Часть 1. Ароматы и тени
Оксана любила свою кухню больше, чем людей. Здесь всё подчинялось строгим законам физики и химии, приправленным вдохновением, которое нельзя было измерить мерными ложками. Блеск хромированных поверхностей успокаивал, а тяжесть профессионального ножа в руке дарила уверенность, которой так часто не хватало за пределами квартиры. Квартиры, которую она выгрызла у судьбы ещё до того, как в её жизни появился Пётр.
Четыре года. Много это или мало? Для маринада — вечность, для ипотеки — мгновение. Для брака — тот самый срок, когда романтическая дымка рассеивается, обнажая несущие конструкции отношений. И в их случае эти конструкции начали угрожающе скрипеть.
Пётр вернулся с работы позже обычного. От него пахло чем-то сладковатым, смесью миндального масла и чужой усталости. Работа массажиста требовала отдачи, но, как любила повторять его сестра Марина, «руками много не намашешь, если головы нет». Пётр старался. Он действительно старался быть хорошим мужем, но тень Оксаниного успеха накрывала его всё плотнее.
— Ужин на столе, — бросила Оксана, не оборачиваясь. Она колдовала над соусом демиглас, который требовал внимания капризного ребёнка.
— Опять изыски? — в голосе мужа проскользнула нотка раздражения, которую он попытался скрыть за усталым вздохом. — Иногда хочется просто жареной картошки, Ксюш.
— Картошка в нижнем ящике, сковорода на крючке. Никто не держит, — спокойно парировала она, пробуя соус. Идеально.
Пётр прошел в ванную, громко топая, словно хотел оставить след на ламинате, который выбирала и оплачивала она. В последнее время его раздражало в этом доме всё. Стены, выкрашенные в сложный оливковый цвет, дорогая техника, даже этот чертов соус. Это всё было ЕЁ. Он жил здесь на правах любимого питомца, которого пускают на диван, но могут и согнать, если он начнет линять не вовремя.
Червоточина появилась не сразу. Сначала это были шутки друзей на шашлыках. «Петька, а ты хорошо устроился, пришел на всё готовое!». Он смеялся вместе со всеми, но внутри начинал тлеть уголёк обиды. Потом подключилась тяжелая артиллерия в лице родни. Сестра Марина, женщина с вечно поджатыми губами и взглядом налогового инспектора, как-то сказала за чаем:
— А ты подумай, Петруша. Годы идут. Ты вкладываешься, ремонт вон в ванной делал своими руками, плитку клал. А по документам ты кто? Никто. Случись что — пойдешь на улицу с чемоданом носков.
Эти слова упали на благодатную почву. Пётр начал подсчитывать. Он считал продукты, которые покупал, считал бензин, залитый в машину жены (на которой он ездил чаще неё), считал свои усилия. И чем больше он считал, тем несчастнее себя чувствовал. Ему казалось, что его обкрадывают.
За ужином он ковырял вилкой утиную грудку с таким видом, будто это была подошва.
— Мы должны поговорить о будущем, — начал он, не поднимая глаз.
Оксана напряглась. Интуиция шеф-повара, привыкшая улавливать момент, когда молоко вот-вот убежит, забила тревогу.
— О каком именно будущем? О том, где мы едем в отпуск, или о том, где ты снова наслушался свою сестрицу?
— При чём тут Марина? — Пётр отложил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал резко. — Я о нас. Нам пора переходить на новый уровень.
— Если ты о детях, то я уже говорила: я не против. Карьера, конечно, важна, но я смогу совмещать. Ресторан работает как часы, у меня отличные су-шефы.
— Да, о детях, — Пётр выпрямился, набирая в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду. — Но я не могу решиться на такой шаг в текущих условиях.
— В двухкомнатной квартире с евроремонтом в центре? Действительно, нечеловеческие условия, — усмехнулась Оксана.
— В ЧУЖОЙ квартире, Оксана. В твоей квартире. Где я — пустое место.
Часть 2. Арифметика подлости
После того разговора в доме поселился холод. Он сочился из розеток, сквозил из-под плинтусов. Пётр выбрал тактику осады. Он стал подчеркнуто экономным, перестал покупать продукты в общий холодильник, демонстративно питался фастфудом или ужинал у матери.
Оксана наблюдала за этим цирком с брезгливым любопытством исследователя, обнаружившего плесень на элитном сыре. Она ждала. Она знала, что нарыв должен вскрыться.
Раньше она думала, что любовь — это когда вы смотрите в одну сторону. Теперь она понимала, что иногда любовь — это когда один смотрит в кошелек другого, а второй пытается не замечать этого взгляда.
