Часть 1. Зеркальный лабиринт тщеславия
Утро в квартире напоминало затишье перед бурей, хотя буря здесь бушевала тихо, без грома, разъедая фундамент семьи коррозией молчаливого раздражения. Вера стояла у окна, рассматривая свои руки. Кожа на пальцах огрубела, несмотря на кремы, ногти были коротко острижены — руки прораба, руки, которые знают вес кирпича, фактуру венецианской штукатурки и холод металла. Эти руки построили этот дом. Не в переносном смысле, а в самом прямом: Вера купила эту трёшку за два года до того, как в её жизни появился Костя, и лично контролировала каждый этап ремонта.
Костя в это время порхал перед огромным зеркалом в прихожей. Он поправлял воротник шёлковой рубашки, цвет которой он называл «пепел розы», хотя Вера видела в нём цвет застиранной тряпки.
— Верочка, ты опять в этом сером костюме? — его голос звучал тягуче, с той снисходительной ноткой, которую он оттачивал годами. — Сегодня день рождения Инги. Там будет весь бомонд. Мне нужно соответствовать, и тебе, как моей музе, тоже не мешало бы.
Вера тяжело вздохнула. «Муза» — это звучало красиво. На деле же «муза» оплачивала счета за электричество, закупала продукты, платила за обслуживание его автомобиля и спонсировала закупку тканей для его «гениальных» коллекций, которые пылились в арендованной (ею же) студии.
— Костя, это мой рабочий костюм. Я с объекта заеду, переоденусь в машине, — сухо ответила она. — И кстати, нам пришёл счёт за аренду твоего ателье. Ты обещал, что оплатишь его с продажи платья.
Костя скривился, словно укусил лимон. Он ненавидел разговоры о деньгах. Для него деньги были чем-то вроде воздуха — они должны быть просто потому, что он, Константин Вольский, талантливый модельер, существует на этом свете.
— Опять ты про эту прозу жизни, — он махнул рукой, унизанной серебряными перстнями. — Платье почти продано. Клиентка думает. Ты же знаешь, искусство не терпит спешки. Да и вообще, Вера, стыдно быть такой меркантильной. Я создаю красоту, а ты всё про аренду.
Он подошел к ней, чмокнул в щёку, не касаясь губами, чтобы не испортить укладку бороды.
— Всё, я побежал. Мне нужно выбрать подарок для Инги. Что-то особенное.
— У нас бюджет ограничен, Костя, — предупредила Вера, чувствуя, как внутри закипает привычная злость. — До зарплаты моих ребят ещё неделя, я не могу вынимать из оборота.
— Да брось ты, — он уже надевал пальто. — Я разберусь. Я же мужчина.
Дверь хлопнула. Вера осталась одна в квартире, которая по документам принадлежала ей, но по легенде, которую Костя внушил всем их знакомым, была его «семейным гнёздышком», куда он великодушно пустил пожить свою «простую, приземлённую жену».
Часть 2. Театр абсурда в банкетном зале
Вечером ресторан сиял огнями, словно новогодняя ёлка, хотя на дворе стоял ноябрь. Инга, владелица сети салонов красоты и давняя подруга Кости, закатила пир на весь мир. Вера приехала позже, переодевшись в машине в строгое чёрное платье. Она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, где люди улыбались одними зубами, а глазами оценивали стоимость украшений собеседника.
Костя был в своей стихии. Он стоял в центре группы женщин, держа бокал шампанского так изящно, словно это был скипетр.
— ...Да, конечно, вдохновение приходит внезапно, — вещал он. — Моя жена, Вера, она, конечно, далека от высокого стиля, занимается там своими ремонтами, пыль, грязь... Но я ценю её за преданность. Я ведь полностью обеспечиваю наш быт, чтобы она могла играть в свои строительные кубики. Женщине важно иметь хобби.
Вера подошла в тот момент, когда одна из дам, высокая блондинка с хищным взглядом, захихикала:
— О, какой вы благородный, Константин! Содержать жену сейчас не модно, все хотят партнёрства. А вы — настоящий рыцарь. А вот и она!
Все взгляды устремились на Веру. В них читалась смесь жалости и презрения. «Приживалка», «серая мышь при гении» — эти ярлыки висели в воздухе густым туманом.
— Привет, дорогая, — Костя даже не повернулся к ней корпусом, лишь кинул взгляд через плечо. — Ты опоздала. Мы как раз обсуждали, что я планирую подарить тебе новую машину. Твоя развалюха совсем меня позорит.
Вера сжала сумочку так, что побелели костяшки пальцев. Её «развалюха» — это надёжный внедорожник, который она купила сама и на котором возила материалы, когда поставщики подводили. Она хотела ответить, осадить его прямо здесь, но сдержалась. Не сейчас.
В этот момент зазвучала музыка, и к микрофону вышла именинница.
— А теперь — подарки! — провозгласила Инга.
