Часть 1. Запах скипидара и чужих духов
В студии пахло лавандовым разбавителем, масляной краской и ледяным, пронизывающим одиночеством, хотя за окном стоял душный июльский вечер. Яна стояла перед мольбертом, но кисть в её руке не касалась холста уже около часа. На экране телефона, лежащего на столике рядом с палитрой, всё ещё светилось сообщение, которое перевернуло её жизнь с ног на голову. Фотография положительного теста на беременность и короткая приписка: «Он должен знать, что у нас будет семья. Не держи его».
Номер был незнакомый, но интуиция, та самая, что помогала Яне создавать пронзительные полотна, сработала безотказно. Пазл сложился: его задержки на работе, внезапные командировки в выходные, новые рубашки, которые он начал покупать сам, не советуясь с ней.
Дверь студии скрипнула. На пороге возник Павел. Он выглядел уставшим, но в этой усталости сквозило самодовольство человека, который считает, что контролирует мир. Нотариус средней руки, он всегда гордился своей «стабильностью», хотя эта стабильность давно покрылась пылью рутины.
— Ты ещё здесь? — бросил он, снимая пиджак и небрежно вешая его на спинку стула. — Дома ужин не готов, я полагаю?
Яна медленно повернулась. В её глазах, обычно тёплых, цвета жжёной умбры, сейчас плескалась холодная сталь.
— Ужина не будет, Паша. И дома тоже больше не будет.
Павел замер, его брови поползли вверх, изображая удивление, которое выглядело слишком театрально.
— Опять твои творческие кризисы? Яна, я устал. У меня был тяжелый день, клиенты — идиоты...
— Рита тоже идиотка? — тихо спросила Яна, не повышая голоса.
Тишина в студии стала плотной, как не высохший акрил. Павел побледнел, но тут же взял себя в руки. Лучшая защита — нападение, этому он научился за годы юридической практики.
— Ты лазила в мой телефон? — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Как низко!
— Мне не нужно лазить в твой телефон, чтобы узнать, что ты предал наш брак. Мне прислали фото. Она беременна, Павел. Полгода лжи! И она ждёт ребёнка?
— Это не твоё дело! — его лицо исказилось злобой. — Да, у меня есть женщина. И что? Ты посмотри на себя! Вечно в краске, вечно в своих облаках. То густо, то пусто. Я тяну лямку, обеспечиваю стабильность, а ты? Твои гонорары — это лотерея!
— Моя «лотерея» в прошлом месяце принесла больше, чем ты заработал за квартал, — отрезала Яна. Голос её окреп, в нём зазвенели нотки, от которых Павлу стало не по себе. — Но дело не в деньгах. Дело в том, что ты трус. Ты даже не смог признаться, пока тебя не припёрли к стенке.
— Не смей меня обвинять! — Павел сорвался на крик, его лицо пошло красными пятнами. — Это ты виновата! Ты меня не ценила! Ты своей мазней занята больше, чем мужем. А она... она меня слушает. И да, она родит мне ребенка, которого ты так и не собралась завести!
— Не я раздела тебя и уложила в постель к чужой женщине, — ледяным тоном произнесла Яна. — Собирай вещи и уходи. Сейчас же.
— Это и моя квартира тоже, пока мы не разведены! Точнее, мы её снимаем, и плачу за аренду я! — соврал он, забыв, что последние три месяца аренду оплачивала Яна с продажи серии картин.
— Уходи, Павел. Или я устрою такой скандал, что ни один приличный клиент в городе не переступит порог твоей конторы.
В его глазах мелькнул страх. Репутация — единственное, чем он дорожил. Сплюнув на пол, он схватил пиджак.
— Дура. Ты ещё приползёшь. Кому ты нужна, художница недоделанная.
Дверь хлопнула так, что с полки упала банка с растворителем, растекаясь по полу едкой лужей.
Часть 2. Гостиная родительского дома
В квартире родителей Павла всегда царил идеальный порядок, от которого сводило зубы. Накрахмаленные салфетки, хрусталь в серванте, запах пирогов. Галина Петровна сидела в кресле, уронив руки на колени. Она смотрела на сына так, словно видела его впервые.