Решающий разговор состоялся в воскресенье. Пётр подготовился. Видимо, провёл не один час на кухне у сестры, разрабатывая стратегию.
— Я всё обдумал, — заявил он, заходя в гостиную, где Оксана составляла сезонное меню. — Я хочу детей. Я хочу полноценную семью. Я готов стать отцом, готов обеспечивать ребенка, возить в секции, быть рядом.
— Это замечательно, Петь, — Оксана отложила планшет. — Но я слышу какое-то «но».
— Но мне нужны гарантии.
— Гарантии чего? Что ребенок будет на тебя похож?
— Гарантии, что меня не вышвырнут из жизни моего ребенка и из его дома, если у тебя снова «изменится настроение». Я мужчина. Мне нужен тыл. Я не могу строить фундамент на песке.
Оксана медленно сняла очки. Её взгляд стал жестким, оценивающим. Так она смотрела на поставщиков, пытающихся всучить ей подвядшую зелень по цене свежей.
— Говори прямо. Что ты хочешь?
— Половину квартиры. Ты переписываешь на меня долю. Мы становимся равноправными собственниками. Тогда я буду уверен, что я здесь хозяин, а не приживалка, как все говорят. И тогда мы заводим детей.
Наглость была настолько чистой, без примесей, что Оксана даже не сразу разозлилась. Сначала пришло удивление.
— Ты ставишь мне ультиматум? Ребенок в обмен на метры?
— Я предлагаю партнерство! — голос Петра окреп. Он верил в свою правоту, вдолбленную ему доброхотами. — Я буду тратить деньги на ребенка, на декрет, пока ты будешь восстанавливаться. Это мои риски. А если мы разведемся? Я уйду голым, а ты останешься при всём?
— Ты пришел ко мне голым, Петя. И живешь четыре года в комфорте, который не создавал. Ты ездишь на машине, кредит за которую закрыла я. И теперь ты торгуешься будущими детьми?
— Это справедливость! — рявкнул он, и лицо его пошло красными пятнами. — Я не собираюсь быть донором спермы без права собственности!
Оксана встала. Она была ниже мужа на голову, но в этот момент казалась выше. В ней не было страха, только холодное, кристально чистое осознание: перед ней чужой человек. Жадный, мелочный, ведомый чужой человек.
— Справедливость, говоришь? — тихо спросила она. — Хорошо. Мы обсудим справедливость. Но не здесь. Ты хотел большой совет? Семейный круг? Зови свою сестру. Зови брата. Зови всех, кто нашептывал тебе этот гениальный план. Я хочу, чтобы свидетелей было много.
Пётр расценил это как знак того, что она прогнулась. Он решил, что она боится публичного скандала и хочет «сохранить лицо» перед роднёй, оформив сделку как семейное решение.
— Отлично. В следующую субботу. У меня день рождения, вот и обсудим.
Часть 3. Судилище
Квартира наполнилась гулом голосов. Пётр сиял. Он пригласил Марину с мужем, своего двоюродного брата Игоря, тетку Веру, которая славилась тем, что знала всё обо всём. Со стороны Оксаны была только подруга Лена, которая сидела в углу и с ужасом наблюдала за происходящим.
Стол ломился от закусок — Оксана, верная профессиональной привычке, не могла ударить в грязь лицом, даже накрывая стол для врагов. Тарталетки с икрой, запеченная буженина, салаты со сложной заправкой. Родня Петра ела с аппетитом, но взгляды бросала колючие. Они чувствовали себя победителями, пришедшими делить трофеи.
Когда с тостами было покончено, Марина, вытирая жирные губы салфеткой, перешла к делу.
— Ну что, Оксаночка, Петя сказал, вы наконец-то решили жилищный вопрос утрясти? Дело благое. Семья должна быть единым целым, и имущество должно быть общим. А то как-то не по-людски получается.
— Да, — поддакнул Игорь, развалившись на стуле. — Мужик должен чувствовать себя хозяином. А то Петька как в гостях. А дети пойдут? Им отец уверенный нужен.
Пётр сидел во главе стола, скрестив ноги, и снисходительно улыбался. Он чувствовал мощную поддержку клана.
— Я озвучил свои условия, — важно сказал он. — Я готов вкладываться в семью по полной. Но мне нужна доля. Юридически оформленная. Тогда и о наследниках подумаем.
Повисла пауза. Все смотрели на Оксану, ожидая покорного кивка.
И тут Оксана рассмеялась. Это был не истерический смех сломленной женщины. Это был злой, торжествующий хохот, от которого у присутствующих мороз пробежал по коже.
