Игорь стоял у окна и смотрел, как дворник сметает листья в кучу. Желтые, красные, коричневые — они покорно собирались в одну бесформенную массу, чтобы их сгребли и выбросили. Семь лет назад он купил саженец клена и посадил его под этим окном. Тогда деревце было тонким прутиком, а теперь оно сбрасывало целый ворох листвы. Семь лет.
Ипотека закрыта. На кухне стыла запеченная курица с яблоками — Катя попросила приготовить что-то особенное. В центре стола лежала справка из банка с синей печатью. Кредит погашен. А Катя сидела напротив, уткнувшись в телефон, и на ее лице блуждала улыбка. Только не ему.
— Кать, ты слышишь меня? — тихо спросил Игорь, откладывая вилку. — Я говорю, может, летом в Турцию махнем? Теперь-то деньги будут оставаться.
Екатерина медленно подняла глаза. Взгляд был пустым, словно она смотрела сквозь мужа на обои за его спиной.
— В Турцию? — переспросила она, будто пробуя слово на вкус. — Не знаю, Игорь. Я пока не планировала отпуск. На работе завал, новый проект.
— Какой завал? Мы же договаривались. Как только закроем ипотеку — сразу начнем жить для себя. Помнишь?
Она пожала плечами, и этот жест кольнул Игоря неприятным предчувствием. Что-то было не так. В воздухе висело напряжение, густое и липкое, как перед грозой. Он вспомнил, как все начиналось. Семь лет назад они стояли в отделении банка, молодые, полные надежд и страха перед огромной суммой. Тогда именно Катя взяла инициативу в свои руки.
В тот день она была настойчива, как никогда. Игорь предлагал оформить квартиру в долевую собственность — пополам, как и положено супругам. Но Катя привела, казалось бы, железные аргументы. У нее была «белая» зарплата в крупной фирме, у Игоря — нестабильный доход в строительной бригаде, где половину платили в конверте.
— Пойми, милый, так нам одобрят быстрее и процент будет ниже, — убеждала она, глядя ему в глаза своим фирменным, просящим взглядом. — Какая разница, на кого записаны метры? Мы же семья. Одно целое. Или ты мне не доверяешь?
Игорь сдался. Он любил ее до безумия и саму мысль о недоверии считал предательством. Конечно, он доверял. Она была его женой, его тылом. Он подписал все бумаги, согласившись быть просто созаемщиком, но собственность оформили на Екатерину. «Так проще с налоговым вычетом», — бросила она тогда, пряча папку с документами в сумочку.
С тех пор его жизнь превратилась в бесконечный марафон. Чтобы гасить платежи досрочно — а Катя настаивала именно на досрочном погашении, чтобы «не кормить банк», — Игорь устроился на вторую работу. Днем он руководил ремонтами, а по ночам и выходным подрабатывал частным извозом или брал частные заказы. Он приходил домой только чтобы поспать шесть часов и снова уйти. Он донашивал старые куртки, чинил ботинки, вместо того чтобы купить новые, и отказывался от посиделок с друзьями.
«Все в дом, все в семью», — твердил он себе, когда спина ныла от перегрузок, а глаза слипались за рулем. Он видел цель. Квартира. Своя крепость.
Катя тоже работала, но ее вклад был другим. Она покупала продукты, оплачивала коммуналку и следила за своим гардеробом, аргументируя это тем, что ей нужно «выглядеть статусно» для карьеры. Игорь не спорил. Главное — ипотечный счет пополнялся исправно, в основном его деньгами.
И вот финиш. А радости нет.
— Я пойду спать, голова болит, — сухо бросила Катя, вставая из-за стола. Курица так и осталась почти нетронутой — она отрезала себе небольшой кусочек и больше не притронулась к еде.
Игорь остался на кухне один. Он налил себе воды из фильтра и попытался отогнать дурные мысли. Может, она просто устала? Может, у нее кризис или проблемы с начальством? Но червячок сомнения уже начал свою работу.
В последние полгода Катя изменилась. Она стала прятать телефон, поставила на него пароль, хотя раньше он валялся где попало. Стала задерживаться на «совещаниях», возвращаясь домой с блестящими глазами и легким запахом чужого, дорогого парфюма, который пыталась заглушить своим. А еще она похудела, сменила прическу и купила новое кружевное белье, которое Игорь видел только на сушилке, но не на ней. В постели она ссылалась на усталость, отворачивалась к стене и засыпала мгновенно, или делала вид, что спит.
