, приставы, годы нервотрёпки, если что-то пойдёт не так.
— Витя знает?
— Конечно. Я ему сказала. Он думает.
Людмила дождалась, пока Светлана уйдёт в свою комнату.
— Ты правда думаешь? — спросила она мужа, понизив голос.
— О чём?
— О прописке.
Виктор молчал. Смотрел куда-то в стену.
— Витя, это же наша квартира. Мы на неё копили, мы ипотеку десять лет выплачивали. Если ты её пропишешь — потом не выселишь. Никогда. Даже через суд.
— Я знаю.
— И что?
— Я ещё не решил.
Людмила смотрела на мужа и не узнавала его. Обычно он сразу начинал защищать сестру, говорить, что она бедная и несчастная, что нужно потерпеть. А сейчас молчал.
— Витя, ты в порядке?
— Да. Просто думаю.
Он думал несколько дней. Светлана тем временем вела себя идеально — готовила ужины, мыла полы, даже предложила скинуться на новогодний стол.
— С чего такая активность? — спросила Людмила мужа.
— Не обращай внимания.
Но она обращала. Понимала, что всё это представление — ради прописки. Светлана хотела казаться хорошей, удобной, полезной. Чтобы брат не сомневался.
За неделю до Нового года Светлана не выдержала.
— Витя, ну сколько можно ждать? — спросила она за ужином. — Мне документы подавать надо, а у меня регистрации нет нормальной.
— Я помню.
— Ну так что? Вы же не откажете? Я сестра твоя, не чужая. Четыре года живу, никаких проблем не создаю.
Людмила чуть не подавилась. Никаких проблем. Четыре года придирок, критики, жизни за чужой счёт — и никаких проблем.
— Люда, ты чего молчишь? — Светлана повернулась к ней. — Тебе же не жалко? Это просто прописка, бумажка.
Людмила посмотрела на мужа. Ждала, что он скажет. Что опять попросит потерпеть.
Виктор отложил вилку. Поднял глаза на сестру.
— Света, нет.
Тишина.
Людмила замерла. Светлана замерла с открытым ртом.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Прописывать тебя мы не будем.
— Но почему? Витя, я твоя сестра! Мне без прописки пособие не дадут!
— Устройся на нормальную работу — не понадобится пособие.
— У меня есть работа!
— Значит, сними комнату и зарегистрируйся там.
Светлана побледнела. Покраснела. Снова побледнела.
— Это она тебя настроила? — ткнула пальцем в Людмилу. — Она тебе наговорила?
— Нет.
— Врёшь! Ты никогда раньше мне не отказывал. Это всё она!
Виктор покачал головой.
— Света, это не она. Это ты.
То, что произошло дальше, Людмила потом вспоминала урывками. Как страшный сон, который не можешь пересказать целиком.
Светлана кричала. Плакала. Обвиняла. Говорила, что брат предал её ради «этой женщины». Что мама бы не одобрила. Что она всю жизнь для него жила, а он вот так с ней.
Виктор сидел и слушал. Молча. Только когда сестра начала оскорблять Людмилу, он поднял руку.
— Хватит.
— Что хватит?!
— Света, хватит. Четыре года ты живёшь у нас. Не платишь ничего. Критикуешь жену по любому поводу. Ведёшь себя так, будто мы тебе обязаны. Я терпел, потому что ты сестра. Но всему есть предел.
— Предел? Попросить прописку — это предел?
— Это последняя капля. Ищи жильё. До конца января.
Светлана вскочила, опрокинув стул, и убежала в свою комнату. Дверь хлопнула так, что задрожала люстра.
Людмила сидела за столом и смотрела на мужа. На его лицо, на сжатые кулаки, на желваки на скулах.
— Витя, ты серьёзно?
— Серьёзно.
— А почему сейчас? Столько лет терпел, защищал её...
Виктор помолчал. Потом посмотрел ей в глаза — впервые за долгое время.
— Знаешь, я недавно понял одну вещь. Ты за четыре года ни разу не устроила мне скандал. Ни разу не сказала: «Выбирай — я или она». Ни разу не ушла к маме или подруге. Ты просто терпела. И ждала, когда я сам пойму.
— И?
— И я понял. Что ты важнее. Что наша семья важнее. И что Света никогда не съедет сама. Никогда. Потому что ей удобно.
Людмила почувствовала, как по щекам текут слёзы. Она даже не заметила, когда начала плакать.
Следующие дни были тяжёлыми. Светлана не разговаривала с братом, демонстративно хлопала дверями и рыдала в телефон, жалуясь кому-то на весь мир.
— Представляешь, родной брат выгоняет! Под Новый год, как собаку! И всё из-за неё!
Людмила старалась не слушать. Занималась подготовкой к празднику, покупала продукты, думала о подарках. Впервые за четыре года ей хотелось нарядить ёлку.
— Люда, можно я хоть до праздника останусь? — Светлана появилась на кухне с красными глазами. — Встречу Новый год с вами, а потом уеду. Пожалуйста.
— Это Витя решает.
Виктор разрешил остаться до второго января. Светлана приняла это молча, хотя по лицу было видно — ожидала большего.
Новый год они встретили втроём.
