Я получила повышение в четверг, ровно в 15:43 — запомнила время, потому что в этот момент за окном кабинета начальника разбилась бутылка, и осколки зазвенели по асфальту так громко, что мы оба вздрогнули. Алексей Михайлович поздравил меня, пожал руку и сказал, что я «настоящий профессионал». Я кивала, улыбалась и думала о том, как Антон встретит эту новость. А потом подумала: а что, если немного приврать? Просто посмотреть. Эксперимент. Я же логист, привыкла все просчитывать.
В автобусе было душно и пахло мокрой шерстью. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь унять странное возбуждение. Руки дрожали — не от страха, от предвкушения. Сегодняшний день разделил мою жизнь на «до» и «после», но дома об этом еще не знали.
Когда я вошла в квартиру, меня встретила привычная картина. В коридоре валялись кроссовки сорок третьего размера, из комнаты доносились звуки выстрелов и взрывов — муж спасал мир в очередной компьютерной игре. На кухне в раковине высилась гора посуды, которую, видимо, копили специально к моему приходу.
— Ленка, ты? — крикнул Антон, не отрываясь от монитора. — Чего так долго? Я уже есть хочу, в холодильнике пусто.
Я молча сняла пальто, аккуратно повесила его на вешалку. Усталость, которая обычно наваливалась на плечи, сегодня почему-то отступила. Вместо нее внутри разгоралось что-то новое — решимость, злость, любопытство.
— Меня повысили, — сказала я, заходя в единственную комнату нашей однушки.
Антон даже не обернулся. Его пальцы яростно долбили по клавиатуре.
— Чего? А, ну молодец. И что, теперь домой будешь еще позже приходить? У нас, между прочим, кран на кухне течет, я тебе третий день говорю, чтобы ты мастера вызвала.
— Я стала начальником отдела логистики.
Вот теперь он соизволил снять наушники. Повернулся ко мне на компьютерном стуле, который жалобно скрипнул под его весом. На лице читалось снисходительное пренебрежение.
— Начальником? Ты? — он хмыкнул. — Ну и сколько накинули? Пять тысяч? Или целых семь? Лен, не смеши. Ты со своей возней бумажной и так света белого не видишь, а теперь вообще там жить будешь за копейки. Лучше бы котлет пожарила, честное слово.
В этот момент я услышала собственный смех. Странный, сухой. Два с половиной года. Два с половиной года я слышала это постоянно. «Никчемная работенка», «копейки», «сидишь там штаны протираешь». Антон не работал уже восемь месяцев — искал себя, как он выражался. А до этого менял места каждые два-три месяца, потому что везде были «дураки-начальники» и «рабские условия».
Я посмотрела на него — на растянутую футболку, на щетину, на пустые глаза — и решила.
— Двести пятьдесят тысяч, — произнесла я тихо, но отчетливо.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как за окном кто-то смеется и как капает тот самый кран на кухне.
— Сколько? — Антон поперхнулся воздухом.
— Оклад двести пятьдесят. Плюс квартальные премии. Плюс корпоративная машина с водителем, если нужно.
Это была ложь. Чудовищная, наглая ложь. На самом деле мне добавили тридцать процентов к окладу в шестьдесят пять тысяч и расширили соцпакет. Восемьдесят пять тысяч — это были хорошие деньги для нашего Воронежа, но не богатство. Однако мне вдруг безумно захотелось посмотреть, что будет дальше. Просто посмотреть.
Антон медленно встал. Его лицо менялось на глазах: скепсис сменился недоверием, потом удивлением, и наконец, каким-то лихорадочным блеском.
— Ты серьезно? Четверть миллиона? В месяц?
— Да. С первого числа вступаю в должность.
Он подошел ко мне, чего не делал уже очень давно, и неловко обнял. От него пахло несвежей одеждой и чипсами.
— Ну ты даешь, Ленка! — в его голосе появились заискивающие нотки. — А я всегда говорил, что у тебя потенциал! Всегда в тебя верил! Слушай, так это же... это же все меняет!
— Что именно меняет? — спросила я, высвобождаясь из его объятий.