Гости потянулись к столу с дарами. Костя выступил вперёд с видом императора. В его руках был огромный букет экзотических орхидей, стоимость которого Вера могла определить навскидку — это была половина её месячной прибыли. Но это было не всё.
— Инга, душа моя, — бархатным баритоном произнёс Костя. — Этот скромный дар лишь бледное отражение твоего сияния.
Он достал из кармана бархатную коробочку. Зал ахнул. На шею именинницы легло колье. Белое золото, россыпь камней. Не бижутерия. Это было дорого. Очень дорого.
В голове Веры что-то щёлкнуло. Она знала состояние счетов Кости. Там был ноль. Абсолютный, звенящий ноль. Более того, он должен был ей за прошлый месяц.
Она медленно подошла к мужу, который купался в овациях.
— Костя, — тихо произнесла она, когда он спустился с подиума. — Откуда деньги?
— Вера, не начинай, — он улыбался гостям, цедя слова сквозь зубы. — Не позорь меня сценами ревности к успеху.
— Я спрашиваю, откуда деньги на колье? Это тысяч двести, не меньше.
Костя повернулся к ней, и в его глазах мелькнула злобная искра.
— Я взял их из тумбочки. Из той пачки, что ты отложила. Какая разница? Верну с гонорара. Я должен был выглядеть достойно!
Веры словно окатили ледяной водой. Это были деньги на зарплату бригаде. Люди ждали их завтра.
Часть 3. Веранда холодного гнева
— Пойдём, — сказала она голосом, не предвещающим ничего хорошего.
Она не просила, она приказала. Костя, почувствовав неладное, но всё ещё уверенный в своей безнаказанности, последовал за ней на открытую веранду. Здесь было прохладно и пусто, только ветер трепал скатерти на пустых столиках.
— Ты взял чужие деньги, — Вера говорила тихо, но в её голосе звенела сталь. — Это не мои деньги, Костя. Это деньги рабочих. У людей семьи, кредиты, дети. Ты украл их зарплату, чтобы пустить пыль в глаза этой...
— Замолчи! — его лицо перекосилось. Маска галантного кавалера спала, обнажив истеричную натуру. — Ты смеешь меня отчитывать? Я «украл»? Я взял у жены! Всё в доме общее! Ты зарабатываешь эти копейки, ковыряясь в бетоне, только потому, что я позволяю тебе это делать! Благодаря моему статусу тебя вообще кто-то воспринимает в обществе!
— Твоему статусу? — Вера горько усмехнулась. — Твой статус — это мыльный пузырь, который я надуваю уже три года. Квартира — моя. Машина — моя. Еда в холодильнике — за мой счёт. Даже трусы, которые на тебе сейчас, купила я!
Стеклянная дверь на веранду была приоткрыта. Из зала вышли покурить несколько гостей, среди которых был какой-то известный критик и муж Инги. Они услышали последние слова и замерли.
Костя заметил свидетелей. Страх публичного разоблачения ударил ему в голову. Ему нужно было заткнуть её. Срочно. Показать, кто тут главный.
— Ты лживая, неблагодарная тварь, — прошипел он и, шагнув к ней, с размаху ударил её по лицу.
Звук пощёчины был сухим и резким, как выстрел. У Веры мотнулась голова. Щека вспыхнула огнём.
Костя выпрямился, поправляя манжеты, ожидая, что она сейчас заплачет, сожмётся, убежит. Как делала всегда, когда он давил на неё морально.
Но Вера не заплакала. Она медленно повернула голову обратно. В её глазах не было слёз. В них был холодный, страшный расчёт. В этот момент в ней умерла любящая жена и проснулся безжалостный прораб, который видит перед собой аварийную конструкцию, подлежащую сносу.
Часть 4. Коридор расплаты
— Ты зря это сделал, Костя, — сказала она совершенно спокойно.
Она шагнула к нему. Костя попятился. Он вдруг увидел в ней что-то, чего никогда не замечал раньше: физическую мощь женщины, которая годами таскала тяжести и управляла суровыми мужиками на стройке.
— Что ты делаешь? — взвизгнул он.
Вера молниеносно схватила его за лацканы пиджака. Ткань «пепел розы» затрещала.
— Руки убери! — закричал он, пытаясь вырваться.
Резкий рывок — и дорогой пиджак разорвался по шву, рукав повис тряпкой. Костя, потеряв равновесие, попытался ударить её снова, но Вера перехватила его руку. Её хватка была железной.
— Ты хотел шоу? Ты его получишь.
Она толкнула его к дверям, ведущим обратно в зал. Костя упёрся руками в косяк, пытаясь не войти в свет, где на них уже смотрели десятки глаз. Он цеплялся за дверной проем, дрыгая ногами.
Вера с размаху ударила его кулаком в лицо. Спокойно, технично, как забивают дюбель. Нос хрустнул. Из ноздрей брызнула кровь, заливая разорванную рубашку.
— А-а-а! — завыл он, закрывая лицо руками.