Игорь долго гнал от себя подозрения. Он не хотел быть ревнивым мужем, который устраивает сцены на пустом месте. Он верил. До последнего верил, что это просто сложный период. А может, это он сам виноват? Может, он слишком замкнулся в работе, перестал уделять ей внимание? Три года назад он простудился, лежал с температурой под сорок. Катя принесла ему лекарство, поставила стакан с водой на тумбочку. Он взял ее за руку: «Как хорошо, что ты у меня есть». А она отдернула руку: «Игорь, я боюсь заразиться, у меня важная презентация на неделе». Он тогда не придал значения, решил — она права, надо беречь здоровье. Но теперь этот момент всплыл в памяти и заиграл другими красками.
Через пару дней после того вечера Игорь вернулся домой раньше обычного — отменился заказчик. В квартире было тихо. Катины туфли стояли в прихожей, значит, она дома. Он прошел в комнату, но там было пусто. Шум воды доносился из ванной.
На тумбочке лежал Катин телефон. Экран вдруг загорелся, пискнуло уведомление. Игорь машинально бросил взгляд. Обычно он никогда не читал чужие переписки, считая это недостойным. Но тут имя отправителя резануло глаз. «Алекс». И короткий текст, который высветился на заблокированном экране: «Котик, я уже соскучился. Когда ты скажешь своему про нас? Мы же решили, что после закрытия кредита ты свободна».
Мир качнулся. Игорь сел на кровать, чувствуя, как в груди разрастается ледяная пустота. Пазл сложился. Все эти задержки, холодность, странные улыбки телефону. И самое страшное — фраза «после закрытия кредита». Значит, они ждали. Ждали, пока он, Игорь, выплатит последний рубль, чтобы выкинуть его как использованную ветошь.
Дверь ванной открылась. Катя вышла в облаке пара, вытирая волосы полотенцем. Увидев мужа, сидящего на кровати с осунувшимся лицом, она замерла. Ее взгляд метнулся к телефону, потом снова на Игоря. Она все поняла. И, к удивлению Игоря, не стала оправдываться, плакать или придумывать нелепые истории про коллегу по работе.
На ее лице появилось выражение скуки и даже какого-то облегчения. Словно она давно ждала, когда этот нарыв вскроется, чтобы не делать грязную работу самой.
— Ты прочитал? — спокойно спросила она, бросая полотенце на кресло.
— Кто такой Алекс? — голос Игоря звучал хрипло и чужо.
— Мой мужчина. Любимый мужчина, — она выделила слово «любимый» с особой жестокостью. — Мы встречаемся уже год.
— Год... — повторил Игорь, пытаясь осознать услышанное. — А мы? А я? Катя, мы же неделю назад закрыли ипотеку! Я пахал как проклятый!
— Ну и молодец, что закрыли, — она подошла к зеркалу и начала наносить крем на лицо, даже не глядя на него. — Игорь, давай без драм. Я тебя разлюбила. Давно. Или даже не любила никогда так, как думала. Мы разные люди. Ты... ты хороший, честный, работящий. Но мне этого мало. Мне душно с тобой. Алекс другой, он меня понимает. Он видит во мне не домохозяйку, а личность.
Игорь смотрел на ее спину, на знакомый изгиб шеи, и не мог поверить, что это говорит его жена. Человек, с которым он делил хлеб и постель семь лет.
— То есть ты ждала? Ждала, пока я выплачу долг за квартиру, чтобы сказать мне это? — его начало трясти. — Ты использовала меня!
Катя резко повернулась. В ее глазах не было ни капли сочувствия, только холодный расчет.
— Не использовала, а мы вели совместное хозяйство. Квартира, между прочим, записана на меня. Это моя собственность.
Игорь вскочил.
— Квартира — тебе одной, а я что?! Пустое место?! — его кулаки сжались, но он сдержался. — Я вложил сюда все свои деньги! Свое здоровье! Семь лет жизни!