— Всё! Мы же теперь заживем! Слушай, мне как раз для стримов нужна новая видеокарта, мощная. Моя уже не тянет новые игры. Если я начну нормально стримить, там тоже деньги пойдут. И машину можно поменять! Твой этот «Солярис» уже стыдно людям показывать. Возьмем кроссовер, а?
Я молча прошла на кухню. Меня немного мутило. Не от голода, а от той скорости, с которой мой муж переобулся в воздухе. Я достала телефон и открыла заметки. Начала записывать. «Видеокарта. Машина». Это только начало.
Новости в семье Антона распространялись быстрее лесного пожара. Уже через час позвонила свекровь, Ольга Васильевна. Обычно наши разговоры сводились к тому, что я плохая хозяйка, не так глажу рубашки её сыночку и вообще «не пара» их интеллигентной семье.
— Леночка, доченька! — защебетала она в трубку так сладко, что у меня свело скулы. — Антоша мне такую новость рассказал! Какая ты умница! Я всегда говорила Борису Ивановичу, что Лена у нас — пробивная, с характером. Мы так за тебя рады!
— Спасибо, Ольга Васильевна, — сухо ответила я.
— Мы тут подумали... Надо бы это дело отметить! Приходите к нам в субботу на обед. Я свой фирменный «Наполеон» испеку, утку запеку. Посидим по-семейному, обсудим перспективы.
— Хорошо, придем.
Всю неделю Антона было не узнать. Он впервые за восемь месяцев помыл посуду. Вынес мусор без напоминания. Даже встретил меня с работы — правда, пешком, так как бензин в машине закончился, а денег я ему не дала, сказав, что «все средства на счету заморожены до переоформления договора». Он поверил. Он верил всему, потому что жадность застилала глаза.
Он ходил за мной хвостом, заглядывал в глаза и строил планы.
— Лен, а давай в Турцию махнем? В нормальный отель, пять звезд, ультра ол-инклюзив. Я устал, мне нужно восстановиться.
Я открыла заметки. «Турция, 5 звезд».
— Лен, я тут присмотрел курсы по инвестициям, стоят всего сто тысяч. Думаю, мне стоит заняться управлением нашим семейным капиталом. Тебе же некогда будет.
«Курсы, 100 тысяч».
Я слушала, кивала и фиксировала каждое их предложение. Это превратилось в какой-то мазохистский эксперимент. Моё повышение было реальным. Зарплата — нет. Я сказала, что теперь получаю почти в четыре раза больше. Просто хотела посмотреть. Каждый вечер я перечитывала список и думала: а вдруг я ошибаюсь? Может, он правда изменится, когда увидит возможности? Может, это просто временное помутнение?
Но список рос.
Наступила суббота. Мы приехали к родителям Антона. Квартира свекров сияла чистотой, стол ломился от еды. Кроме Ольги Васильевны и Бориса Ивановича, присутствовала золовка Света со своим вечно хмурым мужем Колей, который сразу уселся в углу с телефоном и больше не поднимал головы.
Света, которая при встрече обычно цедила сквозь зубы «привет» и сразу отворачивалась, сегодня бросилась меня целовать.
— Ленок, выглядишь потрясающе! Платье новое? Тебе так идет этот цвет!
Платью было три года, и Света прекрасно это знала, так как сама же его критиковала на моем дне рождения. Но я лишь улыбнулась.
За столом царила атмосфера неестественного праздника. Мне подкладывали лучшие куски, Борис Иванович лично наливал мне вино, называя «нашей кормилицей». Я чувствовала себя экспонатом в музее, который вдруг решили продать на аукционе за миллионы.
После третьей рюмки началось то, ради чего, собственно, нас и позвали.
— Леночка, — начала Ольга Васильевна, подперев щеку рукой и глядя на меня с бесконечной любовью. — Мы тут с отцом посоветовались... Ты теперь человек занятой, статус другой. Тебе нужно соответствовать. А мы что? Мы старые уже, нам помощь нужна.
— Какая помощь? — я отложила вилку.
