В музее никогда не ели. Это было строжайшим правилом. Поэтому когда в «Советском зале» запахло мандаринами, я решила, что схожу с ума.
Запах был навязчивым, сладким, с той самой характерной цитрусовой горчинкой, которая ассоциируется исключительно с новогодними праздниками. Он витал в воздухе, явственный и густой, но его источник найти не удавалось.
Я проверяла все углы, все сумки — ничего.
Аркадий Петрович, которого я позвала на помощь, лишь глубоко вдохнул и задумчиво произнёс:
— Пахнет… 1999-м годом. Очень специфический аромат надежд и страхов на пороге тысячелетий. Ищи не еду, Таня. Ищи память.
Память, как оказалось, была бумажной. Запах сильнее всего чувствовался у витрины с новогодними открытками второй половины XX века. Я открыла заднюю дверцу и начала осторожно перебирать папки. И в одной из них, между открыткой с олимпийским мишкой и другой с видом заснеженного Киева, мои пальцы наткнулись на конверт. Он был современным, деловым, но внутри лежала открытка. Та самая, с видом Кремля и Спасской башни в снегу, которую миллионы людей отправляли друг другу на рубеже веков.
Я вытащила её. На оборотной стороне, размашистым детским или, скорее, подростковым почерком, было написано:
«Яша! Самый лучший Новый год — это сегодня! Не забудь никогда! Пообещай, что встретимся здесь, на Красной площади, ровно через 20 лет! 31 декабря 1999 года. Твоя Аленка. P.S. Смотри, чтоб без опозданий!»
Рядом с текстом был нарисован смешной человечек в колпаке и цифры: 31.12.2019.
Я замерла. Дата обещания была шесть лет назад. Двадцать лет пролетели, и это «свидание» либо состоялось, либо кануло в лету. Но почему тогда здесь, сейчас, пахнет мандаринами?
— Обещание, которое ждёт своего часа, — сказал Аркадий Петрович, прочитав текст через мое плечо. — А может, ждёт своего посланника. Запах — это маяк. Сильная эмоция, привязанная к предмету. Обещание, данное с верой в будущее, — мощная штука. Оно могло не сбыться, но не могло исчезнуть.
Меня охватило знакомое чувство — та самая ответственность «почтальона». Нужно было найти их. Аленку и Яшу. Узнать, что стало с их обещанием.
Поиски начались с открытки. Она была подписана, но без фамилии. В наш музей её сдала какая-то Алёна Петрова (указано в описи 2020 года), но никаких контактов не сохранилось.
Начался детектив. Я искала в социальных сетях Алён и Яш, которые могли бы быть ровесниками, учиться в одном городе в конце 90-х.
История с открыткой была слишком личной, чтобы выкладывать её в группы, поэтому я действовала через личные сообщения, осторожно расспрашивая возможных кандидатов.
Алёнка нашлась через четыре дня. Её звали Алёна Сергеевна, она работала бухгалтером в небольшой фирме. Когда я написала ей про открытку, она сначала не ответила. Потом пришло скупое: «Откуда вы это взяли?» После моего объяснения она согласилась на разговор по телефону. Её голос звучал устало и настороженно.
— Это было глупо, — сказала она, когда я подтвердила текст. — Детская глупость. Мы с Яшей были соседями по даче, лучшими друзьями. В тот Новый год мы сбежали от родителей и слушали, как часы бьют на Спасской башне по радио. Это было… волшебно. И мы решили, что через 20 лет, взрослые и успешные, обязательно встретимся там. Настоящие взрослые. А я… — её голос дрогнул. — А я не стала такой, как мечталось. Не поступила туда, куда хотела, работа неинтересная, личная жизнь не сложилась. В 2019-м я приехала в Москву, вышла на площадь. И стояла там, в толпе, смотрю на эти самые часы. И понимаю, что не могу. Не могу, чтобы он видел меня такой… заурядной. Я струсила. Я ушла, так и не найдя его в толпе. Или не решившись искать. Открытку потом отдала в музей, чтобы хоть как-то закрыть эту историю.
— А вы не думали, что он, возможно, тоже пришёл? — мягко спросила я.
— Думала. От этого было ещё хуже, — тихо ответила она.
Теперь нужно было найти Яшу. Алёна дала его фамилию — Яковлев. И вспомнила, что он мечтал стать актёром.
Это был ключ.
Яковлев Яков… Я нашла его. Он действительно стал актёром, не суперзвездой, но известным в театральных кругах. Жил в другом городе, гастролировал. Я написала ему от имени музея, приложив фото открытки.
Его ответ пришёл мгновенно. Не через соцсеть, а на музейную почту. Коротко и по делу: «Это моя открытка. Как она у вас? Алёна? Вы с ней связаны? Я могу прилететь завтра».
