Окно в моей каморке-кладовке каждое утро покрывалось причудливыми узорами. Но вчера я разглядела в них не просто завитки, а чёткие слова: «Найди меня».
Я протерла глаза, думая, что это игра света и остаточные следы сна.
Комнатка, которую мне выделили под небольшой кабинет и место для перекуса, находилась в самом старом крыле музея. Окно было единственным, деревянным, с рассохшимися рамами. Каждую морозную ночь на нём расцветал ледяной сад — фантастические папоротники, звёздные россыпи, перистые облака.
Я всегда любовалась этой красотой, прежде чем включить обогреватель и стереть её. Но в тот день узор был иным. В центре, где обычно был самый плотный иней, проступили недвусмысленные буквы, будто кто-то провёл по стеклу острым холодным пером: НАЙДИ МЕНЯ.
Сердце ёкнуло. Я не стала стирать. Я сфотографировала надпись на телефон.
К обеду, когда солнце пригрело, иней растаял, оставив лишь мокрые подтёки. Я решила, что это случайность, игра конденсата и моё воспалённое воображение.
Но на следующее утро узор повторился. Точнее, он изменился. Теперь иней лёг так, что на стекле читалось: ЗА КНИГОЙ О ЛЕДЯНЫХ САДАХ.
В музее была небольшая библиотечка старых фолиантов. Книга с таким названием оказалась в отделе «Зимние праздники в мировой культуре». Это был тяжёлый том начала XX века.
Когда я взяла его с полки, из-под обложки выскользнул и упал на пол пожелтевший, сложенный вчетверо листок. На нём был нарисован от руки план музея.
В одном из залов, «Зале фарфора», была обведена кружком витрина с сервизом «Снегурочка». А внизу подпись: Следующая подсказка ждёт там, где зимует лето.
Мурашки побежали по коже. Это была не случайность. Это был квест. Кто-то или что-то водило меня за нос.
Аркадий Петрович, выслушав мой взволнованный доклад и посмотрев на фотографии и карту, улыбнулся своей таинственной улыбкой.
— А, это Мария Фаддеевна балуется. Наша бывшая хранительница, до меня. Художница-любительница, душа невероятной доброты. Она обожала загадки и маленькие чудеса. Умерла лет пятнадцать назад, но видимо, её дух всё ещё здесь. И он явно тебя выбрал, Таня.
— Но почему? Что я должна найти?
— То, что она спрятала для достойного. Она всегда говорила, что главное сокровище — это внимание и доброе сердце. Она, наверное, проверяет тебя. Или… ведёт к чему-то очень важному.
«Там, где зимует лето» оказалось оранжереей. Вернее, бывшей оранжереей при особняке, теперь это была «Зелёная гостиная» с коллекцией комнатных растений и выставкой новогодних кактусов — «декабристов».
Среди горшков с цветами на мраморной колонне стояла небольшая фарфоровая статуэтка мальчика, укутанного в шарф. Под его основанием я нашла ещё одну записку, аккуратно закатанную в трубочку: Ищи там, где тикают сердца, но нет крови.
Часы. Конечно. В «Зале часов и механизмов».
Я отправилась туда. Тиканье десятков циферблатов наполнило зал равномерным, убаюкивающим гулом. Подсказку я нашла внутри больших деревянных напольных часов с кукушкой (которая, увы, уже давно не куковала).
На внутренней стороне дверцы была приклеена крошечная, размером с почтовую марку, зарисовка — вид из окна моего кабинета на площадь. Стрелка, нарисованная чернилами, указывала на подоконник.
Я почти бегом вернулась к себе. Осмотрела подоконник. Он был цельным, массивным. Я постучала, провела пальцами по старой краске. И в самом углу, под слоями, почувствовала едва заметную щель. Ногтем я подцепила крошечную деревянную вставку — тайничок, искусно сделанный в толще дерева. Внутри лежал свёрток, завёрнутый в мягкую замшу.
Развернув его, я замерла. Это была картина. Вернее, крошечный этюд на деревянной панели, не больше ладони. На нём был изображен тот самый вид из окна — заснеженная площадь, фонари, спешащие люди, и всё это написано лёгкими, воздушными, но невероятно живыми мазками. В нижнем углу стояла едва различимая подпись: «М. Ф.». Мария Фаддеевна.
Но это была не просто любительская работа. Это была работа мастера. Чувствовалась уверенная рука, глубокое понимание цвета и света, даже в таком миниатюрном формате.
Я отнесла находку Аркадию Петровичу. Он долго смотрел на этюд через лупу, а потом тихо свистнул.
— Так вот что она спрятала… Дорогая моя Мария… Это же этюд Виктора Мещерского.
— Кто это? — спросила я.
— Гениальный, но малоизвестный художник-передвижник. Он бывал в нашем городе, дружил с дедом Марии Фаддеевны. Его работы сейчас на аукционах стоят безумных денег. А этот этюд… он уникален. Он наш, городской. И она не продала его, не отдала. Она спрятала, чтобы его нашёл тот, кто сможет увидеть не ценник, а душу. И распорядиться мудро.
И тут до меня дошло.
Музей. Наш музей. Протекающая крыша, стареющая проводка, скудный бюджет. Аркадий Петрович всё чаще говорил о возможном закрытии на долгий, а то и вечный ремонт.
— Мы можем его продать? — осторожно спросила я.
— Мы можем, — кивнул директор. — Но с условиями. Картина должна остаться доступной для изучения. И вырученные средства должны пойти именно на ремонт музея. Мария Фаддеевна, я уверен, согласилась бы.
Мы нашли экспертов, провели атрибуцию. Это действительно оказался подлинный, ранее неизвестный этюд Мещерского. Новость стала маленькой сенсацией в мире коллекционеров.
Мы объявили о продаже, но с особыми условиями: музей оставляет за собой право экспонировать картину раз в год, на новогодней выставке, а покупатель обязуется обеспечить её сохранность.
Нашёлся меценат, местный предприниматель, выросший в этом районе. Он купил этюд за сумму, которая покрыла все необходимые ремонтные работы и создала небольшой фонд на будущее. А в договоре была отдельным пунктом прописана ежегодная «новогодняя явка» картины в музей на две недели.
В день, когда договор был подписан и первый транш поступил на счёт, я зашла в свою каморку. На дворе была оттепель, и окно было чистым. Но вечером, когда температура вновь упала, я задержалась, чтобы посмотреть — появится ли узор.
Окно покрылось инеем. Красивым, причудливым, но… обычным. Никаких слов, никаких букв. Только абстрактная, холодная красота. Мария Фаддеевна сказала всё, что хотела. Её послание было доставлено, её сокровище — найдено, а её любимый музей — спасён.
Я положила ладонь на холодное стекло, напротив того места, где когда-то было «Найди меня».
— Спасибо, — прошептала я. — Миссия выполнена.
И мне почудилось, что в тиканье старых часов в коридоре и в шелесте листьев в «Зелёной гостиной» проскользнул лёгкий, довольный вздох.
Больше карт желаний на стекле не появлялось. Но иногда, в особенно морозные дни, я замечала, что иней ложится так, что напоминает крошечные, сверкающие на солнце кисти и палитру. Как будто художница, закончив свою главную работу, просто рисует для души. Для тех, кто ещё способен видеть волшебство в узорах на обычном окне.
Дорогие друзья, вы прочитали один из рассказов цикла «Музей новогодних тайн, или Работа у Деда Мороза».