— Беременна? — переспросила она. Голос матери дрожал. — Паша, как же так? А Яна?
— Яна в прошлом, — буркнул Павел, расхаживая по комнате. Ему было неуютно. Он ожидал поддержки, ожидал, что мать скажет: «Наконец-то нормальная женщина», но Галина Петровна любила невестку. Яна была внимательной, доброй и, в отличие от сына, никогда не забывала о праздниках.
— Это не просто интрижка, мама. Там ребенок. Твой внук или внучка.
Галина Петровна тяжело вздохнула. Ситуация была патовой. С одной стороны — предательство, которое ей претило. С другой — кровь, продолжение рода.
— Ты хоть любишь эту... Риту? — спросила она тихо.
Павел остановился у окна.
— При чем тут любовь? Мне с ней удобно. Она не спорит, смотрит в рот. Не то что Яна со своими амбициями. Яна зарабатывает, видите ли, много. Тычет мне этим в лицо. А эта девочка простая.
— Ты завидуешь жене, Павел? — проницательно спросила мать. — Это низко для мужчины.
— Я не завидую! Меня бесит это неуважение! — вспыхнул он. — В общем, так. Я подаю на развод. Раз документы уже готовы, процесс пройдет быстро. Делить нам особо нечего, машины у каждого свои, сбережений общих нет, жили на съёмной.
— Я звонила Яне, — призналась Галина Петровна.
Павел резко обернулся:
— Зачем?!
— Чтобы извиниться за тебя. Мне стыдно, сын. Стыдно, что я воспитала человека, способного на такую подлость. Яна плакала? Нет. Она говорила так сухо, будто ты для неё уже умер.
— Вот видишь! — обрадовался Павел. — У неё нет сердца.
— У неё есть гордость, Паша. То, чего нет у тебя. И если там действительно будет ребенок... я буду помогать. Но знай, Яну я со счетов не сбрасываю. Она мне как дочь была.
Павел фыркнул. Ему было плевать на сантименты. Главное, что мать проглотила новость о ребенке. А значит, тыл прикрыт. Он чувствовал себя победителем. Свобода маячила на горизонте, пьянящая и, как ему казалось, бесплатная.
Часть 3. Пустые комнаты съёмной квартиры
Процесс расторжения брака прошёл поразительно буднично. Никаких драм, слёз и битья посуды в ЗАГСе. Яна была в тёмных очках и безупречном костюме цвета слоновой кости. Она подписала бумаги, даже не взглянув на него, и ушла, цокая каблуками. Это безразличие уязвило Павла сильнее, чем истерика.
Через неделю после получения свидетельства о разводе он вернулся в квартиру, которую они снимали последние три года. Он планировал съехать к концу месяца — Рита уже присмотрела им гнездышко поуютнее, но ему нужно было забрать остатки своих вещей и убедиться, что Яна забрала свои мольберты.
Ключ сухо повернулся в замке. Павел вошёл и остолбенел.
Квартира была пуста. Абсолютно. Исчезли не только картины и краски Яны. Исчезла мебель, которую они покупали вместе (хотя, если честно, платила чаще Яна). Исчез телевизор, шторы, даже микроволновка. Остался только его старый продавленный диван, который он привёз из холостяцкой жизни, и пара коробок с его книгами.
— Вот стерва, — прошептал он, проходя по гулким комнатам. На полу валялся одинокий носок.
Он чувствовал себя ограбленным. Да, формально чеки были на её имя, но ведь они были семьёй! Жадность начала поднимать голову, нашептывая, что его лишили законного комфорта. Он сел на голый диван и достал телефон, чтобы позвонить матери и пожаловаться на мелочность бывшей жены.
— Алло, мам? Ты представляешь, эта... она всё вывезла! Оставила голые стены!
— Паша, — голос матери звучал странно. В нём была смесь растерянности и какого-то затаённого страха. — Не кипятись. Я только что узнала кое-что... Тётя Люба, ну, сестра покойного дяди Яны, проболталась.
— Что ещё? — раздраженно спросил Павел, пиная ножку дивана.