В этот момент он отпустил косяк одной рукой, но пальцы другой всё ещё были в притворе. Вера, не испытывая ни капли жалости, с силой нажала плечом на тяжёлую дубовую дверь.
Дверь захлопнулась.
Раздался звук, который не был похож на человеческий крик. Костя затявкал, как побитая шавка, тонко, визгливо, поджимая ноги.
— Открой! Открой! Палец! — визжал он, падая на колени.
Вера чуть приоткрыла дверь, освобождая его расплющенный палец, схватила его за ухо и, словно нашкодившего щенка, втащила в ярко освещённый холл.
— Дамы и господа! — её голос был громким и четким. — Прошу прощения за беспокойство.
Костя стоял на коленях, одной рукой держась за окровавленный нос, другой баюкая синий палец. Его разорванная одежда висела лохмотьями. Он выглядел не просто жалко — он выглядел ничтожеством.
— Мой бывший муж, — Вера сделала ударение на слове «бывший», — хотел похвастаться своей щедростью. Так вот. Колье куплено на украденные у меня деньги. Квартира, в которой он живёт — моя. Он банкрот, альфонс и вор.
Инга, хозяйка вечера, стояла с открытым ртом. Она медленно расстегнула и сняла колье.
— Вера... это правда? — спросила она.
— Спроси у него, — Вера пнула Костю носком туфли в бедро. — Скажи им, «гений». Чья квартира? Чьи деньги?
Костя всхлипнул, размазывая кровь по лицу.
— Твоя... всё твоё... — проскулил он, не в силах поднять глаза.
Часть 5. Крах бумажного короля
На улице шёл ледяной дождь. Вера вышвырнула остатки вещей Кости из багажника прямо на мокрый асфальт у подъезда его «творческой студии». Она привезла его сюда не для того, чтобы подбросить, а чтобы поставить финальную точку.
Костя, трясясь от холода и боли, пытался собрать в кучу свои рубашки.
— Вера, ты не можешь так поступить, — стуча зубами, бормотал он. — Куда я пойду? У меня ничего нет. Это бесчеловечно! Я подам в суд! Я отсужу половину!
Вера, стоя под зонтом, смотрела на него сверху вниз.
— В суд? — усмехнулась она. — Попробуй. Квартира куплена до брака. Брачный договор, который ты подписал, не глядя, потому что считал себя выше бумажек, оставляет каждого при своём. А своё у тебя — только долги.
Она достала телефон.
— И вот ещё что, Костя. Сюрприз. Помнишь инвестора, который якобы вкладывался в твой бренд последние полгода? «ООО Стройтех»?
Костя замер, прижимая к груди мокрый свитер.
— Ну да... серьёзные люди...
— Это моя фирма-однодневка, Костя. Я создала её, чтобы просто давать тебе деньги, не унижая твоего достоинства напрямую. Я покупала твои платья через подставных лиц, чтобы ты верил в свой талант. Твоей коллекции не существует. Её никто не покупал. Все твои «шедевры» лежат у меня на складе, и завтра они пойдут на ветошь для протирки станков.
Глаза Кости расширились от ужаса. Это был удар страшнее, чем поломанный палец. Его гениальность, его успех, его мир — всё это было фикцией, купленной на деньги жены, которую он презирал.
— Ты... ты чудовище... — прошептал он.
— Нет, Костя. Я просто инвестор, который закрывает убыточный проект.
Вера подошла к двери студии, где висел массивный замок.
— Аренду я тоже аннулировала сегодня днём. Хозяин помещения уже сменил замки. Там внутри твоего ничего нет. Ткани, манекены, швейные машинки — всё куплено по моим картам, чеки у меня. Обвинение в краже я подам завтра, если ты не исчезнешь из города.
Костя осел в лужу. Он смотрел на свои руки — руки, которые никогда не знали работы, теперь были в грязи и крови. Он был гол, бос (туфли остались в машине, Вера не разрешила их забрать, так как и они были куплены ею на прошлой неделе) и абсолютно уничтожен.
— Но как же я? — завыл он, снова издавая этот животный, скулящий звук. — Я же Константин Вольский!
— Ты никто, — отрезала Вера. — Ты просто пустое место в дорогой обёртке, которую я только что сорвала.
Она села в машину. Двигатель зарычал, фары осветили скорчившуюся фигуру на асфальте. Вера не оглянулась. Она чувствовала не пустоту, а невероятную лёгкость. Как будто снесла старый, гнилой сарай, на месте которого теперь можно построить что-то настоящее. Крепкое. Своё.
Костя остался сидеть под дождём. Впервые в жизни он не знал, что сказать. Его мир рухнул, и под обломками он увидел только собственное жалкое отражение в грязной луже. Он попытался встать, но поскользнулся и снова упал, тихо заскулив, в то время как холодный ноябрьский ветер окончательно выдувал из его головы остатки величия.
Автор: Вика Трель ©