Катя отвернулась к зеркалу, и на секунду ему показалось, что в ее отражении мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но голос прозвучал твердо:
— Юридически квартира принадлежит мне. Она была куплена в браке, но оформлена на меня. Доказать что-либо будет сложно.
Она не договорила «что ты вносил больше», но смысл был ясен. Игорь вдруг понял: она все продумала. Каждый шаг. Она терпела его присутствие ровно до того момента, пока последний рубль не упал на счет банка.
— Ты выгоняешь меня?
— Я прошу тебя уйти. По-хорошему. Нам нужно разъехаться. Я хочу начать новую жизнь.
— Когда?
— Чем раньше, тем лучше.
Игорь задохнулся от наглости.
— Сюда? Ты хочешь привести его сюда? В дом, который я построил своими руками?
— В мою квартиру, Игорь. В мою, — она посмотрела на него уже без злости, почти с безразличием. — Суд подтвердит.
Он смотрел на нее и понимал: перед ним чужой человек. Бессонные ночи, отказ от отпусков, дешевая еда — всё ради их общего дома, который на самом деле никогда не был общим.
Игорь молча вышел из комнаты. Он не стал кричать, бить посуду или умолять. Внутри что-то оборвалось, перегорело, как лампочка от скачка напряжения. Он взял спортивную сумку и начал кидать туда свои вещи. Одежды было немного — за эти годы он почти ничего себе не покупал. Старые джинсы, несколько рубашек, свитер. Ноутбук. Инструменты в кладовке — их он решил забрать позже, это его хлеб.
Катя стояла в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдала за сборами. Она не предлагала помощи, но и не торопила. Квартира пахла ее новым парфюмом — дорогим, цветочным, совсем не похожим на тот свежий цитрусовый аромат, который она носила в первые годы их брака.
— Ключи оставь на тумбочке, — бросила она, когда он застегивал молнию на куртке.
Игорь положил связку ключей на комод. Металл звякнул о дерево — звук, который он сам много раз слышал, возвращаясь домой после смены. Он устанавливал эту дверь, этот замок. Выбирал ручку. Теперь он уходил из того, что построил.
— Знаешь, Катя, — сказал он, уже стоя у порога, — когда-нибудь ты поймешь, что потеряла. Не квартиру и не деньги. А человека, который любил тебя по-настоящему.
— Уходи уже, — устало бросила она, и в ее голосе прозвучала не злость, а какая-то странная опустошенность.
Дверь закрылась за его спиной. Игорь оказался на лестничной площадке. Вечерний воздух был прохладным, но он дышал полной грудью, впервые за долгое время не чувствуя давящей тяжести долга. Было больно, обидно до скрежета зубов, но вместе с тем пришло странное ощущение легкости. Ему больше не нужно было бежать, экономить на каждой мелочи, пытаться угодить женщине, которая считала дни до его изгнания.
Первое время он жил у друга Антона, ночуя на раскладушке в однокомнатной квартире, потом снял крохотную студию на окраине. Он ушел с головой в работу. Теперь, когда не нужно было отдавать львиную долю заработка банку и на общий счет, деньги стали копиться с удивительной скоростью. Игорь обновил гардероб, купил нормальную машину вместо старой развалюхи, которую когда-то продал, чтобы внести первоначальный взнос.
Развод подала Катя — через три недели после его ухода. Игорь не стал препятствовать. Адвокат, к которому он обратился, объяснил: шансы отсудить половину квартиры есть, можно поднять все банковские выписки, доказать, что основные платежи шли с его карты. Но это будет долгая, грязная война с экспертизами и судебными тяжбами. Игорь решил, что его душевное здоровье стоит дороже. Он не хотел годами таскаться по инстанциям, доказывая очевидное. Пусть живет в этих стенах. Пусть вспоминает, кто их штукатурил, клеил обои и устанавливал сантехнику.
Через полгода он встретил Лену. Она работала администратором в стоматологии, куда Игорь пришел лечить запущенный зуб — на это раньше тоже не было денег и времени. Лена была простой, веселой и теплой. Без претензий на «статусность», без холодного расчета в глазах. С ней было легко. Они могли гулять в парке, есть мороженое и смеяться над какой-нибудь ерундой. Она не спрашивала, сколько он зарабатывает, и не намекала на подарки. Игорь постепенно оттаивал.
