Артём Сергеевич был без охраны. Улыбки, даже заносчивой на его лице тоже не было. В длинном пальто, с непокрытой головой, с волосами на которые падали крупные хлопья снега он выглядел... Растерянно.
Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги, но не от страха. Это было какое-то другое чувство, давно забытое. Я поняла, что спряталась от него, но он меня все равно нашел.
Начало ЗДЕСЬ (жмите на ссылку).
— Ольга Андреевна, — сказал он тихо. — Доброе утро.
— Вы… что вы здесь делаете?
Он посмотрел на дом. На мои следы у крыльца. На лес за огородом.
— Приехал поговорить. Вы ушли, не дождавшись моего решения.
— Я не обязана ждать. Я уволилась, - твердо, тоном не терпящем возражений ответила, словно начальником была тоже я.
— Я знаю. — Он сделал паузу. — И отчёт я получил. Он… идеальный.
Я молчала.
Он подошёл ближе, остановился у калитки — не заходя, будто уважал границу.
— Вы думаете, я приехал из-за отчёта?
— А из-за чего тогда?
Он впервые за всё время выглядел не хищником. А человеком, который… сомневается.
— Я перегнул, — сказал он, и это прозвучало так неожиданно, что я не поверила. — Я привык давить. Я привык, что люди… гнутся.
Он поднял глаза прямо на меня:
— А вы не согнулись. Вы просто… исчезли.
Снег падал между нами, как занавес, создавал иллюзию границы. Но надежна ли была эта граница?
Я стояла в стареньком шерстяном платье, в коротких валенках, и думала: вот он — мой город, мой страх, моя боль — приехал сюда на чёрной машине.
— Что вам от меня нужно? — спросила я тихо.
Он вздохнул. И вдруг сделал то, чего я бы никогда не ожидала от такого мужчины.
Он опустил взгляд. Будто на секунду сдался.
— Вернитесь, — сказал он. — Пожалуйста.
Я даже усмехнулась — не смешно, а горько.
— Вы… просите?
— Да, — ответил он. — Я прошу. Потому что я не хочу, чтобы вы исчезли.
Он поднял голову, и в его глазах было что-то… живое. Не власть, не игра.
— Я могу всё исправить, Ольга Андреевна. Я могу быть другим. Только… дайте шанс.
У меня внутри подступила старая боль: «шанс» — слово, которым обычно кормят женщин, чтобы они снова согласились потерпеть.
Он просил и делал это искусно, он мастер добиваться поставленных целей и как бы не звучали сладко сейчас его слова, там откуда я сбежала он – совсем другой.
А здесь у меня была старая теплая печка, запас дров, любимые старые книги, дом бабушки и долгожданная тишина. Тишина внутри, не только снаружи.
Я тихо стояла, не зная, что ответить. Уверенность и спокойствие, которые наполняли меня, открыли истину моего нового положения, и я вдруг поняла, что сейчас впервые за много лет я не в позиции «меня выбирают», сейчас выбираю я.
Я молча посмотрела на чёрную машину. Потом — на лес. Потом — на его руки, которые держались спокойно, но пальцы едва заметно дрожали.
— Вы проделали долгий путь, — сказала я наконец.
Он кивнул, его напряженный взгляд выжидал.
— Да.
Я медленно открыла калитку.
— Пойдёмте в дом, — сказала я. — На улице холодно.
И сама не поняла, что это было: вежливость… или начало чего-то нового.
Он подошел к крыльцу, сделал шаг, но остановился на пороге, будто тоже понял: дальше — уже не игра.
— Только одно условие, Артём Сергеевич, — добавила я тихо. — За мой стол — без угроз и без проверок «кто кого».
Он посмотрел на меня долго, как будто впервые видел по-настоящему.
— Хорошо, — сказал он. — Как скажете.
И вошёл.
Он вошёл в дом осторожно, будто боялся спугнуть не меня, а ту особую тишину, которая повисла в старом деревенским доме особым уютом.
— Проходите, — сказала я и сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос.
Внутри было тепло. Печь ещё держала жар, от стен тянуло старым деревом, и в этом запахе было что-то такое, что сразу ставит человека на место, здесь нельзя играть роли. Это место не потерпит фальши и мнимого превосходства, также как и я.
Он снял пальто, аккуратно повесил его на свободный крючок у двери. Не всучил его мне, не бросил на стул. Я отметила это машинально. Мелочь, но именно из таких мелочей и складывается впечатление о человеке: опасен или нет.
— Чай? — спросила я.
— Если можно.
Я достала простые кружки — не парадные, не «для гостей». Те, из которых пьют, когда не нужно производить впечатление. Поставила чайник, нарезала хлеб, достала варенье, которое варила летом сама из собранных в саду ягод. Густое, тёмное, смородиновое.
Артём Сергеевич наблюдал молча, не с интересом хищника, а с каким-то особым интересом.
— Здесь у вас особая атмосфера, Ольга Андреевна, — сказал он наконец.
— Да.