— Да вот дача наша... Крыша совсем прохудилась, забор падает. Стыдно соседям в глаза смотреть. Антоша сказал, у тебя теперь возможности большие будут. Мы прикинули смету, там немного, тысяч девятьсот всего, если с баней вместе. Ты же не откажешь старикам? Мы бы дачу на Антошу переписали потом... Когда-нибудь.
Я сделала глоток воды, чтобы скрыть усмешку. «Когда-нибудь» в их понимании означало «никогда».
«Дача, 900 тысяч» — я мысленно добавила в список.
Тут в разговор вступила Света. Она нервно теребила салфетку, и впервые за вечер я увидела в ее глазах что-то настоящее — страх.
— Ой, мам, дача подождет. Тут дело посерьезнее. Лена, ты же знаешь, у нас ипотека душит. И машину мы в кредит взяли, а Колю перевели на полставки, денег почти не платят... Нам бы закрыть кредиты эти дурацкие. Там всего-то тысяч пятьсот осталось. Мы бы отдавали! Частями. По пять тысяч в месяц. Ты же теперь богатая, тебе эти деньги погоды не сделают, а нас из петли вытащишь. Мы же семья!
В ее голосе была настоящая мольба. На секунду мне стало её жаль — я знала, что у них действительно проблемы. Но только на секунду.
Антон сидел рядом, жевал куриную ножку и довольно кивал.
— Да, Лен, Светке надо помочь. А дачу давно пора в порядок привести, будем туда на шашлыки ездить. И мне машину надо, я же говорил. Кроссовер. Я уже модель выбрал, завтра можем в салон съездить, тест-драйв заказать.
Борис Иванович, до этого молчавший, важно откашлялся.
— Это всё траты, девочки. Потребление. А надо думать о будущем. Лена, у меня есть знакомый, предлагает вложиться в поставки стройматериалов. Верное дело, сто процентов прибыли. Нужно только стартовый капитал, миллиона два. Я готов взять управление на себя. Мы с тобой партнерами станем. Ты деньги даешь, я кручусь, прибыль пополам. Ну, или шестьдесят на сорок, мне же работать.
Я сидела и смотрела на них. На эти напряженные лица, на их ожидающие взгляды. Они уже всё решили. Они уже мысленно потратили мои несуществующие деньги.
Я достала телефон и открыла калькулятор.
— Значит, дача — девятьсот тысяч, кредиты Светы — пятьсот, бизнес папы — два миллиона, машина Антону... Сколько ты хотел?
— Ну тысяч девятьсот, если хороший кроссовер, — довольно ответил Антон.
— Итого четыре миллиона триста тысяч. Прямо сейчас?
— Ну, не сразу все, — мягко поправила Ольга Васильевна. — Начать можно с дачи. Крыша течет, Леночка! Скоро зима, всё испортится.
— Хорошо, — сказала я. — Я поняла ваши потребности.
— Вот и умница! — обрадовался свекор. — Давай, за процветание нашего рода!
Остаток вечера прошел в эйфории. Они обсуждали, какой цвет металлочерепицы выбрать, и спорили, брать ли Свете «Тойоту» или что-то попроще, когда закроют кредиты. Меня уже особо не спрашивали, я была просто функцией, кошельком на ножках.
Когда мы ехали домой, я смотрела в окно и думала: а что, если я действительно ошибаюсь? Может, это нормально — помогать семье? Может, я слишком жестокая?
Но потом вспомнила, как Света не пришла в больницу, когда у меня была операция. Как Ольга Васильевна сказала на прошлый Новый год: «Жаль, что Антон не нашел себе кого-то поинтереснее». Как отец Антона отказался дать нам в долг пятнадцать тысяч на ремонт машины, хотя сам хвастался новым телевизором за восемьдесят.
Нет. Я не ошибаюсь.
Прошел месяц. Это был самый странный месяц в моей жизни. Я приходила домой, и меня ждал ужин. Свекровь пару раз заезжала погладить белье. Света присылала через мессенджер картинки красивых интерьеров со смайликами. Антон впервые за наши отношения спросил, как прошел мой день.
А я работала. Работала много, действительно стараясь оправдать свое реальное повышение. По вечерам заваривала кофе и перечитывала список требований. Их становилось всё больше.
Я поняла, что коплю доказательства. Но для кого? Для них? Или для себя — чтобы не передумать?