О Кате он старался не вспоминать. Но иногда, проезжая мимо их — теперь уже ее — дома, он невольно поднимал глаза на знакомые окна. Интересно, как она там?
Судебное заседание назначили на ноябрь, через восемь месяцев после того вечера. Игорь пришел спокойным. Он не собирался претендовать на квартиру — так решил еще тогда, в кабинете адвоката. Ему не нужна эта победа. Ему нужна свобода.
Катя на заседании выглядела не так блестяще, как он ожидал. Под глазами залегли тени, безупречная прическа казалась слегка небрежной. Она избегала смотреть на Игоря. Рядом с ней не было никакого Алекса. Игорь не стал спрашивать — его это больше не касалось.
Развод оформили быстро. Игорь не требовал ничего, кроме своих личных вещей и инструментов. Судья удивленно посмотрела на него, когда он отказался от претензий на имущество, но подписала бумаги.
После заседания они столкнулись в коридоре.
— Ну, поздравляю, — кивнул Игорь. — Теперь ты полноправная хозяйка.
Екатерина нервно теребила ремешок сумки.
— Да... Спасибо.
Она помялась, словно хотела что-то сказать, но не решалась. Игорь уже собирался уходить, когда она вдруг окликнула его:
— Игорь, подожди.
Он обернулся.
— У тебя... у тебя все нормально?
— Лучше не бывает, — честно ответил он. — Работаю, живу. Машину купил. А у тебя как?
Лицо Кати дрогнуло.
— Нормально. Все нормально, — но голос прозвучал неуверенно.
Повисла неловкая пауза.
— Игорь, — ее голос стал тише, — может... может, зайдешь как-нибудь? По-дружески? Кран на кухне течет, я мастера вызывала, он только хуже сделал. Ты же знаешь всю сантехнику в квартире, ты сам все ставил...
И тут Игорь понял. Она звала его не потому, что поняла ошибку. Не потому, что скучала по нему как по человеку. Ей просто снова понадобился бесплатный мастер, решатель проблем. Тот, кто будет чинить, таскать, оплачивать. Удобный, безотказный Игорь.
Он достал телефон и открыл галерею. Нашел фотографию: он и Лена на набережной, на фоне реки. Обычное селфи, непостановочное. Лена смеется, обнимает его за шею. Он тоже смеется. Просто два счастливых человека.
— Видишь? — он показал ей экран. — Это мы в прошлые выходные. Просто гуляли. Купили кофе, сидели на лавочке, болтали ни о чем. Знаешь, когда я последний раз так отдыхал? Никогда. За все наши семь лет — ни разу.
Катя смотрела на фотографию, и что-то дрогнуло в ее лице.
— Игорь...
— Нет, Катя, — мягко, но твердо сказал он, убирая телефон. — У меня теперь своя жизнь. Вызови нормального сантехника. Заплати ему. Ты же хотела жить по-новому.
— Но квартира... Мы столько сил в нее вложили!
— Ты права. Вложили, — он застегнул куртку. — Я вложил время, здоровье и любовь. А получил хороший урок. Дорого, конечно. Но доходчиво.
Он развернулся и пошел к выходу. Катя окликнула его еще раз, но он не обернулся. На улице его ждала новая машина, а вечером — Лена и ужин, приготовленный вместе, под музыку и смех.
А Екатерина осталась стоять в пустом коридоре суда. Ей предстояло возвращаться в свою квартиру, где тек кран, где приходили счета, которые теперь некому было оплачивать вместе, и где холодные стены больше не грели, потому что из них ушла душа. Она добилась своего — квартира была только ее. И одиночество теперь тоже было только ее. Целиком и полностью.
Она достала телефон и открыла чат с Алексом. Последнее сообщение было двухмесячной давности: «Прости, но это не мое. Ты классная, но я не готов к серьезным отношениям». Дальше — пустота. Ни звонков, ни сообщений. Он исчез, как только понял, что романтика закончилась и начались счета за коммуналку, текущие краны и бытовые проблемы.
Катя медленно побрела к выходу. В кармане лежали ключи от квартиры — той самой, просторной, с хорошим ремонтом. Ее личная крепость. Ее победа.
Только почему-то эта победа ощущалась как поражение.
Спасибо за прочтение👍