Утро выдалось хмурым. Низкие серые тучи цеплялись за верхушки деревьев, а воздух был пропитан влагой — похоже, надвигался дождь. Настя открыла окно в ФАПе, впустив в помещение прохладу и запах сырой земли. За последние недели она привыкла к этому месту, к его скрипучим половицам, к запаху лекарств, к приглушённому гулу разговоров за дверью. Но спать здесь по‑прежнему было неудобно.
Койка в подсобке оказалась жёсткой, подушки — комковатыми, а по ночам то и дело слышались шорохи: мыши скреблись за стеной, ветер стучал ставней, а иногда — шаги дежурного фельдшера, проверяющего приборы. Настя просыпалась от каждого звука, ворочалась, пыталась устроиться поудобнее, но сон приходил лишь под утро, короткий и беспокойный.
«Надо что‑то менять, — подумала она, закрывая окно. — Если я здесь надолго, мне нужен нормальный сон. Иначе я просто сгорю».
Она вспомнила свою квартиру в городе: уютную, с панорамными окнами, где по утрам солнце заливало кухню. Там всё было под рукой — аптека в пяти минутах, метро в десяти, коллеги всегда на связи. Но там не было этого — тишины, запаха печного дыма, ощущения, что ты кому‑то действительно нужна.
После утреннего приёма Настя решила пройтись по деревне. Она знала: местные часто сдают комнаты приезжим — учителям, почтальонам, сезонным рабочим. Главное — найти человека, который не будет смотреть на неё с подозрением, как на городскую выскочку, а примет как свою.
Она шла по главной улице, разглядывая дома. Одни — крепкие, с резными наличниками и палисадниками, другие — покосившиеся, с облезшей краской и провисшими крышами. В воздухе пахло печным дымом, свежескошенной травой и чем‑то домашним, уютным. У колодца стояла пожилая женщина в платке, набирала воду в ведро. Настя подошла:
— Здравствуйте. Вы не подскажете, у кого в деревне можно снять комнату?
Женщина подняла глаза, внимательно посмотрела:
— А ты та новая докторша, что ли?
— Да, — улыбнулась Настя. — Мне нужно где‑то жить. В ФАПе неудобно.
Женщина поставила ведро, вытерла руки о фартук:
— Ну, есть у меня свободная комната. Дом большой, я одна живу. Если тебе не страшно со старухой соседствовать — милости прошу.
— Буду очень благодарна, — быстро сказала Настя. — А сколько…
— Денег? — перебила женщина. — Да какие деньги, деточка. Ты людей лечишь, а я тебе комнату дам. Только помоги мне иногда по хозяйству — спина болит, тяжело стало.
— Конечно, помогу. Когда можно переехать?
— Хоть сегодня. Только приберись там — давно не топтана та комната.
К вечеру Настя уже переносила вещи. Тётя Люба, узнав о её решении, только кивнула:
— Правильно. Здесь тебе не санаторий. Надо, чтобы было где отдохнуть нормально.
Дом хозяйки — Анны Фёдоровны — стоял на окраине деревни, у самого леса. Большой, бревенчатый, с крыльцом, украшенным резными столбиками. Внутри пахло деревом, сушёными травами и чем‑то старинным, будто время здесь замедлило ход.
Настя поставила коробку на пол, провела рукой по стене. Дерево было тёплым, шершавым, с трещинами, похожими на морщины. Она открыла дверь в выделенную ей комнату. Та оказалась светлой, с окном, выходящим на поле. Старая кровать с деревянным изголовьем, комод, стол у окна. На стенах — фотографии в рамках: молодые лица, дети, свадьбы, праздники.
Настя достала из сумки фотографию родителей, поставила на комод рядом с ветхой вышивкой. Потом развернула маленький цветок в горшке — последний подарок коллеги из городской поликлиники.
— Здесь хорошо, — тихо сказала она.
Анна Фёдоровна, стоя в дверях, наблюдала за ней:
— Ты не стесняйся. Это твой дом теперь. А я тебе чай поставлю, да картошечки сварю. Устала, поди, за день.
Настя хотела возразить, что сама может приготовить, но увидела, как старушка тяжело опирается на косяк, и промолчала.
Вечером, когда они сидели за столом, Анна Фёдоровна вдруг сказала:
— Знаешь, я гляжу на тебя — и вижу, что ты не просто так сюда приехала. Ты не из тех, кто сбежит через месяц. Ты останешься.
— Почему вы так думаете? — спросила Настя, помешивая чай.
— Потому что ты смотришь на людей не как на больных, а как на живых. Ты их слышишь. А это редко бывает.