Наступил день зарплаты. Все знали эту дату. Антон с утра ходил возбужденный, потирал руки.
— Лен, ну что там? Пришли? Смс-ка была?
— Вечером, — ответила я, и руки задрожали, когда я наливала себе воду. — В банке сказали, задержка транзакции до вечера.
Вечером я пришла домой. Антон ждал меня в коридоре, одетый, готовый ехать то ли в автосалон, то ли в ресторан.
— Ну? — его глаза горели.
Я молча достала телефон, открыла банковское приложение и протянула ему экран.
— Смотри.
Он схватил телефон. Несколько секунд молчал, вглядываясь в цифры.
— Это что? — его голос дрогнул.
— Зарплата. И аванс.
На экране светилась сумма. Восемьдесят пять тысяч рублей. Это было на тридцать процентов больше, чем раньше. Это была достойная зарплата для Воронежа. Но это были не двести пятьдесят.
— Я не понял... — Антон поднял на меня растерянный взгляд. — А где остальное?
— Какое остальное?
— Ну... Премия? Бонусы? Ты же говорила — двести пятьдесят!
— Я соврала, — спокойно ответила я, снимая ботинки. Новые, кожаные, удобные. Купила на прошлой неделе, решив, что протекающие сапоги — это дно, ниже которого опускаться нельзя.
— Что?
— Я соврала, Антон. Я просто хотела посмотреть, как вы все себя поведете.
Он стоял, открывая и закрывая рот, и я вдруг подумала, что он правда похож на рыбу.
— В смысле — соврала? Ты... Ты нас разыграла?
— Можно и так сказать. Провела социальный эксперимент.
Несколько секунд он молчал. Потом лицо налилось краской.
— Ты ненормальная! — заорал он вдруг, швырнув мой телефон на тумбочку. — Ты хоть представляешь, что ты наделала?! Я уже в автосалоне договорился! Мать бригаду нашла на крышу, они аванс ждут! Светка документы на рефинансирование собрала, надеялась, что ты дашь денег закрыть! Ты... Ты врунья! Ты сумасшедшая!
— Я врунья? — я прошла в комнату и села на диван. — Антон, за этот месяц я увидела столько «любви» и «заботы», сколько не видела за все два с половиной года брака. И вся эта любовь стоила ровно двести пятьдесят тысяч в месяц. Как только выяснилось, что денег нет — маски упали. Посмотри на себя. Ты не спросил, как я. Ты спросил, где деньги.
— Какие еще маски?! Мы семья! Семья помогает друг другу!
— Антон, ты восемь месяцев не работаешь. Я одна плачу ипотеку за эту квартиру, покупаю продукты, оплачиваю коммуналки. Когда ты в последний раз помог мне? Не в этот месяц, когда думал, что я богатая. А до этого?
Тут у него зазвонил телефон. Это была Ольга Васильевна.
— Да, мам... Нет... Нет денег. Она соврала. Да! Представляешь?! Просто обманула нас всех! Да, восемьдесят пять тысяч. Ну, как обычно, копейки... Что? Да сейчас дам ей трубку.
Он сунул мне телефон.
— Лена! — голос свекрови визжал так, что можно было не включать громкую связь. — Как тебе не стыдно?! Мы к тебе со всей душой! Мы планы строили! У отца давление поднялось! Ты понимаешь, что ты мошенница?! Мы на тебя в суд подадим за моральный ущерб!
— За что? За то, что я не дала вам денег, которых у меня нет, на ремонт вашей дачи?
— Ты обнадежила! Ты ввела в заблуждение! Света уже кредит оформлять начала, думала, что ты поможешь! Как ты теперь нам в глаза смотреть будешь?
— Никак, Ольга Васильевна. Я никак не буду вам в глаза смотреть.
Я нажала отбой и вернула телефон мужу.
— Я увидела тех, с кем жила, — проговорила я вслух, глядя на Антона. — Просто включила прожектор.
Он стоял посреди комнаты, красный от злости.
— Ты понимаешь, что ты натворила? — шипел он. — Как мы теперь перед родственниками выглядеть будем? Я же всем рассказал! Я же похвастался! Ты меня опозорила!