— У Яны есть квартира. Двухкомнатная. В элитном новострое, в центре. Она получила её в наследство от того самого дяди ещё полгода назад.
Павел застыл. Телефон чуть не выпал из руки. Полгода назад? Полгода они жили в этой душной съёмной клетушке, платили аренду (он иногда, она чаще), а у неё была своя квартира?
— Двушка? В центре? — переспросил он, чувствуя, как в груди закипает чёрная ярость. — И она молчала? Скрыла от мужа?
— Видимо, хотела сюрприз сделать, ремонт заканчивала... А потом ты... ну, с Ритой...
Павел уже не слушал. В его мозгу щёлкал калькулятор. Полгода назад они были в браке. Наследство — это личная собственность, он, как нотариус, это знал. Но! Если там был ремонт... Если она тратила семейные деньги на ремонт в своей тайной квартире, пока он экономил на обедах? Это же мошенничество! Она его обокрала!
— Она меня обвела вокруг пальца! — взревел он, вскакивая. — Она готовила плацдарм для отхода! Тварь! Я ей этого не прощу!
— Паша, не смей! — закричала мать в трубку. — Ты сам виноват!
Но он уже сбросил вызов. Ярость застилала глаза. Он чувствовал себя униженным дураком. Она жила с ним, улыбалась, а за спиной обустраивала себе роскошное жилье, скрывая активы! Он найдет её. Он знает, где этот новый дом тёти Любы упоминался в разговорах. Он заставит её заплатить.
Часть 4. Холл элитного жилого комплекса
Найти адрес оказалось несложно — общие знакомые, пара звонков под благовидным предлогом. И вот Павел уже стоял перед массивной дверью квартиры на десятом этаже. Дом был шикарным: консьерж, мрамор в подъезде, бесшумные лифты. От одной мысли, что Яна владеет этим единолично, у него сводило скулы.
Он нажал на звонок и держал кнопку, пока за дверью не послышались шаги.
Дверь распахнулась. Яна стояла на пороге в домашнем шелковом халате, с бокалом гранатового сока в руке. Она выглядела спокойной, расслабленной и... богатой. Это взбесило его окончательно.
— Решил проверить, как я устроилась? — спросила она с усмешкой.
Павел грубо оттолкнул её плечом и ворвался в прихожую.
— Ты! Лживая дрянь!
Он огляделся. Просторный холл, дизайнерский свет, дорогая мебель. Это стоило миллионы.
— Полгода! Ты скрывала это полгода! Мы жили в клоповнике, а у тебя была эта квартира?
— Это наследство, Павел. Моя личная собственность. Я хотела сделать сюрприз к годовщине, закончить ремонт. Но ты сделал свой «сюрприз» раньше.
— Не ври мне! — он шагнул к ней, сжимая кулаки. — Ты делала здесь ремонт! На какие деньги? На наши! Ты воровала из семейного бюджета!
Яна поставила бокал на консоль. Её лицо стало жёстким, как маска самурая.
— Я делала ремонт на свои гонорары, Павел. На те деньги, которые, по твоему мнению, были «нестабильными». Ты к этому не имеешь никакого отношения. Убирайся.
— Нет уж! — Павел потерял контроль. Его лицо перекосило от злобы и жадности. Он чувствовал свою безнаказанность, привык, что Яна избегает конфликтов. — Ты мне должна! За моральный ущерб! За то, что вводила в заблуждение! Я подам в суд, я докажу, что ты тратила мои деньги! Или ты заплатишь мне сейчас, или я разнесу здесь всё к чертям!
Он схватил с консоли дорогую вазу и замахнулся.
— Ты смешон, — холодно произнесла Яна.
— Смешон?! — взвизгнул он и швырнул вазу. Она разбилась вдребезги у её ног. — Я тебя научу уважать мужа! Ты думаешь, разбогатела и всё можно?
Он двинулся на неё, намереваясь схватить за плечи и встряхнуть, как делал когда-то, подавляя её волю. Но он забыл одну деталь: женщина, которую предали и которая пережила крах семьи, больше не боится. Она превращается в хищника.