Настя промолчала, но внутри что‑то дрогнуло. Эти слова значили для неё больше, чем любые похвалы начальства.
На следующий день Настя попыталась растопить печь. Сначала безуспешно: дым пошёл в комнату, она закашлялась, открыла окно. Анна Фёдоровна вошла, покачала головой:
— Не спеши. Печь — она как человек: с ней надо ласково.
Она показала, как правильно укладывать дрова, как регулировать тягу. Когда огонь наконец разгорелся, Настя вздохнула с облегчением.
— Это как диагностика, — усмехнулась она. — Сначала кажется, что всё сложно, а потом понимаешь логику.
— Всё в жизни — диагностика, — ответила Анна Фёдоровна. — Только не все умеют читать знаки.
Через неделю после переезда Настя столкнулась с новой проблемой. В деревне начали говорить о вспышке кишечной инфекции — несколько детей слегли с рвотой и температурой. Она понимала: нужно срочно провести дезинфекцию, объяснить родителям правила гигиены, но времени на обход всех домов не хватало.
В тот вечер, вернувшись домой, она села за стол, обхватила голову руками. Мысли путались: «Как успеть? Где взять помощников?»
Анна Фёдоровна вошла с кружкой чая:
— Что хмуришься?
— Дети болеют, — тихо сказала Настя. — Я одна не справлюсь.
— Так я тебе помогу. И соседок позову. Мы вместе обойдём дома, расскажем, что делать. У нас в деревне так: если беда — все вместе.
На следующий день Анна Фёдоровна собрала женщин — пять человек, все местные, знающие каждый дом. Они разделили деревню на участки, ходили по дворам, объясняли, как кипятить воду, мыть овощи, следить за детьми. Настя наблюдала за ними — как легко они находят общий язык с людьми, как их слова звучат убедительнее её врачебных предписаний.
Одна из женщин, Марья, сначала сопротивлялась:
— Мы всегда так жили, ничего не болели!
— А сейчас болеют, — спокойно ответила Анна Фёдоровна. — Время меняется, и мы должны меняться. Ты же не будешь кормить ребёнка прокисшим молоком? Вот и воду надо кипятить.
Марья замолчала, потом кивнула.
К концу недели число заболевших пошло на спад. Настя, уставшая, но довольная, сидела на крыльце дома Анны Фёдоровны.
— Спасибо вам, — сказала она. — Без вас я бы не справилась.
— Это ты спасибо скажи, — ответила старушка. — Ты нам показала, что мы ещё на что‑то годимся. А то думали — старые, никому не нужные.
Настя улыбнулась. В небе загорались звёзды, а где‑то вдали слышался лай собак и смех детей. Она поняла: теперь это не просто деревня, где она работает. Это её дом.
Ночью Настя лежала в кровати, слушала, как шумит лес за окном, и думала о том, как много изменилось за эти месяцы. В городе она была просто врачом — одним из многих, с расписанием, кабинетами, очередями. Здесь она стала кем‑то большим.
Она достала блокнот, открыла чистую страницу:
«Случай № 3. Кишечная инфекция. Диагностика — групповая. Действия — массовая профилактика. Итог — выздоровление. Но главный урок — не один я лечу. Мы лечим вместе».
Потом закрыла блокнот, посмотрела в окно. Луна освещала поле, превращая его в серебристое море. Где‑то там, в темноте, спали люди, которым она помогла. И завтра будет новый день.
За стеной тихо кашляла Анна Фёдоровна. Настя прислушалась, встала, налила воды в стакан, постучала в дверь:
— Вам плохо?
— Да нет, деточка, — послышался голос. — Просто старость. Спи, не беспокойся.
Настя постояла у двери, потом вернулась в комнату. В голове крутилось: «Я должна научиться лечить не только болезни, но и одиночество». Она вспомнила, как днём Анна Фёдоровна незаметно поправила фотографию на стене — ту, где была молодая женщина с ребёнком. «Её дочь, — догадалась Настя. — Уехала в город и не вернулась».
За окном шумел лес, а внутри неё разгорался тихий огонь — огонь понимания, что она нашла своё место. Но где‑то в глубине души уже зрела тревога: а что, если болезнь Анны Фёдоровны серьёзнее, чем кажется?
Утром Настя проснулась от запаха оладьев. Она спустилась на кухню. Анна Фёдоровна стояла у плиты, ловко переворачивая блин.
— Ну, — вздохнула Настя, — первое кулинарное фиаско.
— Это не фиаско, это боевое крещение, — рассмеялась старушка. — В деревне без таких оладьев никуда.
— А как же вы их делаете такими ровными?
— Секрет не в руках, а в терпении. Продолжение следует. Начало истории здесь.
Продолжение истории здесь.