— Ты сам себя опозорил, когда начал делить шкуру неубитого медведя.
— Да пошла ты! — он пнул стул. — С такой зарплатой ты никому не нужна! Думаешь, ты крутая стала? Да ты как была серой мышью, так и осталась. Жадная, лживая...
— Пусть так. Зато эта серая мышь платит за эту квартиру, покупает продукты и одевает тебя. Точнее, делала это раньше.
Я встала и подошла к шкафу. Достала его старый спортивный баул.
— Ты чего делаешь? — насторожился он.
— Даю тебе неделю, чтобы собрать вещи и съехать. Квартира моя, куплена до брака, ипотеку плачу я. Но выгонять тебя сейчас не буду. У тебя есть время найти, куда идти.
— Ты не посмеешь! Мы в браке! Я имею право...
— Никакого права ты не имеешь на мою квартиру. Брачного договора у нас нет, совместно нажитого имущества — тоже. А на развод я подам в понедельник.
Антон еще долго кричал, угрожал, потом пытался давить на жалость, вспоминая, как нам было хорошо когда-то. Я слушала и с трудом могла припомнить эти моменты. Неужели они вообще были?
Звонила Света, обвиняя меня в эгоизме. Борис Иванович прислал длинное сообщение о том, что я «разрушила семью и предала доверие клана».
Я не читала. Я просто заблокировала их номера. Всех, кроме Антона — с ним еще предстояло решать вопросы выселения.
Неделю мы жили как соседи в коммунальной квартире. Он спал на раскладушке, я — на диване-кровати в той же комнате. Мы не разговаривали. Он пытался демонстративно не есть мои продукты, но по ночам я слышала, как хлопает дверца холодильника. Гордость гордостью, а кушать хочется.
Однажды вечером я лежала и думала: а может, я зря? Может, надо было просто сказать правду сразу, поговорить? Может, всё это — жестокая игра, и я не лучше их?
Но потом вспомнила список в телефоне. Четыре миллиона триста тысяч рублей. На мои несуществующие деньги. За месяц. А я плакала в ванной после того звонка, когда Света назвала меня «бесполезной женой». Просила Антона найти хоть какую-то работу, хоть курьером. Ждала хоть немного поддержки.
Нет. Я всё сделала правильно.
Через неделю он съехал к матери. Уходя, прихватил не только свои вещи, но и хороший набор кастрюль, который мне подарила моя мама, и даже запасную зубную щетку из ванной.
Развод начался через месяц. В суде Антон пытался делить имущество, претендовал на компенсацию за «моральный ущерб из-за обмана» и часть выплаченной ипотеки, но у меня был хороший юрист — теперь я могла себе его позволить. Моих восьмидесяти пяти тысяч вполне хватало на нормальную жизнь, когда не нужно кормить взрослого мужика и спонсировать капризы его родни.
В день, когда нас развели, я вышла из здания суда и вдохнула полной грудью. Было начало октября, первые заморозки уже прихватили лужи тонким льдом. Я посмотрела на свои ботинки — качественные, кожаные, удобные.
Телефон пискнул. Пришло сообщение с неизвестного номера.
«Лена, может, начнем все сначала? Я устроился охранником, буду деньги приносить. Мама просит прощения, она погорячилась. Мы же семья».
Я улыбнулась, заблокировала номер и пошла к остановке. У меня были планы на вечер: в семь начинались пробные занятия в гончарной мастерской. Я давно хотела попробовать что-то делать руками, что-то настоящее. А в следующем месяце собиралась взять недельный отпуск и съездить в Казань — давно мечтала увидеть Кремль. Не в пятизвездочный отель, конечно. Но зато за свои. И главное — в полной, блаженной тишине, без нытья и чужих ожиданий.
Эксперимент удался. Я увидела правду. Да, методы были жестокими. Да, я манипулировала. Но иногда, чтобы увидеть суть, нужен контраст. Нужна проявка.
Цена свободы оказалась не такой уж высокой — всего лишь одна маленькая ложь.
Ложь во спасение.
Спасение самой себя.
Спасибо за прочтение👍