Светлана вела себя непривычно тихо. Даже похвалила Людмилин салат — первый раз за четыре года.
— Вкусно. Правда.
Людмила кивнула. Не стала говорить, что это тот же рецепт, который она готовила всегда. Тот самый, который Светлана всегда критиковала.
После курантов посидели ещё час и разошлись.
— Знаешь, я рада, что ты со мной, — сказала Людмила мужу, когда они остались одни.
— Я тоже.
— И спасибо. Что сам решил. Я уже думала...
— Что?
— Что придётся выбирать. Между тобой со Светой — и одиночеством.
Виктор обнял её крепко, как не обнимал уже давно.
Второго января Светлана паковала вещи.
Те же два чемодана, с которыми приехала четыре года назад. Только теперь к ним добавились сумки — вещей стало больше.
— Точно поможешь перевезти? — спросила она брата.
— Сказал же.
— А Люда?
— Что?
— Не будет злорадствовать?
Виктор посмотрел на сестру долгим взглядом.
— Света, Люда за четыре года ни разу тебе слова плохого не сказала. Ни разу. А ты её только и делала, что изводила. Может, хоть сейчас извинишься?
Светлана фыркнула и ушла докладывать вещи.
Людмила помогала носить сумки к машине.
Думала о том, что всё могло быть иначе. Если бы Светлана платила свою долю. Если бы не лезла с советами. Если бы вела себя как гостья, а не как хозяйка.
Но Светлана выбрала другой путь. Решила, что ей все должны. Что брат обязан терпеть любые капризы. А жена брата — прислуга.
— Ну что, до свидания, — сказала золовка, когда последняя сумка оказалась в багажнике.
— До свидания. Устраивайся.
Светлана села в машину, и они уехали.
Людмила стояла у подъезда и смотрела вслед. Было холодно. Шёл снег. И было хорошо.
Она вернулась в квартиру и остановилась на пороге бывшей Светланиной комнаты.
Пустой шкаф. Голые стены. Смятая постель.
Нужно убрать, помыть полы, проветрить. Но Людмила просто стояла. И улыбалась.
Потому что эта комната снова была их. Только их.
Виктор вернулся через два часа.
— Довёз?
— Довёз. Комната нормальная, хозяйка адекватная. Света сразу за год заплатила.
— Откуда деньги?
Виктор усмехнулся — как-то невесело.
— Заначка, оказывается. Четыре года откладывала.
Людмила села. Ноги вдруг стали ватными.
— Четыре года? Копила? И при этом не платила нам ни копейки?
— Выходит, так.
Людмила засмеялась. Не могла остановиться — смех рвался изнутри, нервный, почти истерический.
— Витя, ты понимаешь, что это значит? Она могла съехать в любой момент. В любой! Но не хотела!
— Понимаю. Что моя сестра — скупердяйка и любительница жить за чужой счёт. Но она всё равно моя сестра.
— Я не спорю. Просто это...
Она не договорила. Не нашла слов.
Виктор сел рядом.
— Знаешь, Людок, давай договоримся. Больше никого не приглашаем пожить. Никогда. Ни за что.
— Даже если кто-то попросит?
— Особенно если кто-то попросит. «Временно» — это слово я теперь ненавижу.
Вечером они сидели на кухне и пили чай. Впервые за четыре года — вдвоём.
— Странно, — сказала Людмила. — Как будто воздуха стало больше.
— Это свобода.
— От родной сестры?
— От вечного напряжения. Я же понимаю — всё это время я разрывался. Хотел тебя не обидеть и Свету не бросить. А в итоге обижал обеих.
— Знаю.
— Прости.
Людмила накрыла его руку своей.
— Уже простила. Давно.
Светлана позвонила через неделю.
Сказала, что устроилась нормально, хозяйка не достаёт, соседи тихие. С регистрацией разобралась — нашла способ.
— Она звонила? — спросила Людмила вечером.
— Звонила.
— Извинилась?
— Передо мной — да. Сказала, что погорячилась тогда, за столом.
— А передо мной?
Виктор промолчал.
Людмила кивнула. Она и не ждала извинений. Это было бы слишком по-человечески для Светланы.
Главное — золовка съехала. Остальное неважно.
Прошёл месяц. Потом ещё один. Жизнь наладилась.
Светлана иногда звонила брату. Пару раз заходила в гости — ненадолго, на чашку чая. Вела себя прилично. Не критиковала, не советовала. Видимо, жизнь за свой счёт чему-то её научила.
— Люда, можно я на майские приеду? — спросила она однажды по телефону. — На пару дней. В гости.
— Можно. Только на пару дней.
— Конечно! Я же понимаю.
Людмила усмехнулась. Четыре года назад Светлана тоже «понимала». Тоже приехала на пару дней.
Но теперь всё было по-другому.
Теперь Виктор знал: временно — это значит временно. И точка.
Иногда Людмила заходила в ту комнату — теперь они сделали из неё кабинет — и вспоминала.
Четыре года. Тысяча четыреста шестьдесят один день.
Она выдержала. Не сломалась. Не ушла. Не устроила скандал.
И муж это понял.
Некоторые победы — тихие. Незаметные. Без криков и разбитой посуды.
Но от этого они не менее настоящие.