На следующий день, 28 декабря, в музей вошел высокий, очень подтянутый мужчина с проседью в висках и живыми, беспокойными глазами. Он не был похож на ребёнка с открытки, но в его взгляде была та самая подростковая энергия.
— Я Яков, — сказал он, пожимая мне руку. — Где она?
Я проводила его в «Советский зал». Он подошёл к витрине, увидел открытку и рассмеялся — тихим, тёплым смехом.
— Боже, я помню, как мы её выбирали. Самую пафосную, с Кремлём. А этот человечек… это же я её заставил нарисовать! «Чтоб ты меня помнила!»
Потом его лицо стало серьёзным.
— Я пришёл. В 2019-м. Стоял на площади, ждал до самого утра. Она не пришла. Я думал, может, забыла. Или… передумала. Но я-то обещал. Я каждые несколько лет в новогоднюю ночь выхожу на главную площадь своего города и смотрю на часы. Просто на всякий случай.
— Она пришла, — сказала я. — Но не решилась подойти. Ей кажется, что её жизнь не сложилась. Она стесняется.
Яков долго молчал, глядя на открытку.
— Это же смешно, — наконец произнёс он. — Мы давали обещание не «успешным взрослым», а самым лучшим друзьям на свете. Мне нужен был не банкир или кинозвезда. Мне нужна была она. Весёлая, бесшабашная Аленка, с которой можно молчать, глядя на звёзды. Скажите ей это. Устройте нам встречу. Здесь. Не на площади, а здесь, где её открытка. Это даже лучше.
Алёна согласилась после долгих уговоров. Она была на грани паники.
«Я в старых джинсах, я даже волосы нормально не уложила!» — почти плакала она в трубку. Но я уговорила её просто прийти.
Они встретились в музее вечером 30 декабря, после закрытия.
Аркадий Петрович зажег гирлянды на главной ёлке и удалился, оставив нас одних. Я вынула открытку из витрины и положила её на столик между двумя креслами.
Когда Алёна вошла, она была бледной как полотно. Яков встал. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в тишине зала это молчание было громче любых слов.
— Ты… почти не изменился, — первая выдохнула Алёна.
— Врешь, — улыбнулся Яков. — Поседел весь. А ты… ты точно не изменилась. Только выросла.
И тогда напряжение спало. Они рассмеялись. Неловко, с облегчением. Сели. Говорили о пустяках сначала. О том, что было после 1999-го. О своих неудачах и находках. О том, как странно было ждать на площади среди тысяч людей одного-единственного человека из прошлого.
— Я думал, ты не пришла, потому что стала важной шишкой и тебе не до старых друзей, — признался Яков.
— А я думала, ты пришёл с красивой женой, и мне будет стыдно, — ответила Алёна.
Они разглядывали открытку, вспоминали ту дачу, тот приёмник, запах печки и… мандаринов.
— А у тебя тут пахнет мандаринами, — заметил Яков, вдруг втянув воздух носом. — Прямо как тогда.
— Да? — удивилась Алёна. — И правда. Сильно пахнет.
Я поняла, что они оба чувствуют этот запах. Этот мистический маяк, который привёл меня к ним.
— Это от открытки, — сказала я. — Она хранила запах того дня.
Разговор длился больше двух часов. Они не стали парой в романтическом смысле — прошло слишком много времени. Но они нашли друг в друга друга. Потерянную часть своей юности. Они договорились встретиться на кофе после Нового года, когда Яков вернётся с гастролей. Решили, что теперь будут созваниваться. Просто так.
Когда они уходили вместе, Алёна уже не сутулилась, а смеялась своим звонким, девичьим смехом. Яков нёс её сумку и что-то рассказывал, жестикулируя свободной рукой.
Я вернулась в зал, чтобы убрать открытку. Запах мандаринов исчез. Совсем. В воздухе пахло только хвоей и воском от свечей. Открытка была просто куском картона с надписью. Она выполнила свою миссию.
Аркадий Петрович появился, как тень.
— Ну вот, — сказал он. — Обещание выполнено. С опозданием на шесть лет, но это неважно. Важно, что оно наконец перестало быть грузом и стало мостом. Запах исчез, потому что тоска по тому дню ушла. Остались только воспоминания. И возможность новых.
Я положила открытку обратно в витрину. Теперь она была просто экспонатом. Историей о том, как два взрослых человека однажды сдержали детское слово. Не так, как планировали, но, может быть, даже лучше. Потому что настоящее чудо — не в точности исполнения фантазии, а в том, чтобы дать прошлому шанс исцелить настоящее. И позволить двум одиноким сердцам снова найти дорогу к другу. Хотя бы для того, чтобы вместе выпить чашку кофе.
Дорогие друзья, вы прочитали один из рассказов цикла «Музей новогодних тайн, или Работа у Деда Мороза».