Я пожала плечами:
— Здесь никто ни от кого ничего не требует.
Он усмехнулся, но без привычной самоуверенности.
— Поэтому вы сюда и уехали?
Я поставила перед ним кружку с горячим крепким чаем.
— Поэтому. И потому что устала быть сильной там, где за это не платят ничем, кроме новых ударов.
Он взял кружку, обхватил ладонями, будто грелся.
— Я видел ваше заявление, — сказал он. — Вы ушли красиво, без истерик и без угроз. Не могу сказать, что тихо… - и снова легкий смешок.
— Я просто поняла, что дальше — или я, или меня. Мне не хотелось играть в ваши игры, Артём Сергеевич. Они были… Не по мне.
Он кивнул. И вдруг сказал то, чего я совсем не ожидала:
— Я тоже так живу.
Я подняла глаза.
— Простите?
— Или я, или меня, — повторил он. — Я привык выигрывать первым. Иначе… — он замолчал, подбирая слово. — Иначе можно упасть и не подняться.
— Зачем?
— Так устроен мир, в котором я живу. И мне в отличии от вас бежать некуда. И не к кому, — честно ответил он.
Мы молчали. Дрова тихо потрескивали в печи. За окном ветер сдувал с ветвей пушистый легкий снег.
— Почему вы на меня давили? — спросила я прямо. — Вам это было нужно?
Он посмотрел на меня долго, не отводя взгляда.
— Потому что вы не прогибались и не заискивали. А еще, вы не смотрели на меня так, как смотрят женщины, которые боятся потерять работу… или хотят понравиться.
Я усмехнулась.
— То есть вы решили меня сломать?
— Проверить, — поправил он. — И… — он замолчал, потом выдохнул: — И убедиться, что я не ошибся.
— В чём?
— В том, что вы настоящая.
Я почувствовала, как внутри поднимается старая злость. Не острая и горячая, готовая вырваться резкими словами, а тихая и усталая.
— Знаете, Артём Сергеевич, — сказала я почти шёпотом, — в моём возрасте быть «настоящей» — это не достижение, а реальность. То, что есть и то, чего уже не отнять. Я могу себе позволить быть самой собой, слишком много прожито. Играть роли для меня теперь — это пошло.
Он опустил взгляд.
— Я понимаю, что выгляжу… — он криво усмехнулся, — как последний негодяй.
— Не последний, — спокойно ответила я. — Но очень уверенный в своей безнаказанности.
Он поднял глаза и не обиделся, а принял. Нет, не новые правила игры, а реальность, ту которую выстроила я здесь и сейчас.
— Я привык, что люди остаются, — сказал он. — Даже если им плохо. Даже если я перегибаю.
А вы… просто ушли.
— Потому что я больше не могу жить в режиме «ещё чуть-чуть потерплю», — ответила я. — Я уже терпела. Двадцать лет. Сначала в браке. Потом — на работе.
Он медленно кивнул.
— Я искал вас не только как сотрудника, — сказал он наконец. — Мне важно, чтобы вы это знали.
Я напряглась.
— Я не о постели, — быстро добавил он. — Хотя… — он усмехнулся и замолчал. — Нет. Я не об этом.
Он поставил кружку на стол.
— Мне нужна рядом женщина, которая не боится сказать «нет». Которая не смотрит снизу вверх, не пытается понравиться.
Я горько улыбнулась:
— А вы не думали, что такая женщина может просто… не захотеть быть рядом?
Он посмотрел на меня очень внимательно.
— Думал. И поэтому я здесь. — Артём Сергеевич запнулся и опустил глаза. — Я не прошу вас вернуться завтра. Я прошу… не закрывайте дверь.
Я посмотрела на огонь, потом на стены дома, который принял меня без условий.
— Я не знаю, чего хочу, — сказала я честно. — И это впервые за много лет меня не пугает.
Он медленно встал.
— Спасибо за чай, Ольга, — назвал о меня по имени, без отчества. — Думаю мне пора.
Я удивлённо подняла глаза.
— Уже?
— Да. Это все затягивает, — он обвел дом глазами и впервые улыбнулся по-настоящему, без смешков и ухмылок. — Именно поэтому я поеду.
Он надел пальто, подошёл к двери, остановился. Я понимала, что затягивает не только атмосфера, но и мое присутствие рядом. На меня его присутствие здесь в непринужденной обстановке тоже действовало одурманивающее.
Наверно он прав и сейчас ему лучше уехать.
— Можно я приеду ещё?
Я молчала несколько секунд.
— Можно, — сказала я. — Но не как начальник.
— А как кто?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Как мужчина, который умеет ждать.
Он кивнул.
— Я умею.
Артём Сергеевич вышел. Машина уехала тихо, не взревев демонстративно мотором, просто проплыла мимо двора.
Я осталась одна, но теперь это было другое одиночество — не пустое, а наполненное выбором.
Я подошла к окну. Снег всё ещё падал. И впервые за долгое время я подумала о прошлом без страха, а с благодарностью за то, что оно ушло, уступив место чему-то новому.