Часть 5. Квартира с панорамными окнами
Когда его рука потянулась к её шее, Яна действовала не как жертва, а как пружина, которую сжимали годами.
Звонкая пощёчина хлестнула Павла по лицу, обжигая кожу огнём. Он опешил, отшатнулся, не ожидая отпора.
— Ты что, совсем... — начал он, но договорить не успел.
Яна перехватила его руку, выкрутила кисть с неожиданной силой — годы натягивания холстов сделали её пальцы стальными — и толкнула его вперед. Павел потерял равновесие. Его нос с хрустом встретился с идеально оштукатуренной стеной.
— Ай! — взвыл он, хватаясь за лицо. Кровь брызнула на светлый паркет. Он издал звук, похожий на сдувающуюся резиновую игрушку — жалкий, человеческий звук боли.
— Ты посмел прийти в мой дом, угрожать мне и бить мои вещи? — голос Яны был тихим, но в нём клокотала такая ярость, что температура в комнате, казалось, упала ниже нуля.
Павел, ослепленный болью и унижением, попытался ударить её в ответ, неуклюже махнув кулаком. Яна уклонилась с грацией кошки и нанесла резкий, просчитанный удар коленом в пах.
В этот момент отрицательный герой загремел как иерихонская труба. Это был вой раненого зверя, смешанный с хрипом умирающей надежды на доминирование. Павел согнулся пополам, хватая ртом воздух, и рухнул на колени.
Яна подошла к нему вплотную. Она не дрожала. Она смотрела на него сверху вниз с брезгливостью, как смотрят на раздавленного таракана.
— А теперь слушай меня внимательно, убожество, — прошипела она, наклоняясь к его уху.
Павел пытался сфокусировать взгляд. Его бровь была рассечена о край консоли при падении, кровь заливала глаз.
— Ты думаешь, секрет был в квартире? — Яна рассмеялась, и этот смех был страшнее её ударов. — Квартира — это мелочь. Наследство дяди было куда масштабнее.
Она взяла со столика папку с документами и швырнула её перед ним.
— Читай. Если кровь глаза не застилает.
Павел, морщась от боли, скосил глаза на бумаги. «Договор купли-продажи нежилого помещения... Бизнес-центр "Орион"... Собственник: Яна Викторовна...»
Холодный пот проступил у него на лбу, смешиваясь с кровью. Бизнес-центр «Орион». Место, где он снимал офис для своей нотариальной конторы уже пять лет. Место, которое он считал престижным и незыблемым.
— Я выкупила весь второй этаж две недели назад, — сказала Яна, отходя к окну. — Твой договор аренды истекает через три дня. Я его не продлеваю. Более того, я уже подписала договор с твоими конкурентами. Они въезжают в твой офис в понедельник.
— Ты... ты не можешь... — прохрипел Павел. Это был конец. Потеря офиса в престижном месте означала потерю клиентов, потерю статуса, крах всего, что он строил. Переезд, смена адреса, перерегистрация — это месяцы простоя. Это банкротство.
— Могу. И уже сделала, — Яна нажала кнопку на стене. — Охрана? У меня в квартире посторонний. Буйный. Выводите. И вызовите полицию, он испортил имущество и пытался напасть.
— Яна, постой! — Павел попытался встать, но ноги не слушались. Страх сковал его сильнее боли. — Мы же можем договориться! Рита... Рита ошиблась, это может быть даже не мой ребенок! Яна!
В дверях появились двое крепких охранников. Они подхватили под руки воющего, окровавленного нотариуса и поволокли к выходу. Павел упирался, его дорогие туфли чертили полосы по полу, он кричал что-то о любви и прощении, но Яна уже не слушала.
Она подошла к разбитой вазе, аккуратно переступила через осколки и налила себе ещё сока. Её рука не дрожала. Месть — это блюдо, которое подают холодным, но с острым привкусом торжества. Павел был наказан не только физически. Она уничтожила его эго, его будущее и его мнимое величие одним росчерком пера и парой точных ударов.
Теперь он знал её тайну. Но знание это не принесло ему ничего, кроме краха.
Автор: Анна Сойка ©