Она резко встала, отбросив салфетку. Глаза её горели недобрым огнем.
— Вкладываться ты готов? — голос её зазвенел, набирая силу. — А давай посчитаем, благодетель мой!
Она подошла к секретеру, достала папку и швырнула её на стол. Листы разлетелись, сбивая бокалы.
— Вот счета за коммуналку за четыре года. Оплачено с моей карты. Вот чеки из супермаркетов. Девяносто процентов — мои карты. Вот договор на покупку машины, на которой ты возишь свою задницу и иногда подвозишь маму на дачу. Чьё имя в графе плательщик?
— Не смей считать копейки! — взвизгнула Марина. — В семье всё общее!
— КОГДА ЗАРАБОТАНО ВМЕСТЕ — ОБЩЕЕ! — заорала Оксана так, что Марина вжалась в спинку стула. — А когда один пашет по четырнадцать часов на кухне, стоя на ногах, зарабатывая варикоз и ожоги, а второй мнет спинки богатым тёткам по четыре часа в день, а остальное время играет в танчики и ноет, что его недооценили — ЭТО НЕ ОБЩЕЕ!
Пётр побледнел. Он не ожидал ярости. Он ждал слез, упреков, торга. Но не этого вулкана.
— Ты меня унижаешь при всех! — выкрикнул он.
— Я тебя унижаю? Нет, милый. Ты сам себя унизил, когда решил продать своё семя за квадратные метры. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты — проститутка, Петя. Только очень дорогая.
— Да как ты смеешь! — тетка Вера схватилась за сердце. — Мы к тебе с душой...
— С какой душой?! — Оксана резко развернулась к ней. — Вы пришли делить мою шкуру, пока я ещё жива! Вы, стая стервятников, решили, что раз я баба, то мне нужны «штаны» в доме любой ценой? Что я куплю себе мужа квартирой? ХРЕН ВАМ!
В комнате воцарился хаос. Все кричали одновременно. И вдруг во всей этой какафонии раздался спокойный, тяжелый голос. Это был Вадим, муж Марины. Тот самый, кого Пётр считал своим главным союзником, ведь Вадим был состоятельным человеком и всегда говорил о важности мужского авторитета.
— Заткнитесь все, — сказал Вадим.
Тишина наступила мгновенно.
Вадим посмотрел на Оксану с неожиданным уважением, а потом перевел тяжелый взгляд на Петра.
— Ты идиот, Петя, — отчетливо произнес он.
— Что? — Пётр опешил. — Вадим, ты же сам говорил...
— Я говорил, что мужчина должен обеспечивать семью и быть хозяином. А ты пытаешься отжать то, к чему отношения не имеешь. Ты шантажируешь бабу детьми. Это дно.
— Вадик, ты что несешь? — зашипела на него Марина.
— Молчи, — отрезал Вадим. — Оксана права. Я видел их траты, я знаю, как Петька живет. Он катается как сыр в масле. И требовать долю в квартире, которую она купила до него — это крысятничество. Я в этом участвовать не буду.
Предательство самого авторитетного члена семьи оглушило Петра сильнее, чем крики жены. Он сидел, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.
Часть 4. Правосудие Оксаны
Скандал затухал, оставляя после себя запах гари и разбитых иллюзий. Гости начали переглядываться, собираясь уходить. Никто уже не хотел куска пирога.
Пётр, стараясь сохранить остатки самообладания, встал. Он решил пойти ва-банк, уверенный, что Оксана не посмеет разрушить брак окончательно сейчас, когда она выплеснула эмоции.
— Хорошо, — сказал он дрожащим от обиды голосом. — Раз ты так ставишь вопрос. Раз для тебя метры важнее семьи... Я ухожу. Я не могу жить с женщиной, которая меня так ненавидит и считает каждую копейку.
Он ждал. Ждал, что сейчас она испугается. Что скажет: «Нет, постой, давай успокоимся».
Оксана стояла посреди комнаты, растрепанная, с горящими щеками. Её грудь тяжело вздымалась от пережитого гнева. Она посмотрела на мужа, и в её взгляде Пётр увидел не страх потери, а ледяное презрение.
— Я не жадная, я справедливая, и квартиру ты мою, не получишь! — крикнула мужу Оксана. Каждое слово падало в тишину, как булыжник. — Уходишь? Вон дверь.
— Я серьезно! — Пётр повысил голос, но в нём уже сквозила паника. — Если я выйду за этот порог, я не вернусь! Ты останешься одна! В тридцать два года! Кому ты нужна со своей карьерой?
— А ты кому нужен? — спокойно спросила она. — Без квартиры, без машины, без денег? Думаешь, ты приз? Ты — балласт, Петя. И я его сбрасываю.
Она метнулась в спальню. Через минуту оттуда вылетел большой чемодан. Затем в него полетели вещи. Оксана не складывала их аккуратно, она сгребала их охапками — рубашки, джинсы, белье. Всё это летело в недра чемодана комком.
— Собирайся. ПРЯМО СЕЙЧАС! — скомандовала она.
Родня жалась к стенам в коридоре. Марина пыталась что-то пискнуть про «одумайтесь», но Вадим грубо взял её за локоть и потащил к выходу.
Пётр стоял растерянный. Его блеф рассыпался в прах. Он смотрел, как жена — его уютная, всегда понимающая Ксюша — с холодной решимостью выкидывает его жизнь из своей.
— Ключи. Карту от машины. Сюда, на стол, — потребовала Оксана, застегивая молнию на чемодане.
— Машина... Но как я... — пролепетал Пётр.
— На такси. Или попроси Вадима, может, подкинет до метро. Ключи!
Он дрожащими пальцами выложил связку и пластиковую карту.
— Вон! — Оксана распахнула входную дверь.
Пётр подхватил чемодан. Он был тяжелым, как его ошибки. Он вышел на лестничную площадку, все еще надеясь, что она окликнет его. Что это просто воспитательный момент.
Дверь захлопнулась с сухим металлическим щелчком. Затем дважды повернулся замок.
Часть 5. Эхо в пустом колодце
Пётр стоял в подъезде. Тишина вокруг была плотной, ватной. Он медленно спускался по лестнице, волоча чемодан, колесики которого жалобно и ритмично стучали по ступеням: тук-тук, тук-тук.
На улице было темно. Сентябрьский ветер швырнул ему в лицо горсть сухой пыли. Пётр достал телефон. Пальцы не слушались. Нужно было куда-то идти.
— Алло, Марин? — он набрал сестру. — Слушай, я... Она меня выгнала. Совсем. Я сейчас к вам приеду?
В трубке повисла пауза.
— Петь... — голос Марины был неуверенным и каким-то приглушенным. — Тут такое дело... Вадим в бешенстве. Он орет, что ты опозорил семью, что ты альфонс и дурак. Он сказал... В общем, он сказал, чтобы ноги твоей у нас не было. Прости. Перекантуйся где-нибудь в хостеле пару дней, пока он не остынет.
Гудки. Короткие, частые, безжалостные гудки.
Пётр тупо смотрел на экран. Он набрал Игоря.
— Брат, выручай...
— Слышь, Петь, — перебил Игорь. — Мы тут с женой подумали... У нас тёща гостит, места нет вообще. Да и, честно говоря, ты сам накосячил. На кой чёрт ты полез с этой долей? Жила баба, кормила тебя, возила... Дурак ты, Петька.
Снова гудки.
Он стоял на тротуаре возле дома, который ещё час назад считал своим. В окнах второго этажа горел теплый, золотистый свет. Там, за этими окнами, была его жена. Нет, уже бывшая жена. Там был ортопедический матрас, на котором он привык спать. Там был холодильник, забитый деликатесами. Там была жизнь, которую он принимал как должное.
Он посмотрел на свою машину, припаркованную у бордюра. Она блестела в свете фонаря. Завтра Оксана заберет её вторым комплектом ключей.
Осознание накрыло его ледяной волной. Он потерял не просто жилье. Он потерял статус. Он потерял уважение. Коллеги, которым он хвастался успешной женой и планами на расширение, завтра узнают, что он бездомный. Друзья, которые подначивали его, теперь отвернулись, презирая за неудачу.
В кармане пиликнуло смс. От банка.
«Ваша дополнительная карта заблокирована владельцем счета».
Пётр опустился на чемодан. Ноги не держали. У него осталось полторы тысячи рублей наличными и зарплата, которой едва хватит на съём убитой однушки на окраине. Никаких детей. Никакой доли. Никакого будущего.
В окне наверху погас свет. Оксана легла спать. Она не плакала и не смотрела на улицу. Она просто вычеркнула его, как неудачное блюдо из меню.
Ему захотелось завыть, но горло перехватило спазмом. Из глаз брызнули злые, бесполезные слезы. Он сидел на своём чемодане посреди огромного, равнодушного города, маленький жадный человек, который хотел откусить слишком большой кусок и подавился собственной жизнью.
Автор: Елена Стриж ©
Рекомендуем Канал «Семейный омут | Истории, о которых молчат»